Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Pussy Riot как женский трикстер. Продолжение.

По законам страшной сказки: о движении общества к моральной «нормализации».

Pussy Riot как женский трикстер

4
Создание и выявление различных зон амбивалентности и пограничности является истинным призванием всех трикстеров. Рассматривая Pussy Riot с этой точки зрения, можно расширить интерпретацию Гройса, сказав, что разоблачение неясных и неоднозначных отношений между светским государством и православной церковью, как показали события и дискуссии, последовавшие за перформансом, не являются единственным эффектом трикстерской трансгрессии Pussy Riot. Видимо, их выступление имело такой фантастический успех, потому что им удалось выявить несколько слоев амбивалентности и неразрешимости, которые, как оказалось, не ограничиваются отношениями между «священным и светским пространствами, искусством и религией, искусством и правом».


Место проведения их акции в значительной степени обусловило взрыв амбивалентности. В конце концов, храм Христа Спасителя не только символ альянса между государством Путина и православной церковью или коррумпированности церкви и ее циничного бизнеса. Разрушенный в 1931 году и заново возведенный в 1994–1997 годах, он символизирует один из основных постсоветских проектов — восстановление «национальных традиций» и традиционных ценностей, другими словами, неотрадиционализм. В начале 2000-х Борис Дубин и Лев Гудков предсказывали, что смутная, но безусловно консервативная концепция неотрадиционализма действительно смогла объединить большую часть интеллигенции и «силовиков»:
«“Возрождение великой державы” стало тем единственным символическим тезисом, на котором сходятся и либералы-западники, и коммунисты-патриоты, и поборники “святой православной Руси”. Составные элементы того, в чем именно заключается это национальное “величие” державы, могут существенно различаться, равно как и средства достижения заветной цели, но общей программной композиции это не меняет» (Гудков 2004: 660).
«…И все-таки нельзя не заметить, что недоверие и недовольство населения вызывают институты и организации, которые скорее можно было бы условно отнести к советским и современным (= модерным), тогда как позитивную установку и оценку россияне связывают с остаточными значениями некоей области внеконкурентного, особого, отсылающего к прошлому, к традиции и авторитету, в большей мере ритуального и церемониального» (Дубин 2011: 255).
Если в 1990-е годы за образцовыми моделями «великой державы» обращались к досоветскому прошлому, то в 2000-х годах этот источник неотрадиционализма был дополнен нововозникшей ностальгией по советскому «величию» и нарастающей со временем у разных поколений тоской по Великой Империи. Гудков и Дубин давно показали, что неотрадиционализм, запущенный демократами в 1990-х годах, создал основу для ностальгии по имперской власти и, по сути, для культурной риторики и политики путинского режима, включая недавний неоимпериалистический поворот, поддерживаемый большинством населения.
С этой точки зрения клерикализация российской политики и растущий религиозный фундаментализм являются лишь одними из аспектов идеологии неотрадиционализма, против которой и был на самом деле направлен перформанс группы Pussy Riot. «Непристойные» выражения и поведение в священном пространстве, неуместно «провокационная» одежда, а также поддержка прав гомосексуалистов («гей-прайд отправлен в Сибирь в кандалах»), сарказм по отношению к распространенным патриархальным убеждениям («чтобы Святейшего не оскорбить, женщинам надо рожать и любить») и прямое обращение к феминизму («Богородица, Дево, стань феминисткой, Стань феминисткой, феминисткой стань») — по своему прямому смыслу нацелены не на объединение Путина с православием, а на ценности неотрадиционализма в целом. Эти ценности включают тенденцию к авторитаризму и фундаментализму, гомофобию и патриархальную дискриминацию женщин, антифеминизм; видение «культуры» как совокупности «гармоничных» шедевров и отрицание «уродливого» и «аморального» современного искусства.
Нет ничего удивительного в том, что акция Pussy Riot вызвала гнев и возмущение среди российских консерваторов. Никита Михалков, Станислав Говорухин, Валентин Распутин, Владимир Крупин, Елена Ваенга, Владимир Соловьев, Михаил Леонтьев, Олег Газманов, Тамара Гвердцители, Сергей Лукьяненко, Дмитрий Пучков (Гоблин), Иосиф Кобзон, Александр Проханов и многие другие поддерживали преследование членов группы и с жаром отстаивали свою точку зрения. Их позицию кратко обобщил телеведущий Леонтьев (2012):
«Выбираются просто цели: Церковь, традиционная мораль, государственные институты, политическая власть — и обливаются почти в буквальном смысле говном, причем это подается как акт искусства».
Значительно более любопытно то, что многие из тех российских знаменитостей и представителей интеллигенции, кто поддерживал Pussy Riot и протестовал против суда и приговора, с ритуальной настойчивостью сообщали, либо что их собственные религиозные чувства были оскорблены, либо что они считают эту акцию аморальной и оскорбительной для верующих. Такая двойственность была характерна для Бориса Немцова, Бориса Гребенщиков, Альфреда Коха, Анастасии Волочковой, Алексея Навального, Андрея Макаревича, Олега Басилашвили и некоторых других. Их заявления против суда над Pussy Riot, как правило, дополнялись или чередовались с апологетическими замечаниями, в соответствии с которыми защита членов группыPussy Riot как жертв системы не исключает негативной оценки эстетических аспектов их акции, которые сами защитники определяли не иначе как бездарную и безвкусную. Иными словами, многие из тех, кто декларировали несогласие с преследованиями панк-группы, выступали против политического преследования, но молча соглашались и, похоже, искренне сочувствовали следующим неотрадиционалистским аксиомам: а) искусство, как и любые другие формы культурной деятельности, следует оценивать согласно критериям нравственности, в то время как последние определяются в основном, если не исключительно, религиозными, то есть — в России — православными, нормами; б) неклассическое, особенно современное, искусство — это не искусство вообще, оно не принадлежит сфере культуры и должно рассматриваться как акт «мелкого хулиганства». Другими словами, критикуя режим политических преследований, эти сторонники не возражали против преследования (конечно, в более мягкой форме) Pussy Riot за моральные/религиозные и эстетические преступления.
Помимо этих «незначительных разногласий» между консерваторами и либералами, есть одна большая проблема с восприятием либеральной интеллигенцией группы и ее перформанса: феминизм Pussy Riot. Участницы группы Pussy Riot упорно подчеркивают феминистское ядро своей художественной стратегии. Тем не менее, феминистская сторона их перформанса (в том числе генетическая связь Pussy Riot с такими западными группами, как Guerrilla Girls, Bikini Kill иRiot Grrrl), как правило, упускалась из виду как неактуальная для России, хотя это далеко не так. В качестве одного из немногих, но важных исключений из этого правила назову статью Елены Гаповой [8]. Даже тот факт, что их молитва обращена не к Христу (в честь которого назван храм, где прошла акция), а к Божьей Матери, говорит о том, что Pussy Riot намеренно бросает вызов патриархальной власти — как в светской, так и в религиозной сфере. Также неслучайно, что визуальный образ участниц Pussy Riot одновременно и женственный, и лишенный всего того, что может быть использовано для сексистской объективизации женщины. Екатерина Самуцевич говорит: «У нас скорее андрогинный образ — некое существо в платье и цветных колготках. Что-то похожее на женщину, но при этом без женского лица, без волос. Андрогин, похожий на героя из мультиков, супергероя» (Собчак и Соколова 2012). Это андрогинный, но узнаваемо женский образ — образ женского трикстера, пограничной фигуры, трансгрессивного посредника, провокатора амбивалентности.
Тем не менее, Даниил Дугум еще в марте 2012 года предупреждал: «Pussy Riot нужны либеральной общественности не как антипатриархальный, а как антипутинский и антиклерикальный проект». Последующее развитие общественной дискуссии о Pussy Riotполностью подтвердило это предсказание. Характерно, что основным лейтмотивом, объединяющим многих либеральных «сторонников» Pussy Riot, была апелляция к их гендерной интеллектуальной неполноценности. Во-первых, и в основном, их рассматривали как глупых девочек — степень интеллектуальной недостаточности Pussy Riot в заявлениях либеральных сторонников группы колебалась от «дурочек» и «не очень думающих» до «дебилок». Например, Навальный (2012), политически поддерживая Pussy Riot, определил свое отношение к их деятельности в следующих выражениях:
«Акция их в храме Христа Спасителя — идиотская, и спорить тут нечего. Мне бы, мягко говоря, не понравилось, если бы в тот момент, когда я в церкви, туда забежали какие-то чокнутые девицы и стали бегать вокруг алтаря. Имеем неоспоримый факт: дуры, совершившие мелкое хулиганство ради паблисити».
«Идиотская акция», «сумасшедшие девицы», «идиотки», «мелкое хулиганство ради паблисити» — звучит не лучше, чем знаменитая фраза Дмитрия Медведева «Меня тошнит», предшествующая его призыву (призыву премьера!) смягчить приговор Pussy Riot. На самом деле, это типичная реакция на действия женского трикстера в патриархальном обществе: «Женский трикстер редко предстает как мудрый дурак. Женщины, как правило, изображаются как просто дурочки — они несведущие, доверчивые, некомпетентные. Они становятся жертвами обмана, а не сознательными обманщиками» (Jurich 1989: 38).
Не менее показательно и то, что Pussy Riot неоднократно описывались как действующие не по своей воле, как чьи-то марионетки. Любопытно, что этот мотив роднит некоторых либералов с консерваторами. Различие между ними сугубо техническое: либеральные блоги и СМИ назначали на роль мужского «хозяина» «девочек» или Петра Верзилова как их якобы «продюсера», или тайных врагов Патриарха Кирилла; в то время как в консервативных кругах Pussy Riot объявляли агентами «Запада», Березовского или оппозиции. При этом даже некоторые либералы с недоверием восприняли заключительные заявления членов группы Pussy Riot: кто написал эти тексты для «дурочек»?
Гендерный террор против Pussy Riot достиг своего апогея в заявлениях о том, что для членов группы лучше бы подошло телесное наказание, чем тюрьма. Не только Иван Охлобыстин и Геннадий Зюганов, но и, к сожалению, Борис Немцов высказали мысль, будто бы порка для участниц Pussy Riot была бы желательной или даже милосердной (это лишь некоторые из тех 27% опрошенных ВЦИОМом, кто поддержал эту блестящую идею). Неудивительно, что Кирилл Кобрин саркастически прокомментировал это предложение:
«Вот этот тон части русской либеральной общественности — высокомерное мачистское неуважение к другому полу, исходя из которого женщина, по определению, не может произвести сознательного действия… Я вижу здесь абсолютное несовпадение их демократических, либеральных убеждений с глубоко мачистским и глубоко, по сути дела, советским авторитарным сознанием» (Андрей Шаргородский 2012) [9].
Джурич предположила, что женский трикстер умело превращает гендерную репрессию в собственное преимущество, особого рода уловку: «Женщина только в силу своего пола всегда была маргинализирована; а женский трикстер вдвойне маргинален. Разница в том, что женский трикстер умышленно использует маргинальность как свое преимущество, дерзко и неприлично нарушая нормы для того, чтобы встряхнуть общество» (1989: 34). Эта характеристика идеально подходит Pussy Riot, но с одним важным отличием: смысл их трикстерской акции достиг максимальной реализации за пределами панк-молебна, там, где, казалось бы, торжествовала политическая и гендерная репрессия. А именно — в суде, который стал зрелищем беззакония, и в общественной дискуссии, продемонстрировавшей неотрадиционализм и сексизм в качестве подлинных «духовные скреп», объединяющих непримиримых идеологических противников.
5
Последствия акции Pussy Riot являются не менее важными, чем вскрытое ими нежелание государства отделять «оскорбление Величества» от «оскорбления чувств верующих». Дискуссия, вызванная акцией Pussy Riot в среде либеральной интеллигенции, обнажила лицемерие тех либералов, которые поддерживали «девочек», только чтобы позлить своих врагов, одновременно неприкрыто презирая их как глупых марионеток, действующих по чужой указке, которые должны быть физически наказаны за свое позорное злодеяние. Кроме того, эта дискуссия обнаружила связь идеологии неотрадиционализма, разделяемой многими представителями (если не подавляющим большинством) либеральной интеллигенции, с идеологией путинского режима и растущим православным фундаментализмом.
Подводя итог, можно сказать, что дискуссия вокруг Pussy Riot выявила такие провалы в либеральном дискурсе, как молчаливое уравнивание нравственных ценностей с религиозными представлениями; иерархическое, эссенциалистское и, по большому счету, до-модерное понимание культуры (отрицание современного искусства как «негармоничного»); и, самое главное, верность патриархальным стереотипам. От этих общепринятых ценностей, кажется, не так далеко до яростного гнева консерваторов, направленного против «богохульства» и угрозы национальным «духовным скрепам», до агрессивной «защиты» «вечных» моральных/религиозных ценностей, выливающейся в отвращение к современному искусству. Еще более короткое расстояние отделяет этот комплекс дискурсов от идеологии «русского мира», борьбы с растленным Западом и неоимпериалистической экспансии.
Таким образом, дискуссия вокруг Pussy Riot выявила зону амбивалентности не только в отношениях государства и церкви, искусства и религии, религии и эстетики, и т.д., и т.п., но также, что самое главное, в отношениях сторонников путинского режима и оппозиции. Этот эффект сопоставим с эффектом, производимым советскими трикстерами, но с одним важным отличием. Как уже было сказано, советские трикстеры своими артистическими трансгрессиями культурно оправдывали теневую сторону советской общественной и экономической реальности, доказывая своими блистательно циничными выходками, что эта «темная» сторона совершенно необходима для жизнеспособности всей официальной системы. Pussy Riot, намеренно или нет, продемонстрировали обратное — а именно то, что силы, которые, казалось бы, должны подрывать власть, разделяют с ней наиболее фундаментальные ценности, совпадают с ней в представлении об основных нравственных, культурных и гендерных иерархиях и отличаются только тактическим восприятием политических вопросов. Патриархальная «гармония», унифицирующая критиков и сторонников панк-группы, оказывается решающим фактором: в конечном счете она действительно поддерживает автократический режим лучше, чем любая политическая риторика.
С этой точки зрения, поддержка неоконсервативной и неоимпериалистической повестки дня российского руководства подавляющим большинством граждан после аннексии Крыма и вторжения на Украину кажется не столь неожиданной. Акция Pussy Riot выявила основные культурные дефициты, которые в условиях кризиса породили соответствующий политический консенсус. Панк-молитва показала, что в современной России культура пронизана политикой, что также объясняет раскол либерального движения, вызванный событиями 2014–15 годов.


Продолжение дальше


Tags: Методология, Феминизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments