2013ivan (2013ivan) wrote in m_introduction,
2013ivan
2013ivan
m_introduction

Category:

«Главный порок нашего образования — это попытка создать стандарты»

«Главный порок нашего образования — это попытка создать стандарты»

Что происходит с системой высшего образования в России и на Западе?
Кем должна финансироваться наука? Должен ли вуз заниматься воспитанием студентов?
Почему фотографирование лекционного материала на смартфон не способствует его усвоению, а изучать иностранный язык продуктивнее в школе, а не в вузе?
Об этом и многом другом мы поговорили с Владимиром Васильевичем Мироновым, деканом философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.
Справка: Владимир Васильевич Миронов — доктор философских наук, профессор, заслуженный профессор МГУ имени М. В. Ломоносова, член-корреспондент РАН, заведующий кафедрой онтологии и теории познания философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, декан философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова.
------------------------------------------------------------------------------

Владимир Васильевич, реформа российского образования во многом является попыткой копировать западные образовательные модели, причем попыткой довольно неудачной, поскольку содержание зарубежных моделей преподносится в России в искаженном виде, и, соответственно, искажается их практическая реализация.
Каковы реальные тенденции развития зарубежного высшего образования — европейского и американского?

Прежде всего, надо сказать, что одной из главных проблем является то, что российская реформа образования длится очень долго, более двадцати лет. А главное, непонятно, каковы ее цели. Непонятно, что мы хотим построить: американскую систему, французскую, английскую или немецкую? Это действительно неясно. Теперь о западных моделях образования. Вообще говоря, мы должны исходить из того, что образование — это основополагающая часть культуры, поэтому каждая система образования, безусловно, базируется на своей собственной культуре. А в культуре есть собственный язык, собственные традиции, собственные этнические особенности. Полностью убрать эти культурные особенности, как бы это кому-то ни хотелось, невозможно. Поэтому, когда идет любая реформа, начинается сопротивление. Я бы назвал его культурным сопротивлением. Иногда оно оправданно, иногда нет. Скажем, для некоторых наук, в большей степени математических, естественных, это оправданно, поскольку они, по сути, интернациональны: дважды два — для всех четыре. А для гуманитарных дисциплин культура изначально является образующей частью. Кому, например, на Западе будет интересно изучение адыгейского наречия или какого-то локального географического пространства? Поэтому, когда мы говорим о моделях, это надо иметь в виду. Если мы посмотрим на историю российского высшего образования, то создание Московского университета уже во многом базировалось на классической европейской модели университета. А в классической модели университета была одна важная составная часть: государство как бы заключало негласный договор с университетским сообществом. Государство давало финансирование, ученым доверяли, ученые занимались своим делом, но при этом совершали открытия, которые, в том числе, работали на государство. И, в общем-то, ни разу это не привело к проблемам, хотя наверняка в отдельные моменты это было неэффективно. Такая модель во многом до сих пор характерна для Германии. Там образование строилось таким образом, что университеты очень сильно зависели от земли. Каждый университет — в Гейдельберге, Берлине, Марбурге — имел свою специфику и свою специализацию. Где-то были лучше развиты гуманитарные, где-то — естественные науки. Например, славистика традиционно была развита в Гейдельберге — это один из центров славистики. Что было важно в немецкой модели? Школьники сначала учились в гимназии, и это занимало достаточно длительный период — 12-13 лет. Огромный пласт будущего образования, необходимого, в частности, в гуманитарных дисциплинах (например, знание иностранных языков) давался в гимназии. Соответственно, отбор в университеты осуществлялся элитным образом: для того чтобы поступить в университет, вы должны были окончить гимназию и получить абитуру — специальный документ (отсюда название «абитуриент»), который позволял записаться в университет. Поэтому число людей в Германии, которые шли и сегодня идут в университеты, относительно невелико, порядка 30% от всех школьников. И поэтому нет вступительных экзаменов. Это совсем другая система, которая очень внимательно следит за школьником, и конкуренция происходит внутри школы.
Американская модель образования несколько иная. Она рассчитана на другую школьную систему. Молодежь после школы достаточно свободно подает документы в университеты, и конкуренция идет уже на уровне самих университетов, которые отбирают студентов по разным критериям. Кстати, нигде ни в немецкой, ни в американской системе нет тестирования как единственной формы отбора студентов. Оно может присутствовать в отдельных дисциплинах, по окончании школы проводятся какие-то общие тесты, но они не являются системой отбора. Американская система была рассчитана, прежде всего, на массовое образование, но одновременно в этой же системе сохранялись элитные американские университеты очень высокого уровня, где для поступления иногда надо было приносить характеристики от учителей. Поэтому это система, которая включала в себя и массовое, и элитное образование.
Российская система образования изначально ориентировалась на немецкую модель?
Да, и была достаточно гармоничной. Подготовкой людей занималась школа. А дальше произошла очень любопытная вещь. Советскую систему образования сегодня иногда ругают, иногда восхваляют. Но что тогда происходило? Ученик учился в школе, потом, примерно в восьмом классе принимал решение не получать высшее образование и после восьмого класса уходил в ПТУ — профессионально-техническое училище или в техникум. Техникумы были разные, после восьмого класса и после десятого. Другие школьники (которых стало меньше) учились до десятого класса и после окончания десятого класса тоже могли пойти в техникумы. Соответственно, число людей, которые шли в вузы, всегда было меньшим. Таким образом, было несколько траекторий, которые распределяли людей, причем очень грамотно, без потери надежд. Например, мальчик не очень хорошо учится в школе, оканчивает 10 классов, идет в ПТУ, потому что понимает, что в университет ему не поступить. Но было такое правило: если ПТУ было на базе среднего образования, и он его оканчивал на отлично, это давало ему право поступать в вуз как медалисту. А в некоторых случаях зачисление осуществлялось сразу на второй курс. Система была очень гибкой, работал принцип социального лифта. Одновременно вузы имели развитую систему вечернего образования, что, с моей точки зрения, было очень правильным. Кстати, у нас на философском факультете преподаватели часто любили читать лекции именно на вечернем отделении, потому что ребята там были постарше, их мотивация была более высокой. Они шли туда, куда хотели идти, в отличие от некоторых школьников, которые шли наугад или куда отправили родители. Это была довольно эффективная образовательная система, и сегодня, как мне кажется, это осознали: сокращается число вузов, поговаривают, что нужны разные университеты. То есть, сначала из бывших техникумов сделали университеты, а потом опомнились и решили, что должны быть университеты, которые готовят только бакалавров, причем даже не четырехгодичные, а трехгодичные; университеты федерального уровня; два университета — Санкт-Петербург и Москва — особого уровня, и т.д. Но это изначально было ясно! Для этого не надо было затевать никакую реформу, не открывать массу новых вузов, которые теперь трудно закрыть, а надо было просто провести хороший отбор, сертификацию всех существующих вузов. Основная ошибка в том, что сама система такой реформы не получила должной экспертной оценки ни на уровне критериев образования, ни на уровне критериев отбора в высшую школу. Эксперты в нашей стране традиционно являются назначенными экспертами, некоторые — уже десятки лет. Они, может быть, и правы в чем-то, но должна быть дискуссия и определение путей развития образования.
Экспертное сообщество Московского университета не участвует в подобной дискуссии?
Я семь лет был проректором по академической политике и участвовал в некоторых дискуссиях в то время, когда университет занимал консервативную позицию. Это нормально, потому что образование должно быть в определенном смысле консервативным. Но я бы не сказал, что нас приглашали очень широко, в том числе на телевидение, радио. Конечно, Виктор Антонович Садовничий, как ректор, давал интервью, высказывал свою точку зрения, но людей, которые исполняли проректорские функции, приглашали достаточно мало и, я думаю, не рассматривали в качестве экспертов. Экспертами выступали другие люди, причем мы их хорошо знаем и взаимодействуем с ними. В том, что они предлагали, есть много хорошего, но многое просто невыполнимо. Возьмем для примера первый вариант ЕГЭ и ГИФО (государственное именное финансовое обязательство). Несмотря на то, что я противник ЕГЭ как системы отбора, тем не менее, я признаю, что изначально у ЕГЭ в связке с ГИФО, по крайней мере, была логика. Человек сдает ЕГЭ на высоком уровне, за это ЕГЭ государство выделяет деньги, эти деньги поступают в вуз; получается, что в этот вуз идут наиболее сильные. Но дьявол скрывается в деталях. Первое — сумма ГИФО. Сначала ее размер составлял 12 тысяч рублей. Это означало, что с этим ГИФО школьник не мог поступить в известный вуз, например, Московский университет или Высшую школу экономики. Дело в том, что бюджетная стоимость подготовки в этих вузах изначально была выше, чем сумма, выделяемая на ГИФО. По закону же, если денег не хватало, то  человек должен был доплачивать сам, и эта сумма могла быть весьма значительной. Создавалась парадоксальная ситуация. Если мальчик из богатой семьи, то ему все равно, сколько это стоит и какое у него ЕГЭ, он все равно поступит в платный вуз. А если мальчик из бедной семьи, то даже хорошо сдав ЕГЭ и получив ГИФО, у него не было денег для поступления в сильный вуз, и он шел в заведомо слабый. Поэтому ГИФО отменили — и это хорошо. Но когда ГИФО отменили, возник вопрос: зачем тогда ЕГЭ? Зачем надо было ломать всю систему отбора в вузы? Обычно приводили такие доводы: во-первых, это откроет доступ в центральные вузы для ребят с периферии. Но этот аргумент надо было внимательно анализировать. Например, в Московском университете всегда было порядка 60% иногородних, то есть, ЕГЭ здесь сместило цифры, но несильно. А в некоторых вузах ситуация поменялась, но следствием стало открытие миграционного потока. Надо понимать, что наша страна имеет разные уровни качества образования, и «пятерка» в разных регионах — разная (не говоря уже о коррупции, которая была вначале). Получалось, что пятерки, полученные в других регионах, давали возможность выбирать вуз, люди перемещались в центр и потом отсюда практически не уезжали. Более того, результаты ЕГЭ были введены (сейчас, правда, это отменили) в отчетность губернатора в качестве индикаторов успешной работы. Можете себе представить, как работал губернатор, для того чтобы ЕГЭ повышалось?
Высокая стоимость высшего образования на Западе, о которой нам постоянно говорят — это миф?
Конечно, миф. В СМИ широко освещался тот факт, что в прошлом году в Германии две последние земли, если не ошибаюсь, Баден-Вюртемберг и Бавария, отказались от платного образования. Когда Германия вступала в Болонский процесс, возникли планы перехода на платное образование. Но там люди просто вышли на улицу. Поэтому в Германии сегмент платного образования вообще незначителен, в основном оно бесплатное. Правда, студенты не получают стипендию, но зато имеют огромное количество льгот: обед стоимостью до двух евро, различные бесплатные поездки. Поэтому тезис о том, что во всем мире главным трендом является платное образование — это действительно навязываемый нам миф. В Германии оно бесплатное, во Франции тоже в большей степени бесплатное, в Скандинавии до последнего времени было бесплатное. В Швеции ввели плату, но она составляет 1000 евро в год, причем государство берет на себя компенсацию проживания студента, доплачивает часть суммы за съем квартиры. В Финляндии, которая является лидером в образовании, оно также бесплатно, и это чуть ли не в Конституции зафиксировано. Во многих европейских странах образование бесплатно, а там, где плата есть, она существенно ниже. Кроме, может быть, Англии, где традиционно высокая плата за образование, а также США. Но в США в образовательной сфере создана такая система кредитов, фондов и различных поощрений, что надо еще посчитать, платит ли в результате за это сам человек. В нашей стране в определенный период оказалось, что образование было платным на 50%. Представьте себе! Причем, иногда это были вузы численностью 30 человек. Мы видим сейчас по скандалам, сколько этих вузов закрывается. Поэтому, конечно, это миф. Я не против платного образования в принципе, но у нас в стране пока есть возможность и бесплатного образования. Это первое. Второе: я считаю, что наша страна, в силу ее дифференциации, не готова к серьезному платному образованию. Ведь даже в Москве возникли платные конторы, где за образование брали 30 тысяч рублей и давали диплом, который был таким же, как диплом какого-то известного вуза. Это действительно абсурд. Нас иногда упрекают, что у нас в университете и в МГИМО, ВШЭ достаточно дорогое образование. Но почему? Потому что у нас высока стоимость бюджетного обучения студента. И поэтому мы не имеем права снижать плату ниже стоимости бюджетного обучения. Поэтому в этом вопросе нужна дифференциация, также как и с ЕГЭ. В какой-то вуз абитуриентов вообще можно, может быть, по росту и весу взять, а где-то можно и по ЕГЭ. Но, я считаю, что университеты уровня МГУ, МГИМО и Высшей школы экономики могут определить дополнительные экзамены, которые отражают специфику данного вуза. Человек, который целенаправленно идет в вуз, должен прийти сюда, предварительно сдав эти экзамены. ЕГЭ же разрушило мотивацию. Сейчас ввели ограничения на пять факультетов, а до этого был случай, когда абитуриентка подала документы на тридцать факультетов. Ну какая здесь мотивация, от философского да математики? Если я иду получать образование, то я сам, наверное, сначала должен определиться — хотя бы выбрать между гуманитарными и естественными науками. Дополнительными профильными экзаменами, которые есть в нашем университете, эта мотивация хотя бы немного выправляется. Когда-то я сказал, что ЕГЭ отменят, как в свое время отменили посадку кукурузы. Когда кукурузу сеяли по стране, тоже считалось, что это правильно. Однако уже сейчас вводят целый ряд критериев, которые так модифицируют ЕГЭ, что встает вопрос: зачем было его вводить? Вводят сочинения, собираются ввести иностранный язык; сейчас это называется совершенствованием ЕГЭ. Но тогда не надо было ломать копья, обвинять всех деканов и ректоров во взятках и вводить на основании этого некую систему, которая тоже является, как оказалось, подверженной коррупции, то есть, от этой проблемы не излечивает, а отбора в вузы не осуществляет. Еще один порок, если уж мы заговорили о ЕГЭ: мы закрываем дорогу людям. Допустим, человек окончил школу, может быть, учился не очень хорошо. Прошло некоторое время, и ему сейчас поступить очень трудно, потому что вся система ЕГЭ рассчитана на школьников, на натаскивание. Я сам не очень хорошо учился в школе. В то время надо было сдавать четыре экзамена, и к этому прибавлялся средний балл аттестата, который был у меня не слишком высоким, и общая сумма, несмотря на сданные экзамены, была ниже, чем было нужно. Я пошел в армию, а потом на рабфак; в конце концов, оказался в университете. А вот сегодня я бы уже был отрезан от высшего образования. По этому поводу Виктор Антонович Садовничий приводил блестящий пример. Он приехал учиться из Донецкой области. В школе, как он рассказывал, какую-то часть математики им не читали. Он сдает здесь экзамен и не может решить задачу. Тогда преподаватель его спрашивает: «Вы можете это доказать как-то по-другому?» И он доказывает по-другому, и его берут. Ведь это ценится гораздо выше, если человек что-то смог доказать по-другому. А если бы он сдавал ЕГЭ, то, может быть, в этой ситуации и не поступил бы. Я не считаю, что ЕГЭ полностью открыло доступ к высшему образованию для всех, оно скорее сделало доступным образование в том числе для людей, которые подготовлены слабо и часто менее серьёзно мотивированы при выборе той иной профессии. Это можно легко проверить по тестовым экзаменам, которые проводят на первом курсе некоторые факультеты. Выясняется, что люди с хорошими показателями ЕГЭ не могут их сдать. И что тогда делать? Подстраиваться под этих студентов?
Насколько широко распространена эта ситуация, когда первокурсник приходит в вуз, не обладая даже базовым набором знаний? Рассказывают случаи, когда первокурсники делают чудовищные грамматические ошибки, не умеют связно построить предложение…
Достаточно широко, потому что школа, по причине введения ЕГЭ, перестала быть системой, где человек может осваивать накопленный обществом багаж знаний, а становится системой натаскивания. Натаскивание по предмету характерно тем, что такие знания очень быстро исчезают из памяти. Это очень серьезная вещь. Сегодня мы видим, что ребята поступают, у них высокий показатель, скажем, по русскому языку, а потом они делают фантастические ошибки, которые раньше трудно было представить. Эти ошибки связаны не с незнанием грамматики, а с тем, что они просто почти не читают. Даже в хорошем вузе эта проблема есть. Например, я читаю лекции на первом курсе, спрашиваю ребят, как начинается роман Толстого «Война и мир». Многие ребята этого не знают, потому что они не открывали книгу. Это большая проблема. Правда, важно понимать, что во многом это не их вина. Они тянутся к знаниям, у них горят глаза, но их поставили в такие условия. Мы, взрослые, виноваты в том, что дети стали мало читать и не способны иногда выдержать полуторачасовую лекцию. Это их беда, а не вина.

Продолжение далее


Tags: Беллетристика., Психологический портрет
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments