Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Categories:

Левый взгляд в будущее. Окончание.



















В конечном итоге наши желания направлены на преобразование мира, а не на само-удовлетворение от утверждения собственной правоты. Если бы события указывали на ошибочность нашей критики, мы бы с удовольствием это признали. Т.о. для нас важным разделом книги является её вторая часть: анализ глобального пере-населения и видение будущего. Мы выдвигаем четыре условия в качестве отправной точки для начала дискуссии вокруг МПР:
1.Полная автоматизация
2.Сокращение трудовой недели
3. Предоставление базового дохода
4.Снижение роли трудовой этики
(прим: Авторы соглашаются, что этих условий недостаточно. Во всяком случае следует учесть феминистские аспекты).
Это не догматические суждения. Понятно, что следует быть скромнее, поскольку нет определенности в том, насколько справедлива наша критика и как именно возможны вещи, о которых говорится. Социальный мир сложен и напористая категоричность, с которой многие левые продвигают свои идеи, часто вызывает сомнения на фоне повторяющихся неудач в преобразовании и даже понимании этого мира.
Однако, теперь следует обратить внимание на еще один вопрос, не отраженный в откликах, а именно – три оговорки, которые мы прилагаем к своей критике народной политики. Это важно, поскольку без этих ограничений критика народной политики уходит слишком далеко.
Первая оговорка – это то, что народная политика является неявной тенденцией, а не отчетливо выраженной позицией. Это ведет к ключевому тезису, на котором следует настаивать: народная политика не эквивалентна горизонтализму, анархизму, пре-фигуративной политике или локализму. В откликах сквозит допущение, что народная политика эквивалентна самим движениям, но такое предположение искажает нашу точку зрения. Мы конструируем этот концепт, поскольку высоко ценим движения и не намерены их осуждать в целом. Напротив, данный концепт создается, чтобы вычленить из этих движений особое подмножество характеристик. Мы хотим описать общий элемент, скрываемый разнообразием движений, которым пока не удается преобразовать мир или поставить предел неолиберализму. Еще раз – народная политика никак не совпадает с горизонтализмом, анархизмом, префигуративной политикой или локализмом. Именно потому, что эти частные практики воплощают наше понимание народной политики (как политики пространственной, временной и концептуальной непосредственности), мы утверждаем, что они носят ограниченный характер. Но там, где эти черты не воплощаются (например, когда анархо-синдикализм нацелен на создание масштабируемых политических структур), мы их не рассматриваем как народно-политические по своей сути.
Позвольте привести простой пример, подтверждающий эту точку зрения. Черные Пантеры реализовали множество общественных инициатив, развернутых вокруг здравоохранения, образования, продовольствия. Это можно понимать как архетип мышления в духе народной политики – сообщество? локально? Но это было чем-то иным – просто потому, что Черные Пантеры рассматривали эти усилия как часть более широкого стратегического горизонта. В прекрасной фразе они именуют эти программы как «выживание в ожидании революции». Здесь видно усилие по созданию новых средств социального воспроизводства – не как поля, отключенного от всего общества, не как прототип рая – а напротив, как средство в рамках более широкой борьбы по искоренению расизма, капитализма и империализма. Это не есть народная политика; это создаёт предпосылку для глобального анализа и перспективу для оценки масштаба таких усилий для противостояния всей мощи репрессивных структур. Вот почему «спешим подчеркнуть, что народная политика не является внутренне порочной». Тактика состоит в соотнесении народной политики со стратегическими ориентирами и историческими условиями.
Вторая оговорка: мы не отвергаем народную политику. Это важно для понимания того, как применяется термин. Наша интенция здесь скорее провокативная, но вовсе не принижающая. «Народная политика есть необходимый компонент всякого успешного политического проекта, но только в качестве  отправной точки». Наша критика состоит в том, что она  недостаточна, но не ошибочна. Поэтому мы восславляем такого рода движения всей книгой: «Движение Оккупай достигло реальных побед по производству солидарности, предоставлению голоса разочаровавшимся и маргинализованным, пробуждению общественного сознания». Далее мы отмечаем, что «действия по правилам прямой демократии могут способствовать достижению определенных целей, таких как предоставление голоса, созидание могущественного духа коллективного действия и возможность артикуляции различных перспектив действия». Это очень далеко от «полного осуждения» народной политики, но и принциально отлично от некой старомодной бинарной оппозиции между «народом» и «современностью» - мы пытаемся здесь выстроить отношения гораздо более сложные.
Третья оговорка, возможно, наиболее важна для понимания ограничений нашей критики: народная политика является лишь проблемой для проектов, направленных на разрешение глобальных задач вроде капитализма или изменения климата. Свяжите это с предыдущими пояснениями и получите такой тезис: политика непосредственности необходима, но не достаточна для преобразования глобального капитализма. Это и есть наша позиция по народной политике в одной фразе.
Полемическое
Лидерство и гегемония
Еще одна реакция на книгу: наши идеи несовременны, одиозны и даже непристойны. Сама по себе работа «скандальная» и «вполне способна вызвать страх».  Проект может привести «в потенциале к ужасу». Книга, в конечном итоге, есть «настойчивая реанимация техно-фетишистского авангардизма, дополненного пристрастием к иерархичной тайной стратегии, вдохновленной неолиберальными институциями и практиками». И это лишь предисловие. Невзирая на обещание содержащегося внутри ужаса, мы переживали, что читатели разочаруются, если книга на удовлетворит этих возвышенных ожиданий. Излишне говорить, что по- нашему мнению, что такой отклик указывает на непонимание проекта.
Проект направлен на преодоление а не обострение кризиса перенаселения (во всех его проявлениях); народная политика не отвергается, а дополняется; вовсе не отвергая народную политику, книга
Возражение на упрек в технократическом авангардизме: Наш подход к вопросу политической организации основывается на отказе от перспективы такого рода и базируется на идее «экологии организаций» и специфическом понимании политики гегемонии. Вот в сжатом виде наше представление о движении, воплощающем организационную экологию:
Всеобъемлющая архитектура такой экологии является относительно децентрализованной и сетевой формой – но, в отличие от стандартного горизонталистского видения, эта экология должна также включать иерархические и закрытые группы элементов более широкой сети. В конечном счете здесь нет привилегированной организационной формы. Не все организации должны стремиться к соучастию, открытости и горизотальности в качестве регулятивных идеалов. Разделения между спонтанным восстанием и организационным «долгожительством»,  кратковременными желаниями и долгосрочной стратегией раскалывают то, что должно быть широким органичным проектом построения МПР. Организационное разнообразие должно соединяться с широкимнародным единением.
Отметим, что здесь не остаётся места «техно-фетишистскому авангардизму», хотя мы допускаем что «иерархичные» и «тайные» организации могут играть свою роль.
Вместо этого мы говорим о «функциях мобильного авангарда», опираясь на работу Родриго Нуньеса (Rodrigo Nunes) «Организация неорганизованных». Так он определяет отличие этой идеи от традиционных подходов:
Авангард-функция отличается от телеологического понимания авангарда, откуда под влиянием марксистской традиции произошло рождение авангардизма. Это является целью когда -  и если привносимые этой целью изменения идут вширь – её можно идентифицировать как причину, действующую «за спиной»  нарастающего числа эффектов. Однако это не есть причина в смысле транзитивной детерминации - необходимость которой диктовали бы законы истории - между объективно определенной позицией (класс, фракция в составе класса) и субъективным политическим прорывом (самосознание, событие).  Авангард-функция сродни тому, что Делез и Гваттари называют «режущей кромкой детерриториализации» в ассамбляже или в ситуации; это  открытие нового направления, которое будучи сообщено другим, может собою увлекать к движению, отклонению, сопротивлению и т.д.
Отсюда следует:
Лидерство возникает как событие в таких ситуациях когда какие-то инициативы обретают мгновенную фокусировку и структурируют коллективное действие вокруг цели, места или чего-то вроде акции. Они могут принимать различные формы, в различном масштабе и на разных уровнях степени «спонтанности». Это может быть: протестующая толпа, которая вдруг последовала за горсткой людей совершенно в другом направлении; решение малой группы разбить лагерь привлекает тысячи к участию; вновь созданный вебсайт производит огромный сетевой трафик и привлекает внимание медиа, и т.п. Наиболее важной характеристикой распределенного лидерства является как раз способность появляться отовсюду: не просто кто угодно (это несомненный форсаж «эгалитарной чувствительности), но буквально откуда угодно.
Эта книга – превосходный анализ того, как действовало лидерство вОккупай и подобных движениях. Авангардизм согласно Нуньесу не исчезает, он просто перераспределяется и становится мобильным. Что это означает на практике? Возьмём упрощенный пример длящейся и сложной ситуации: движение #BlackLivesMatter (черные жизни имеют значение). Здесь мы увидели начальное появление авангарда посредством социальных сетей, когда возникает хэштег вслед за убийством Травьона Мартина. После того как Майкл Браун был застрелен полицейским, жители Фергюсона становятся уличным авангардом, выступая против насилия государства и направляя движение на следующий уровень интенсивности. Социальные медиа продолжают наращивать усилия и появляется уже национальное (а в конечном итоге - международное) движение. После жестокого убийства Фредди Грэя жители Балтимора становятся новым авангардом: борьба шла вширь, возглавляемая людьми на улицах. Однако, сегодня движение подвергается риску кооптации группами с «политически респектабельными» лидерами. Сегодня непонятно куда направит движение такое лидерство, или же другие лидеры обнаружатся на улицах или где-то еще.
Это довольно простые мысли, навеянные как реальностью «практического активизма» так и более масштабными вопросами стратегического планирования. Но нам кажется, именно так работает лидерство в современных общественных движениях. Наша цель – прояснить эти вопросы и перенести разговор о лидерстве на более осмысленный уровень. Анархистам, конечно, есть что здесь сказать, поскольку у них уже есть история дискуссий по  этому вопросу. Наш вклад – предложить эти потребности к продумыванию на уровне всей организационной экологии, не ограничиваясь пределами организаций. Мы взываем к смелости постановки вопросов вроде «как обеспечить лидерство в общественных движениях с целью расширения и углубления, но без водворения несменяемых и неподотчетных лидеров?»
Ведь если не авангардное ядро или лидер придают единство движению, то что еще может обеспечить его консистентность? Наш аргумент в книге – это «будущее». Или, скорее, совместная приверженность желанному видению другого мира (не всякая космология исходит из линейного времени – потому лучше говорить о «другом мире», чем о «лучшем будущем»). Это не то видение, которое может быть навязано. Напротив, оно «подразумевает непрерывное согласовывание различий и особенностей, стремление к единому языку и  регламенту, невзирая на любые центробежные силы».
Выстраивать контр-гегемонию означает заниматься трудным делом построения и укрепления общего коллективного проекта с включением и учетом различий. Здесь важно понимать что мыподразумеваем под гегемонией.
Гегемония не рассматривается как система доминирования. Именно в этом состоит распространенная ошибка, искажающая тонкие смыслы концепта и истории его создания, берущей начало от Грамши. Напротив, гегемония должна пониматься как сложная, постепенно возникающая модальность власти, зависящая от способности групп внутри социума оказывать влияние на других скорее диффузными способами. Такая форма влияния может выглядеть по-разному - от интеллектуальных дебатов до аффективной привязанности, от обучающих практик до культурных кодов и от воздействия через СМИ до экономических и инфраструктурно-архитектурных предпочтений.  При таком понимании гегемония проявляется из взаимовлияний и практик разнообразного множества различных групп, агентов и организаций внутри общества. Различия не сглаживаются, авыявляются в их взаимодействии.
Другим ключевым измерением гегемонистской перспективы в политике является идея, что никакой масштабный политический проект не может обойтись, обращаясь только к тем, кто уже осознано согласился с его достоинствами. Нам возражают, что воздействие на желания противоречит свободе. Но разве не является абсолютно сущностной целью политики изменение желаний, убеждений и поведения расистов, сексистов, фашистов и капиталистов? В самом деле, полностью убедиться в успехе движения можно по его способности осуществить широко-масштабную трансформацию «здравого смысла» и изменении того чего люди желают. К примеру, общая публичная недопустимость открыто гомофобских заявлений в Британии стала возможной в результате длительного гегемонистского проекта по изменению образа мысли людей. Отчасти это происходило через прямое выражение смысла, но также и посредством множества других форм действия, от специальных правовых решений до форматирования проблематики в масс-медиа; всё это стало возможным после десятилетий проведения компании. Соединение этих методов произвело иную среду, в которой субъекты рождаются и формируются.
Небесполезно посмотреть на возможные альтернативы. Альтернативой гегемонистскому структурированию является такая ситуация, где людей рассматривают как сущностно инертных, неизменных и неизменяемых; отсюда следует создание небольших анклавов из похожих людей как единственная практическая цель, ведущая к  сепаратизму. Эта позиция оставляет лишь надежду на спонтанное восстание и оказывается изначально обреченной с тенденцией к упрощенному и грубому восприятию эссенциалистских социальных форм и категорий. Есть достаточные основания полагать, что всякая действительно левая политика, захочет от такой позиции отказаться. Действительные успехи политики анти-расизма, феминизма, квир-активизма связаны с опорой (не всегда явной) на гегемонистские проекты по изменению условий, в которых формируются убеждения людей, их мнения и желания. Такой процесс трансформации довольно редко можно видеть как простое внедрение метода. Наоборот, политика гегемонии действует по переориентации существующих тенденций, желаний, мнений и убеждений, опираясь на существующие возможности, в свою очередь преобразуя и эти возможности. Вот в этом смысле такая гегемонистская политика включает «лидерство» - не в смысле лидерства индивидуального, а в смысле изменения условий, которые определяют траекторию сообщества, преобразуя средства, через которые артикулируются и формируются субъективности и желания. Это политика, строгая и простая.
Экспансия неолиберализма, похоже, наиболее масштабный пример идеологического сдвига в 21м веке. Нам это интересно с точки зрения понимания как происходят властные перемены в глобальном масштабе. Большинство откликов на книгу предполагают, что мы мыслим авангард по типу Монт Пелерин в левой форме. Надеюсь, из того, что уже здесь сказано, понятно, что речь идет о другом. Поэтому мы уточняем, что «призыв к Монт Пелерин для левых не должен приниматься в качестве клише для простого копирования его формы действия». Напротив, мы выделяем здесь три элемента потенциально полезных для левых:
- акцент на «долгосрочное видение»,
- интенция и способность конструирования «методов глобальной экспансии»
- «прагматичная гибкость и анти-гегемонистская стратегия по соединению экологии организаций с разнородными интересами».
Для нас не представляют ценности элитистские и авангардистские аспекты Монт Пелерин. Как мы заявляем в книге: «в сложной и запутанной мировой ситуации ни у кого нет привилегированного представления о тотальности». Вызов Монт Пелерин для левых состоит в разработке способов представления своих идей (видение, экспансия, гибкая идеология) в новаторских формах, исключающих элитистский авангардизм МП и откликающихся на различные ситуации левой практики (т.е. при недостатке подобных ресурсов).
Аффективный инструментарий и открытость проекта
Нас критиковали за оценку разочарования как продуктивного аффекта, принимая его за отказ от энергии гнева. Хотим ясно заявить, что мы несомненно видим место гнева в левой политике.   Когда нам говорят, что мы «не выражаем подлинной любви к настоящему» и предостерегают, что «любовь к будущему находится в опасной близости к нетерпимости настоящего», мы признаём этот упрек. Да, мы находим современное состояние мира невыносимым. Наша собственная политическая позиция мобилизована гневом в отношении больших и малых злодеяний, которые видим повседневно: это гнев, когда друзей бьют полицейскими дубинками, гнев, когда презирают бездомных, гнев, когда государство убивает еще одну черную жизнь, гнев в отношении офф- и он-лайн ненависти в отношении сексуальных меньшинств, гнев из-за психических расстройств с которыми борются многие наши друзья, гнев в отношении «нормального» фашизма при «законном» пересечении границы, гнев из-за откровенных жестокостей к тем, кто пересекает границу незаконно.
Гнев всегда был и всегда будет важным ресурсом для тех, кого общество сделало маргиналами. Гнев, адресованный наркодилерам, сексистам, трансфобии и расистам совершенно гарантирован. Верно замечено, что в этом споре мы не стремимся к изяществу аргументации. Чтобы было понятно: гнев всегда был и будет играть важную аффективную роль в левой политике. Мы понимаем, что предстоит большая работа по дифференциации мыслей относительно социальных сетей, об этике и политике, которая здесь может складываться. Как и всё общество, мы пока еще учимся применять эти новые инструменты и разрабатывать формальные коды поведения. Но уже ясно, что именно социальные сети очень помогли маргинализованным сообществам найти уважение, поддержку, набрать мощь и обрести голос. Мы их ни в коем случае не отвергаем.
Еще термин – «плюри-версализм», множественно-модальный порядок, который может установиться лишь с уходом капитализма. Ссылка на Уолтера Миньоло (Walter Mignolo, The Darker Side of Modernity), который полагает, что в мире капитала всякое видение множества миров будет лишь множеством миров подчиненных капитализму. Потому всякое усилие по построению плюри-весалистского порядка должно в то же время быть анти-капиталистическим. Простая точказрения, что плюри-версализм несовместим с капитализмом.
В завершение – о будущем, в частности об отношении между будущим вообще и нашим особым видением будущего пост-работы. В главе, посвященной левой пост-современности, сознательно и последовательно даются ссылки на множество вариантов будущего: «Возможны различные версии созидания современности и для левых критически важно располагать новыми образами будущего».

«Мы наметили один возможный проект, в форме политики МПР». «Мы утверждаем желательность МПР» и такая тональность следует из убежденности. Но мы признаём, что это не единственное возможное видение и потому настаиваем на «необходимости иных (не-европейских и проч.) голосов для вариантов планетарного и всеобщего будущего». Собственную позицию мы видим в поле более широкой дискуссии и полагаем, что «любая содержательная версия будущего выдвинет предложения и наметит цели, а наша книга является вкладом к такому потенциальному обсуждению». В некоторых нюансах мы риторически усиливаем наш вариант видения МПР, но это должно уравновешиваться постоянной готовностью к тому, что «всякое особое представление современности должно быть открыто для творческого соучастия в его дальнейшей трансформации и изменении». Т.о. проект, представленный в книге – это проект, открытый для соучастия, а книгу следует рассматривать как приглашение к совместной работе.

Перевод Сергея Адащика.
Tags: Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments