Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Categories:

Накопление капитала и Государственная система: оценивая «новый империализм» Дэвида Харви.

Единственным оправданием для такого рода утверждений может служить выдвинутое им ранее предположение о том, что безработица, созданная за счет рационализаторских инвестиций, является примером «создания другого»:
Капитализм, чтобы накапливать, действительно нуждается в чем-то внешнем по отношению к себе самому. Однако в вышеописанном случае (то есть в случае создания индустриального резерва) он, по сути, на определенном этапе в целях будущего накопления вышвыривает рабочих из системы.³
Но что имеется в виду, когда утверждается, что безработные находятся «вне системы»? Они, действительно, могут быть не задействованы капиталом, однако в условиях развитых капиталистических экономик они будут существовать за счет социального обеспечения, которое, в свою очередь, финансируется за счет налогообложения зарплат и доходов (к этому мы вернемся ниже).
В частности, на большом Юге те, кто был отлучен от наемного труда, должны искать иные способы пропитания, однако, вопреки попыткам де Анжелиса романтизировать эти стратегии выживания как созидание «нового сословия», чаще всего они остаются внутри капиталистической экономики³.
Во-вторых, речь идет не только о том, что у Харви не совсем четко обозначены границы накопления через лишение собственности, но еще и о том, что функции накопления такого рода требуют гораздо более детализированного, чем у Харви, рассмотрения. Как мы увидели, он представляет данное накопление как одно из решений проблемы перенакопления. Согласно этому взгляду, накопление через лишение собственности выглядит как разновидность общей формулы капитала — Д-Т-Д (деньги-товар-деньги). Единственное отличие заключается в том, что если в случае расширяющегося воспроизводства ревальвация обеспечивается эксплуатацией наемного труда, то при накоплении через лишение собственности — «хищением, обманом и насилием». Однако здесь стоит более подробно рассмотреть некоторые из экономических форм, происходящих сегодня процессов лишения собственности. В частности, представляет интерес рассмотрение приватизации, которую Харви называет «средоточием накопления через лишение собственности»: «Имущество, находившееся либо в общем пользовании, либо в собственности государства оказывается на рынке, где перенакопленный капитал получает возможность сделать инвестиции в это имущество, его усовершенствовать, а также спекулировать им»³. Однако важно понимать, что приватизация может принимать различные формы и выполнять при этом различные функции. Мы считаем, что эти функции более плодотворно понимать в категориях превращения в товар, повторного превращения в товар и реструктурирования.
Данная классификация контрастирует с той, которую предлагает Харви в «Краткой истории неолиберализма», где он расчленяет накопление через лишение собственности на следующие составляющие:
1. Приватизация и превращение в товар.
2. Финансирование.
3. Управление и манипуляции кризисами.
4. Государственные перераспределения⁴⁰.
Данный перечень — свидетельство чрезвычайно широкой трактовки Харви накопления через лишение собственности. Эта широкая трактовка идет в ущерб более детальному анализу. Плюс нашей классификации в том, что она, во-первых, позволяет гораздо лучше увидеть формы приватизации в историческом контексте (отсюда разделение между превращением в товар и повторным превращением в товар), а во-вторых, делает возможным более аккуратное вычленение экономических функций этих форм. Ниже мы отдельно рассмотрим каждый элемент предложенной нами классификации. () Превращение в товар: процесс превращения благ, которые до этого не являлись товаром, в объекты частной собственности, которые могут быть куплены, проданы или сделаны предметами спекуляции. Когда патентуется особый сорт риса или какой-то ген, то в этом случае то, что некогда являлось общим достоянием — в первом случае, частью традиционного умения и понимания, во втором, — результатом научного исследования, — трансформируется в товар. В трактовке Харви это экспроприация в чистом виде: корпорации используют свои ресурсы и свой привилегированный доступ к политическому процессу и правовой системе, чтобы получить контроль и извлекать прибыль из того, что некогда либо не принадлежало никому, либо принадлежало государству. Примерами, относящимися сюда, могут быть: продажа запасов природного газа Боливии — 29 триллионов кубов, оцененных в 250 миллиардов долларов  иностранным нефтяным компаниям, среди которых, Репсол и Петробрас. Еще пару лет назад об этих запасах никто ничего не знал. (2)
Повторное превращение в товар: процесс обратного превращения того, что некогда или было товаром, или было произведено частным собственником, но что затем было национализировано государством, в товар. Сюда относится приватизация общих благ, таких как вода и электроэнергия. Такая участь постоянно нависает над государством всеобщего благосостояния, однако здесь нужен очень аккуратный анализ¹. До того как задача социального обеспечения начала решаться коллективным усилием, вся тяжесть затрат на воспроизводство рабочей силы ложилась прямиком на ту зарплату, которая выплачивалась рабочему. Эта зарплата могла быть потрачена на здравоохранение, бывшее в этом случае товаром, или на поддержание женской половины семьи, выполнявшей такую работу, как приготовление еды и уборка дома. В той степени, в какой государство всеобщего благосостояния частично заменяет этот частный процесс воспроизводства рабочей силы, обеспечивая услуги по мере их надобности, а не по мере возможности их оплаты, можно говорить о процессе «приостановления товарных отношений». То есть ряд элементов процесса обеспечения нужд выводится из-под контроля рыночных отношений (при этом не стоит забывать, что само домашнее хозяйство является примером господства не товарных взаимоотношений).
Те ограничения, которые таким образом накладываются на логику рынка, и тот факт, что они зачастую вводятся из-за давления снизу, объясняют ту особую роль, которую играет рабочее движение в государстве всеобщего благосостояния.
Например, Служба Национального Здравоохранения в Британии и то ожесточенное противостояние, которое вызывают любые попытки сократить ее значение. Однако это не меняет того факта, что коллективное обеспечение по-прежнему воспроизводит рабочую силу в форме наемного труда, самого являющегося товаром и обеспечивающего капитал относительно здоровой и образованной рабочей силой. Финансируется же это коллективное обеспечение за счет того же налогообложения, ложащегося, что доказывает ряд исследований, в большой степени на все ту же зарплату. Следовательно, не следует преувеличивать размах «приостановления товарных отношений»; зачастую оно остается тесно завязанным на товарных отношениях. Кроме того, сегодня социальное обеспечение нередко снова превращается в товар: именно это случилось с зубной помощью в Великобритании. По мере того как качество и количество услуг, предоставляемых Службой Национального Здравоохранения, падало, все больше пациентов стали предпочитать частный сектор. Однако те изменения, которые ныне происходят с социальным обеспечением (по крайней мере) в Великобритании, лучше анализировать с помощью нашего третьего понятия.
(3) Реструктурирование: главное здесь — определить, насколько та приватизация, которая происходит сегодня, способствует более общим процессам реструктурирования капитала. Например, нынешняя волна «реформ» в социальном секторе Великобритании зачастую подразумевает все большую опору на частное обеспечение. Так, в сентябре 2003 г. иностранные компании получили почти все государственные контракты на осуществление 250 тыс. операций для пациентов Службы Национального Здравоохранения, эти операции должны были быть осуществлены в частных центрах под управлением частных лиц². Или, например, государственные школы, которые получили новое название — «городские академии», — перешли под управление частных «спонсоров». В обоих случаях услуги продолжают оказываться на основе потребностей. При этом они целиком или по большей части спонсируются из общей налоговой базы. Случаи, подобные этим, помогают объяснить то, почему в развитых капиталистических экономиках за последние несколько десятилетий доля общественных расходов в национальном доходе, несмотря на неолиберальную «контрреволюцию», почти не изменилась ³.
Другой пример того же самого феномена реструктурирования — приватизация так называемых национальных индустрий Великобритании. Британская стальная промышленность, телекоммуникации, железные дороги и национальный угольный совет представляли собой огромные капиталистические предприятия, обладающие управленческой иерархией, многоплановой структурой и рабочей силой, состоящей в основном из наемных рабочих. При этом они не были в частных руках. Их финансовая автономия от Казны варьировалась. Одни наравне с другими конкурировали на национальном и мировом рынках (например, стальная промышленность и угольный совет), другие обладали национальной монополией (в этом отношении телекоммуникации и железные дороги в Великобритании были не сильно затронуты изменениями). После приватизации этих корпораций изменения привели не к тому, что они «из вне» капитала превратились в его часть.
Просто-напросто они перешли из сферы государственного в сферу частного капитала. Все это лишь поверхностные изменения: от одной формы капитализма к другой. То же самое произошло и после крушения.
На что влияет такое реструктурирование, так это на распределение прибыли внутри класса капиталистов. Например, частное обеспечение Службы Национального Здравоохранения означает, что иностранные медицинские учреждения получают новый основной источник доходов, тогда как устоявшийся частный сектор британского здравоохранения оказывается вынужденным снижать издержки для того, чтобы иметь возможность конкурировать с иностранными компаниями за выгодные общественные контракты ⁴⁴.
Марксистские политические экономисты зачастую трактовали общественные предприятия как механизмы, посредством которых издержки на обеспечение необходимой инфраструктуры перекладываются в большей или меньшей степени на плечи государства. Один из наиболее ярких примеров такого рода — роль Мелиоративного Бюро и Службы военных инженеров в проведении масштабных общественных мелиоративных работ, от которых зависит водоснабжение городов Калифорнии и Юго-Запада⁴⁵.
Приватизация позволяет частным инвесторам, а также высшему руководству некогда государственных компаний извлекать прибыль, а иногда и сверхприбыль, которая была для них не доступна тогда, когда цены регулировались в пользу выгод всего остального капиталистического класса. Например, вспомните те колоссальные доходы, которые принесла частной и нерегулируемой телекоммуникационной промышленности техническая революция последних нескольких десятилетий (хотя при этом государство продолжает субсидировать и гарантировать прибыль частным фирмам в отношении целого ряда услуг). Харви пишет о «перераспределении ценностей, которое в гораздо большей степени выгодно высшему, а не низшему классу», но, кроме того, приватизация (мы, конечно, согласны, что основная часть издержек легла на класс рабочих и на низшие страты общества) также привела к перераспределению добавочной стоимости внутри класса капиталистов⁴⁶. Продажа акций в приватизирующихся компаниях по субсидированным ценам есть обман налогоплательщика (прежде всего, рабочего класса). Однако одновременно это привело к перераспределению прибыли внутри правящего класса: от фирм, которые были способны покупать дешевые услуги, предоставляемые общественным сектором, к высшему руководству приватизирующихся компаний, к тем инвестиционным банкам, которые организовывали продажу акций, а также к тем крупным инвесторам, которые, в конце концов, и завладели их большей частью.
Ничто из выше описанного никоим образом не снижает значимость накопления через лишение собственности. Однако проведенный нами анализ высвечивает сложность того процесса, о котором идет речь. Его нельзя рассматривать просто как средство девальвации капитала или же разорения простого народа. Скорее это одна из граней происходящего в последние несколько десятилетий масштабного перестроения капитализма, подразумевающего переход от преимущественно национального и государственно-ориентированного капитализма, господствовавшего в середине xx в., к новому типу капитализма. Этот последний, хотя и будучи по-прежнему, как указывает Харви, в огромной степени региональным и связанным с национальными государствами, все больше опирается на транснациональные производственные сети⁴⁷. Здесь мы подходим к нашему третьему вопросу, касающемуся накопления через лишение собственности: насколько оно важно? Харви, хотя и аккуратен в своих оценках, все же масштабен в построениях: он утверждает, что в 1980-х гг. «„накопление через лишение собственности“ [...] стало гораздо более значимым для мирового капитализма». Однако эта фраза ровным счетом ничего не говорит о важности накопления такого рода.
Этот вопрос важен. Есть эксперты, считающие, что накопление за счет мер политического принуждения становится основной формой современного капитализма. Например, сюда можно отнести с оговорками тезис де Анжелеса, согласно которому огораживание является определяющим для капиталистических отношений. Другие авторы говорят об этом чуть более явно. Так, например, Виджай Прасад пишет:
Энрон и прочие фирмы-мародеры ищут пути проникновения в угнетаемые регионы мира, чтобы поглотить те сектора экономики, которые до этого были в общественном распоряжении. Они принуждают слабые государства обеспечивать им высокий уровень прибылей — все это даже не требует от них военной угрозы тому или иному режиму. Это капитализм времен Энрона⁴⁸.
Говорить о «капитализме времен Энрона» значит подразумевать, что капитализм сегодня живет за счет грабежа на Юге. Это мнение прочно закрепилось среди представителей радикального левого фланга и особенно среди сторонников движения альтерглобалистов.
Однако расхожее мнение не всегда верно. Резкие перепады потоков прямых иностранных инвестиций, начиная с 1990-х гг. (см. таб. 1), указывают на те регионы, которые, по мнению капитала, способны дать наибольшую прибыль⁴⁹. Денежные средства, оставшиеся от прямых иностранных инвестиций, как показывает таблица 1, оседают в наиболее развитых регионах мира — Западной Европе, Северной Америке и Восточной Азии. Интересная закономерность: доля инвестиционных потоков, идущих в развитые страны, как это ни странно, только повысилась за время большого подъема в уровне прямых иностранных инвестиций в конце 1990-х гг. Этому способствовалклинтоновский подъем в и переход на единую валюту в континентальной Европе. Тот же самый паттерн преобладал на всем протяжении послевоенного времени: транснациональные корпорации, которые господствуют в мировом капитализме, концентрируют свои инвестиции (и торговлю) в развитых экономиках. По сути, львиная доля инвестиций приходится на их же собственный регион. Капитал по-прежнему избегает глобального Юга⁵⁰.
Таблица 1. Потоки прямых иностранных инвестиций (FDI), 1992 – 2003 (млрд долларов)
Регион / страна 1992 – 1997 1998 1999 2000 2001 2002 2003
Развитые страны 180.8 472.5 828.4 1,108.0. 571.5 489.9 366.6
Западная Европа 100.8 253.0 500.0 697.4 365.8 380.2 310.2
Япония 1.2 3.2 12.7 8.3 6.2 9.2 6.3
США 60.3 174.4 283.4 314.0 159.5 62.9 29.8
Развивающиеся экономики 118.6 194.4 231.9 252.5 157.6 157.6 172.0
Южная, Вост. и Юго-Восточная Азия*69.6 92.1 109.1 142.7 102.2 86.3 96.9
Китай 32.8 45.5 40.3 40.7 46.9 52.7 53.5
Центральная и Восточная Европа 11.5 24.3 26.5 27.5 26.4 31.2 21.0
Мир в целом 310.9 690.9 1Б086.8 1Б388.0 817.6 678.8 559.8
Развитые страны в %от всего мира 58.15 68.39 76.22 79.83 69.90 72.17 65.51
* Исключая Японию: прямые иностранные инвестиции в Южную Азию в этот период варьировались между 2,5 миллиардов и 6,5 миллиардов долларов. Источник: UNCTAD,World Investment Report 2004.
Главное исключение из этой закономерности — Китай, на который хлынула целая волна инвестиций. Однако даже в этом случае все очень относительно: в 2004 г. прямые иностранные инвестиции в Китай составили 55 миллиардов долларов, что значительно меньше, чем инвестиции в (107 миллиардов) и Великобританию (78,5 миллиардов)¹. Как замечает Харви, «поворот к управляемому государством капитализму в Китае повлек за собой все новые и новые волны примитивного накопления»².  Были приватизированы не только государственные и городские / деревенские предприятия, но даже общая земля, которая перешла в руки местных чиновников, продавших ее под коммерческие нужды. Последний факт часто становился причиной сельских волнений ³. Однако важно, об этом предупреждает нас Харви в «Краткой истории неолиберализма», увидеть в этом воровстве и хищничестве при всей их несомненной жестокости и несправедливости этапы становления примитивного накопления в классическом смысле этого слова. Это накопление помогает создавать условия для того, что он называет расширяющимся воспроизводством (накопление капитала, основанное на эксплуатации наемного труда), развивающимся в Китае очень быстрыми темпами⁵⁴. Прямые иностранные инвестиции текут в Китай не потому, что там есть возможность завладеть некогда коллективными благами, но потому что там можно добиться существенного снижения издержек на производство, что крайне важно на в высшей степени конкурентном мировом рынке. Снижение издержек достигается за счет участия в транснациональных производственных сетях, которые сосредоточены в Китае⁵⁵. Огораживание общих территорий, происходящее в Китае, не является сутью происходящего там процесса накопления, скорее это огораживание помогает создать для него условия.
Эти комментарии никоим образом не направлены против Харви, который, как мы уже видели, настаивает на диалектической природе расширяющегося воспроизводства и накопления через лишение собственности. Более того, он изображает мировую экономику не как «однородное пространство» Империи, но как комплексную тотальность, связывающую воедино сосредоточение неравномерно развитых «регионов, выстроенных молекулярными процессами накопления капитала в пространстве и времени».
В том общем росте, который Бреннер отсчитывает от 1980-х гг., могут быть вычленены рост доминирующей экономической сердцевины (триада, Япония и Европа) и многоуровневые разрастающиеся примеры пространственно-временного фиксирования, которые относятся, прежде всего, к Восточной и Юго-Восточной Азии, к некоторым странам Латинской Америки (Бразилия, Мексика, Чили), а также (после окончания холодной войны) к целому ряду стремительных прорывов в Восточной Европе⁵⁶.

Продолжение далее.
Tags: Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments