Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Categories:

Накопление капитала и Государственная система: оценивая «новый империализм» Дэвида Харви

Мышление, позволяющее нам увидеть отношения между капиталистами и управленцами (шире — между капиталом и государством) на уровне их структурной независимости, гарантирует избавление от опасности сведения государства к инструменту капитала или интересов одной группы к интересам другой. Как капиталисты, так и управленцы наделяются активным статусом в качестве инициаторов стратегий и тактик, предназначенных для продвижения их собственных особых интересов. При этом преследование своих интересов приводит обе группы к сотрудничеству друг с другом. Как капиталисты, так и управленцы наделяются активным статусом в качестве инициаторов стратегий и тактик, предназначенных для продвижения их собственных особых интересов. При этом преследование своих интересов приводит обе группы к сотрудничеству друг с другом. Вне всяких сомнений, формы этого сотрудничества различаются по мере того, как капитализм развивается. Харман прослеживает исторически различные формы взаимосвязи государства и капитала, включая ту, что Колин Баркер называет «государство как капитал».
Последнее понятие обозначает ту тенденцию, которая наиболее полно проявила себя в середине xx в., когда управленцы играли все более важную, а иногда (не только в случае с Советским Союзом) и доминирующую роль в непосредственном управлении процессами накопления²¹. Однако даже этот особый случай может быть правильно понят только при условии учета различных интересов и стратегий воспроизводства, используемых капиталистами и управленцами.
Неумение должным образом принять в расчет данное обстоятельство, а значит и связанные с ним измерения экономической и геополитической конкуренции, может вполне иметь крайне неприятные следствия как аналитические, так и политические. Далее мы рассмотрим обозначенную Харви проблему необходимости «одновременно держать на виду две стороны этой диалектики». Реалистическая школа международных отношений — один из примеров того, как описанное выше «одновременное держание на виду обеих сторон» не соблюдается. То, что происходит на международном уровне, в этой традиции рассматривается как чистый итог взаимодействия государств, которые при этом понимаются как атомизированные, унитарные и (инструментально) рациональные факторы. Марксисты, сводя на нет геополитическое измерение, делают противоположную ошибку: они ищут исключительно экономические причины любой политики и любых действий государства. Один из примеров — Бреннер, отрицающий тот факт, что захват Ирака может быть рационально оправдан интересами американского империализма. Он утверждает, что глобальная гегемония США уже вполне утвердилась благодаря политике неолиберальной глобализации, проводимой Клинтоном, а ближневосточная нефть была вполне доступна на мировых рынках. Геополитическая стратегия Буша, с его точки зрения, является результатом сближения сумасшедших неоконов и американских корпораций, оказавшихся в отчаянном положении в силу затянувшегося кризиса прибыльности. Их сблизили единые цели: заработать денег за счет разрушения государства благосостояния и /или разграбить Ирак²².
Было бы глупо утверждать, что иррациональность, тупость и безумие не играют никакой роли во внешней политике (особенно в случае с США). Уже бесчисленное количество раз было подмечено множество ошибок и просчетов, совершенных администрацией Буша при завоевании и оккупации Ирака. Некоторые даже посчитали эти ошибки доказательством принципиальной неспособности США к созданию империи²³. Но, приняв все это во внимание, станем ли мы по-прежнему утверждать, что не существует никакого геостратегического оправдания войны в Ираке? Согласиться с Бреннером и признать, что в основе кампании в Ираке нет ничего кроме прямой экономической заинтересованности, значит, по сути, вообще отрицать за геополитической конкуренцией хоть какую-то важность. Это значит согласиться рассматривать ее как простую завесу, за которой скрываются реальные экономические интересы. Именно такого рода рассуждения блокируются, когда мы осмысляем отношения между государством и капиталом в понятиях структурной независимости. Если рассматривать геополитику серьезно, то это позволит нам, как, например, в случае с Ираком, поместить внешнюю политику администрации Буша в контекст вариаций на тему той основной стратегии, которую США реализуют с момента своего возникновения. Именно к этому нас призывает Джон Льюис Гаддис в своем небольшом великолепном эссе². Подобный взгляд отнюдь не подразумевает, что экономическая и геополитическая конкуренция должны мыслиться как совершенно отдельные сферы. Именно в силу их независимости некоторые из управленцев и капиталистов будут стремиться формулировать стратегии, учитывающие как экономический, так и политический аспект. В случае с капиталистами это может принять форму корпоративного лоббирования, что, как уже не раз было продемонстрировано, сыграло ключевую роль в современной неолиберальной глобализации, однако одновременно это может привести и к гораздо более амбициозным начинаниям, подобным тем, что были различены некоторыми учеными в развитии атлантического корпоративного либерализма после
Второй мировой войны². Тем временем государственные стратеги, оценивая государственные угрозы и возможности, будут тяготеть к тому, чтобы рассматривать место своего государства в глобальной экономике в зависимости от его реальных и потенциальных конкурентов. Например, неоконсерватор Пол Вулфовиц был достаточно откровенен в своем указании на то дестабилизирующее воздействие, которое оказал подъем новых экономических сил Восточной Азии на находящийся под контролем США мировой порядок².
Природа и границы накопления через лишение собственности
Прояснив и обосновав правомерность концепции империализма Харви, перейдем к рассмотрению еще одного отмеченного всеми момента его книги. Речь идет о тезисе, согласно которому в течение 1980-х и 1990-х гг. «„накопление через лишение собственности“ […] превратилось в гораздо более важный фактор в системе глобального капитализма (приватизация здесь — один из ключевых элементов)». К данному понятию Харви приходит через критику, как он считает, заводящего в тупик противопоставления, делаемого Марксом, между капиталистическим способом производства как «нормальной» самовоспроизводящейся системой (такое описание встречается на страницах «Капитала») и жестоким процессом «примитивного накопления», которому посвящена 8 часть 1 тома:
Недостаток данной позиции в том, что она относит накопление, опирающееся на хищничество, обман и насилие, к «начальной стадии», полагающейся более незначимой, или же, как в случае с Люксембург, находящейся «вне» капитализма как закрытой системы.
Проблема здесь заключается в следующем: «Все черты примитивного накопления, о которых пишет Маркс, до сего дня присутствуют в мире капитализма». Для описания этих черт Харви использует выражение «накопление через лишение собственности»².
Харви предлагает два объяснения сохранения и даже роста практик накопления через лишение собственности. Во-первых, несмотря на то, что он отвергает теорию Люксембург о кризисе, вызываемом недопотреблением, а также вывод, который она делает, что капитал вынужден искать некапиталистических покупателей для своих товаров. Он тем не менее соглашается, что капитализм с неизбежностью всегда творит своего «другого». Значит, идея о том, что для капитализма необходимо что-то помимо его самого, не лишена смысла. При этом капитализм может, как использовать что-то, что уже существует вне его (некапиталистические общественные формации или некоторые сектора внутри самого капитализма — такие как образование, — которые еще не были «пролетаризированы»), так и активно это что-то создавать.²
Во-вторых, Харви помещает накопление через лишение собственности в контекст девальвации капитала, с помощью которого капиталисты отвечают на кризис перенакопления². С этой точки зрения, «что накопление через лишение собственности и делает, так это высвобождает ценности (включая рабочую силу) за очень небольшую (а в некоторых случаях равную нулю) сумму. Перенакопленный капитал может тут же завладеть этими ценностями и сразу же начать выгодно их использовать». Следовательно, «если капитализм испытывает хроническую проблему перенакопления, как то происходило с 1973 г., то неолиберальный проект приватизации обретает смысл как способ разрешения данной проблемы»³. Передача общественного имущества в частный сектор по крайне низким ценам — способ девальвировать капитал и тем самым повысить уровень прибыли.
Харви прав, когда утверждает, что накопление за счет различных мер политического принуждения не может быть отнесено к некой первоначальной стадии формирования капитализма. Это постоянная черта развития капитализма. Если мыслить в таком ключе, то это поможет понять современные процессы приватизации, которые, как указывает Харви, являлись основным раздражающим фактором для современных движений сопротивления неолиберализму в таких разных странах, как Боливия и Гана. Более того, нечто похожее на тезис о том, что неолиберализм и накопление через лишение собственности тесно между собой переплетены, имеет широкое хождение среди радикальных теоретиков³¹. Однако при этом важность исследуемого явления требует, чтобы его осмысляли с повышенным вниманием.
Потенциальные ловушки выявляются в интересной статье Массимо де Анжелис, в которой «огораживание» — так де Анжелис предпочитает обозначать накопление через лишение собственности — понимается как «конститутивный элемент капиталистических отношений и капиталистического накопления». Огораживание, то есть новое отделение непосредственных производителей от средств производства посредством экстраэкономических мер, — хроническая черта капиталистического способа производства. Капитал тяготеет к расширению и к колонизации всех сторон жизни, тогда как люди стремятся населять жизненные миры и выстраивать внутри этих миров общественные отношения, альтернативные товарным. Следовательно, общей чертой для всякого огораживания является «насильственное лишение людей любого доступа к общественным благам, не опосредованного конкурентным рынком и деньгами в форме капитала». Это достигается двумя путями: «(1) Огораживание как сознательное силовое навязывание; (2) огораживание как побочный продукт процесса накопления». Первый путь подразумевает политическое вмешательство, варьирующееся от Актов Парламента xvii и xviii вв., огораживающих общую землю (отсюда сам термин «огораживание»), до современных практик приватизации. Де Анжелис приводит примеры и второго пути: «негативные внешние следствия». Речь идет об издержках, которые, будучи обусловленными факторами, находящимися вне производственного процесса (например, загрязнение окружающей среды или истощение ресурсов), не включаются в рыночную стоимость товара³².
Однако негативные внешние следствия вовсе не являются чистыми случаями насильственного отделения непосредственных производителей от средств производства за счет сверхэкономических средств. Де Анжелис справедливо замечает, что загрязнение окружающей среды и исчерпание ресурсов может согнать крестьян с земли. Однако это не будет примером огораживания, так как причиной такого неприятного исхода является не вмешательство сверхэкономических сил, но «нормальное» функционирование процесса накопления. Все это, конечно, не делает происходящее с крестьянами более справедливым или менее достойным осуждения и противодействия. Одна из основных задач Капитала (том i) — показать, что системная несправедливость при капитализме (сама эксплуатация наемного труда) не нуждается ни в силе, ни в обмане для успешного функционирования. Тот анализ примитивного накопления, который проводится в восьмой части «Капитала», не касается основной интересующей Харви проблематики: капитал может увеличивать себя в том числе и за счет насильственных форм хищничества и воровства. Вместо этого Маркс исследует то, как утверждают себя предпосылки капиталистической эксплуатации (прежде всего, отделение непосредственных производителей от средств производства). Данный процесс самым прямым образом касается насильственного лишения собственности, история которого «кровью и огнем вписана в анналы человеческой истории». Однако эта пламенная и кровавая история сделала возможным возникновение эксплуатации через «тихое принуждение экономических отношений. Конечно, прямая сверхэкономическая сила еще до сих пор используется, но лишь в исключительных случаях»³³. Де Анжелис и Харви справедливо замечают, что из данного анализа никоим образом не следует, что накопление через лишение собственности является разовым явлением, а не хронической чертой всей истории капитализма. Однако все это не уменьшает значения различия между накоплением капитала, основанным на эксплуатации наемного труда (Харви называет это «расширяющимся воспроизводством»), и «накоплением, основанным на хищении, обмане и насилии».
Пытаясь, в нарушение своего же собственного определения огораживания, выйти за пределы этого ключевого различения, де Анжелис успешно включает в категорию огораживания абсолютно все капиталистические отношения. Он пишет: капитал необходимо понимать «как огораживающую общественную силу»³. Харви, наоборот, отказывается следовать этим путем. Он настаивает на сохранении различия между расширяющимся воспроизводством и накоплением через лишение собственности, утверждая, что «примитивное накопление, открывающее путь к расширяющемуся воспроизводству», не лишено прогрессивной составляющей, и, подчеркивая, что «оба феномена (расширяющееся воспроизводство и накопление через лишение собственности) органически связаны и диалектически между собой переплетены». Харви считает, что данные концептуальные положения имеют политическую важность в силу того, что левые должны найти способ соединить «борьбу изнутри расширяющегося воспроизводства», суть которой в различных вариантах трейдюнионистской деятельности, вышедшей на первый план во время долгого подъема 1945 – 1973 гг., с «борьбой против накопления через лишение собственности, которую ведут различные общественные движения, выступающие вместе с анти- и альтерглобалистами»³.Во всех этих моментах мы согласны с Харви. Тем не менее у нас есть сомнения относительно того, как Харви осмысляет накопление через лишение собственности. Это касается, во-первых, того, где он полагает границы данного понятия. Во-вторых, того, как он понимает экономическую значимость того явления, о котором пишет. Наконец, в-третьих, того, как он трактует его распространенность в современной мировой экономике. Если брать первый аспект, то Харви особенно подчеркивает роль накопления через лишение собственности в современном капитализме как одного из способов смягчения или прекращения кризиса перенакопления за счет девальвации капитала. Далее он справедливо замечает: «Та же самая цель может быть достигнута, в том числе и за счет девальвации существующего основного капитала и существующей рабочей силы». Именно этот механизм, как считал Маркс, срабатывает во время экономических кризисов: основной капитал приобретается за крайне низкую стоимость, а безработица вынуждает рабочих соглашаться на более низкие зарплаты. За счет этого уровень прибыли получает возможность вернуться к уровню, делающему возможным накопление. Однако уже страницу спустя Харви, похоже, отождествляет эту альтернативную форму девальвации с накоплением через лишение собственности:
Региональные кризисы и локальные девальвации — два основных способа, посредством которых капитал все время создает себе «другого», чтобы им питаться. Финансовые кризисы в Восточной и Юго-Восточной Азии в 1997 – 1998 гг. — классические примеры вышеописанного механизма.³

Продолжение далее.
Tags: Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments