Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Левый взгляд в будущее

Мир, в котором не будет работы

(для человека?).

Ник Срничек подводит итогиобсуждения недавно вышедшей книги «Изобретая будущее» (Inventing the Future: Postcapitalism and a World Without Work, by Nick Srnicek and Alex Williams, 2015).


















Сценарии
Что именно означает мир-после/без-работы, как это связано со окружающей средой, рабочей силой, общественным воспроизводством и колониализмом? Приведет ли мир-после/без-работы (МПР), такой хай-тек, к истощению ресурсов и разрушению климата на планете? Означает ли МПР продолжение угнетения и подчинения слабо-развитых стран?
Чтобы дать ответ, будет полезно набросать ряд альтернатив возможного будущего, показывающих как МПР-проект может осуществиться. Если грубо, можно изобразить четыре пространных, потенциально пересекающихся варианта будущего: неоколониальный и расистский МПР; экологически неустойчивый МПР; мизогинный МПР и левый МПР.
В первом варианте будущего МПР устанавливается в ряде передовых капиталистических стран, а слабо-развитые страны борются за место в этом строю. Страны МПР превратятся в огромные аттракторы для мигрантов, и этот приток будет пробуждать ксенофобию и жесткую реакцию государства. Произойдет ужесточение пограничной системы и на европейских, американских и австралийских границах давка будет нарастать. Продолжится эксплуатация дешевых трудовых ресурсов в странах низкого дохода, сохранится внутренняя «тюремная» система рабочей силы, как по причине роста карательного потенциала, так и вследствие экономической эффективности. Результатом станет обострение существующего глобального неравенства, распространение ксенофобии и расизма и нарастание политической и военной дестабилизации.
Второй вариант будущего – экологически неустойчивое видение МПР. В этом будущем МПР установится в некоторых или многих странах, но экстенсивная автоматизация достигается без учета долгосрочной устойчивости. Интенсифицируется извлечение природных ресурсов по всему миру, и отсюда следует рост загрязнения и разрушение среды. Энергетические ресурсы, потребляемые автоматизацией, извлекаются из ископаемых углеводородов и эмиссия углерода будет нарастать даже превосходя нынешние тенденции. В сочетании с этим потребительские паттерны продолжат расширяться к уровню, когда всякое приращение производительности трансформируется во всё большее потребление. Главным итогом будет ускорение климатической катастрофы, ведущей к массовой миграции под воздействием климата и ксенофобии, существенной политической нестабильности, большим потерям человеческих жизней, опустошению  биосферы и исчезновению многих видов живой природы.
Третий вариант – мизогинное будущее. В этом случае исчезнет большая часть оплачиваемого труда при безмерном расширении свободного времени. Однако не произойдет одновременного изменения в неоплачиваемом репродуктивном труде. Женщина будет продолжать нести бремя этих задач, а инвестиции не затронут автоматизацию домашнего труда, как приготовление еды, уборку, стирку. Или напротив, как это уже происходило в истории, всякие домашние технологии просто повысят стандарты чистоты, но не сократят работу. Это будет общество, где мужчина впервые освободится от оплачиваемого труда, но женщина будет оставаться в кабале. Соответствующее разделение в политике будет нарастать, когда мужчины, более свободные чем когда либо прежде, участвуют в общественной жизни, а женщины по-прежнему привязаны к хозяйству.
В отличие от этих депрессивных сценариев можно вообразить четвертый вариант: левый будущий МПР. Эта опция предполагает (как минимум) открыть границы, упразднить механизмы пространственного регулирования (подобные тюрьмам и гетто), сокращение/обобществление неоплачиваемого и оплачиваемого труда, поддержание социального государства и предоставление всеобщего базового дохода. Это еще не будет пост-капитализм (т.е. товары всё еще будут покупаться на рынке, сохранится частная собственность, логика накопления будет продолжать действовать), но это будет неизмеримо лучший мир, чем тот который мы имеем – как в понимании пригодности для жизни, так и в смысле нашей политической власти.
Наша книга – это попытка артикулировать представления о таком МПР и пути к нему. Хотя отклики касаются большинства ключевых вопросов, один принципиальный элемент выпал из дискуссии и этот пробел ведет к фундаментальному непониманию проекта. Каждая глава подверглась коллективному обсуждению за исключением пятой, которая посвящена анализу глобального кризиса избыточного роста населения. И это удивительное упущение, поскольку многие жгучие вопросы рассматриваются в этой главе. В частности, расово- и гендерно- окрашенные проблемы, касающиеся работы и сложно устроенные системы угнетения исследуются здесь довольно подробно.
Мы постарались установить системные зависимости между феноменами вроде границ, с их губительными функциями, жестоким управлением безработными пригородами, гипер-эксплуатацией тюремного труда, поддержанием откровенного рабства, нарастающей концентрацией непризнаваемых трущоб, ростом числа самоубийств и психических расстройств, натиском на образование и разрушительными последствиями перехода развивающегося мира к пост-индустриальному. Мы поднимаем проблему автоматизации и утверждаем, что развивающиеся страны и группы меньшинств в большей степени подвержены риску дальнейшего обнищания. «Удержание значительной доли человеческой массы в условиях трущоб и неформальной, не-капиталистической экономики, закрепляется возникающими технологическими тенденциями». Мы пытаемся объяснить происходящее наступление на наиболее маргинализованные слои, когда всё большее число людей отбрасывается в сторону капитализмом и колониализмом с серьезными последствиями для гендера и расы.
Один из важнейших тезисов книги – ожидаемым итогом современной динамики капиталистического развития станет комбинация вариантов неоколониального, расистского, неустойчивого и мизогинного будущего. В упомянутой главе мы стремимся показать, что эти сценарии будущего являются конечной точкой подхода «бизнес-как-обычно» - и вся книга является предостережением, что ситуация будет только ухудшаться если мы не предпримем эффективные действия по смене курса. Мнения совпадают: возможно прийти к МПР на основе колониализма, с усилением эксплуатациии неоплачиваемого репродуктивного труда и/или полным разрушением биосферы. Эта печальная перспектива просматривается и сегодня в виде европейской реакции на сирийский кризис.
Именно такой анализ мотивирует наше утверждение, что «левый» МПР сегодня одновременно востребован и возможен. Вот почему глава, посвященная пере-населенности идёт непосредственно перед дискуссией о пост-работе – она определяет контекстные условия, в которых проект становится вразумительным. Т.о., будущее пост-работы, которое мы представляем, не является расплывчатым проектом; оно отзывается на нарастающее опустошение по всему миру и им обусловлено. Вот что важно: МПР должен рассматриваться как ответ на существующие неоколониальные, расистские, сексистские и эксплуататорские обстоятельства. Как таковой, всякий проектпост-работы, который развивает или усугубляет эту ситуацию, будет проклятием в нашей перспективе МПР. Пост-работа может многое сказать сама по себе – и значительная часть книги посвящена размышлениям такого рода. Но в сегодняшних условиях возникает новая безотлагательность – «эти тенденции требуют ответа», вот почему «МПР является все более неотложным выбором» и «левые должны подготовиться к грядущему кризису работы и пере-населенности». Это означает, что «политический проект для левых 21го века должен состоять в строительстве экономики, в которой люди для своего выживания более не зависят от оплачиваемого труда».
Т.о. все эти принципиальные соображения направлены на мотивацию нашего проекта политики пост-работы. Если политика пост-работы станет набирать вес, будет важно удерживать эту проблематику под рукой, чтобы предотвратить кошмарные сценарии, о которых говорилось с самого начала. Пост-работа не может иметь в основании грабеж и эксплуатацию богатыми странами беднейших, чтобы люди из этих стран доминировали над прочими, а белые над цветными. Это - базовые координаты для любого левого представления МПР и это не обсуждается.
Пост-Работа -  это трудно
Набросав структуру проекта, можно двинуться к вопросам более отдаленным, касаясь пост-работы и пере-населения – но прежде чем говорить об ограничениях нашей работы, сделаем несколько уточнений. Нам пишут, что мы «говорим о примитивном накоплении исключительно в прошедшем времени» и критикуют нас за то, что упускаем это как продолжающийся процесс. Но мы и не возражаем, что примитивное накопление «не просто начальная история капитализма, но также продолжающийся процесс, включающий преобразование пред-капиталистических экономик выживания в экономики капиталистические». Это важно отметить, поскольку в этом состоит один из трех описываемых механизмов производства избыточного населения. Важность каждого механизма меняется в исторические периоды, но они продолжают действовать. Сегодняглобальный Север движется к автоматизации, тогда как глобальный Югсохраняет преобладание примитивного накопления. Один из наших главных аргументов состоит в том, что мы приближаемся к сдвигу: автоматизация станет ключевой проблемой для глобального Юга в недалеком будущем.
Это приводит к другому вопросу – потребности в полной автоматизации. Как мы объясняем, автоматизация несколько замедляется сегодня из-за глобального избытка дешевой рабочей силы. Рабочая сила в странах с низким доходом, гипер-эксплуатация тюремной рабочей силы и неоплачиваемого репродуктивного труда гораздо выгоднее для капиталиста, чем инвестирование в новое оборудование. Единственный путь для автоматизации этого труда – когда работники обретут новую власть над своей жизнью. Иными словами, полная автоматизация возможна, когда не останется дешевой рабочей силы для эксплуатации. Следовательно, запрос на полную автоматизацию (сознательно провокативная формула) одновременно есть запрос на прекращение этой ситуации – конец усиленной эксплуатации, рост оплаты труда, и предоставление новых полномочий наиболее бесправным работникам. Запрос не будет иметь смысла без учета этого аспекта. Потому мы не согласны, когда говорится, что полная автоматизация не будет принята теми, кто находится в наиболее рискованной части этого процесса. Дело в том, что мы рассматриваем вопрос полной автоматизации как политическое требование, а не просто экономически обусловленный исход. (Равным образом, определить это требование как политическое, означает поставить вопрос типа «как автоматизация внедряется и кто при этом пострадает?»). 
Что касается труда по обслуживанию и работы в составе воспроизводства вида, мы пишем:
Свободное время, которое прирастает при полной автоматизации, также может способствовать экспериментированию с альтернативными системами бытового обустройства. Есть большая история утопических экспериментов, к которым можно обратиться для пере-продумывания того как наши сообщества организуют труд домашний, репродуктивный и по уходу. Всё это, подчеркиваем, для достижения результата потребует политической динамики; МПР может содействовать переменам, но не способен их гарантировать.
Теперь о двух важных ограничениях книги. Первое – экологическая озабоченность. Мы полагаем, что замечание о производстве природы является важной поправкой и мы полностью принимаем, что проблемы изменения климата и экологической устойчивости не достаточно глубоко проработаны.
Тем не менее, мы стремились к ясности относительно того, что всякое представление о будущем должно включать экологическую устойчивость и не должно основываться на накопительной и добывающей экономике, которая опустошает планету (отсюда призыв всей книги к без-углеродной экономике). Будет ли широкая автоматизация совместима с экологической устойчивостью, зависит от решения таких проблем как замещение ископаемых видов топлива, распространение возобновляемой энергии, замена истощающихся ресурсов, ревизия расточительных производственных процессов и исключение практики эксплуатации труда. Иными словами, всякий ответ влечет за собой обширное поле технических и политических знаний. Однако, мы полагаем, что пост-работа способна многое предложить в плане «зеленой политики» - и, возможно, даже является единственным способом преодоления разрыва между трудовой политикой, основанной на росте и занятости – т.е.  привязке дохода к работе – делая возможными новые отношения. Сокращение работы - это также простой путь сохранения огромного объема потребляемой энергии (если США перейдут на европейскую рабочую неделю, снижение оценивается в 20%). Наконец, базовое положение об обществе пост-работы – направленность производственных усовершенствований преимущественно на сокращение работы, а не расширение производства. Последнее, конечно, трудная задача при капиталистической системе. Поэтому фокус следует направить на политическую борьбу.  
Второй вопрос возникает насчет Западо-центричность природы наших программных построений. Как мы уже говорили, наш анализ современной конъюнктуры стремится к всеобщности и картина надвигающегося кризиса работы равным образом носит глобальный характер. Однако мы сами помечены как белые, западные, мужского пола, и наши знания большей частью обусловлены пространством, в котором мы живём и дышим. Вот почему мы пытаемся недвусмысленно ограничить наш стратегический анализ Западным миром. Говорят, что нас не интересует, что происходит в не-западном мире: «авторы вынуждены полагаться на смутную надежду, что прочий мир сам позаботится о себе». Тем не менее, наше намерение состояло в обозначении пределов исследования и акцентировании собственного контекста. Представляется, что альтернативой было бы высокомерное утверждение, что мы прекрасно знаем, на что остальной мир способен и как он должен строить МПР – т.е. что два белых парня указывают путь. Это никак не совпадает с нашим тезисом, что следует «полагаться на глобальное многоголосие, артикулирующие и дискутирующее на практике представления общего и множественного будущего». То, что стратегический анализ сфокусирован на Западный мир, несомненно ограничивает ценность нашей книги, но мы считаем что это ограничение вынужденное. Есть надежда на преодоление этих границ в будущем с подключением других исследователей для разработки этих вопросов в контексте различных обществ.
А что насчет народа?
Народная политика и политика непосредственности
Обратимся теперь к тому, что оказалось наиболее спорной идеей книги: а именно – народной политике. Выражусь ясно о чем идет речь: наша критика того, что мы именуем народной политикой не исходит ни из нашего внутреннего желания альтернативной тактики и стратегии, ни из нашего негативного отношения. Скорее наша критика рождается из опыта борьбы последних десятилетий. Прошло уже более 20 лет как на мировую сцену ворвались сапатисты, однако имеем совсем немного свидетельств, что позднейшие движения создали угрозу неолиберальной идеологии (не говоря о капитализме). Наш собственный опыт, связанный с такими движениями, в особенности краткий момент надежды, возникшей вокруг движения Оккупай, стал отправной точкой написания книги. Мы желали им успеха и были разочарованы в обратном. Наша критика народной политики следует из вопроса: что было не так? Мы не думаем, что наши ответы открывают что-то новое: уже прозвучало множество мнений множества голосов и самих участников и сторонних критиков, и книга серьезно опирается на эту литературу. Наша инновация – проследить эти проблемы вспять, возвращаясь к непосредственности – т.е. к сердцевине современной «народной политики». (возможно, было бы лучше называть «народную политику» «политикой непосредственности»). Эта переоценка непосредственности, как мы видим, раскручивается левыми, одновременно как тезис политических теоретиков и как имплицитные выводы из различного опыта.
Это приводит нас к такому аспекту замысла, которой еще должен привлечь внимание: а именно, исторически сконструированному образу народа (поэтому мы прибегаем к термину «народ» в том смысле, который следует из понятия «народной психологии» - т.е. интуитивного отношения к миру, который социально сконструирован и исторически изменчив). Хотя эта тема не выводится в книге на первый план, наша позиция состоит в том, что эта народная политика изменяется во времени. Определенные идеи и ценности начинают доминировать на интуитивном уровне воображения активиста. В 60е, в большей части Западного мира народная политика означала построение революционной партии. Если говорить про будущее, народная политика вновь будет меняться. Можно видеть, к примеру, что народный политический здравый смысл обосновался в социальных медиа как «кликтивизм». Т.о. мы должны видеть различие между двумя смыслами народной политики. Один – это исторически конструируемый политический здравый смысл. Другой – современная манифестация этого здравого смысла, действующего в поле политики непосредственности. Учитывая историческую природу народной политики, уместно сказать, что наш собственный проект направлен на конструирование новой версии такой политики. Но только сегодня народная политика – «коллективный и исторически конструируемыйздравый смысл, который утратил привязку к действующим механизмам власти» - накладывается на иное понимание народа: как ограниченного по масштабам и аутентичного локуса, базирующегося на непосредственности, которая обрела свою ценность.
Сегодня революционные требования кажутся наивным, а реформистские требования – тщетными. Слишком часто именно здесь завершаются споры- какая из позиций побеждает и стратегический императив об изменении нашего положениязабывается. Требования, которые мы выдвигаем, нацелены на не-реформистские преобразования. Имеются в виду три веши. Первое, имеющийся горизонт утопии ограничивается тем, что сам капитализм готов допустить. Т.е. необходимо перейти от вежливых просьб к настоятельным требованиям, заряженным воинственностью и антагонизмом. Такие требования соединяют нацеленность утопий на будущее с непосредственным предъявлением требования, запуская «безжалостный утопизм». Второе, эти не-реформистские положения накладываются на реальные тенденции сегодняшнего мира, обретая жизненную силу, котрой недостаёт революционным мечтаниям. Третье, и наиболее важное, - такие требования сдвигают текщее политическое равновесие и конструируют платформу будущего развития. Формируется открытый горизонт бегства из настоящего, а вовсе не механический переход к последующему пре-детерминированому этапу истории.
Эти предложения не выведут нас из капитализма, но они обещают порвать с неолиберализмом и установить новое равновесие политических, экономических и социальных сил. От общественного демократического консенсуса к неолиберальному консенсусу наш аргумент состоит в том, что левые должны мобилизоваться вокруг консенсуса пост-работы.
Tags: Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments