2013ivan (2013ivan) wrote in m_introduction,
2013ivan
2013ivan
m_introduction

Categories:

«Научный атеизм» и религия в СССР: исследование и/или конструирование. Окончание.

Атеистическая наука о религии: между верующими, государством и наукой.

«Научный атеизм» и религия в СССР: исследование и/или конструирование


Дискуссия после доклада

— Большое спасибо за такой пространный доклад. У меня в свою очередь не менее пространное недоумение по вопросу отношения к предмету. Если, как вы говорите, в дореволюционный период религия в какой-то мере являлась предметом пропаганды, потому что преподносилась из уст духовных лиц, духовных академий, если в советские годы религия являлась предметом антипропаганды, то сейчас, когда религиоведы в принципе свободны от той и другой стороны, не получается ли так, что религия в общем ничем не «цепляет»?
Если понятно, чем она «цепляла» в советские годы, то сейчас как будто бы немодно интересоваться собственной религией, а религиоведы больше занимаются школами, проблемами отношения религии и сознания, религией этики.

Но встретить человека, который, например, зачитывался бы хадисами, просто потому что это упоительно, а не потому что этим надо подтвердить очередную классификацию или свою теорию, — это скорее исключение, причем исключение такое, которого сам религиовед будет стесняться и на докладах, в выступлениях и в книжках своих будет говорить о другом, а не о таком своем отношении. То есть если сравнивать со столярами, то мы похожи скорее не на столяра, который любит свое занятие, а на столяра, который коллекционирует стамески. У меня в этом вопрос к вашему обзору: насколько это отношение к предмету имеет основание в той ситуации, которую вы описали, имеет ли, и если нет, то какие предпосылки этой картины вы можете назвать?

— Во-первых, я все-таки думаю, что эта картина немножечко утрированная. Я считаю, что религиоведы, которые всерьез зачитываются религиозными текстами и получают от этого какое-то личное удовлетворение, для которых эти тексты, может быть, отвечают на какие-то их проблемы и вопросы, существуют, они никуда не делись.

— Но в меньшинстве.

— Это сложно подсчитать. Хорошие ученые всегда в меньшинстве. А с другой стороны, в этом вопросе сконцентрировано сразу много вопросов. Действительно, вроде бы в дореволюционной России существовала государственная религия и связанная с этим проблематика, которая захватывала людей. Но ведь это только часть. Я бы так сказал, что предмет чем-то «цепляет», но это «цепляние» совершенно необязательно имеет политическую окраску. Всегда есть вопрос о смысле жизни, который может в том числе получить и реализацию в форме религиоведческого исследования. Другое дело, что такое сочетание действительно, мне кажется, не всегда присутствует или, скажем так, оно не всегда акцентируется. Не всегда, может быть, оно модно среди ученых. Оно может быть даже не всегда полезно для науки. Такое отношение между религиоведением и религией характерно скорее для середины ХХ века, для эпохи господства феноменологии религии, если говорить о мировой науке. У него, на мой взгляд, есть очевидные плюсы, но есть и очевидные минусы. Может быть, ситуация, о которой задан вопрос, связана не столько с историей российского религиоведения, сколько с вхождением российского религиоведения в более открытый, более свободный мировой контекст, и стремление дистанцироваться от объекта исследования снова выходит на первый план по совершенно определенным, понятным причинам.

— Как вы относитесь к точке зрения, что религиоведение, которое формируется внутри какой-либо конфессии, по определению в силу объективных причин будет половинчатым и не будет иметь отношения к науке?
То есть собственно атеизм — это и есть настоящее религиоведение.
Второй вопрос: не кажется ли вам, что сохранение существующих тенденций, а именно экзальтация религиозного сообщества, ощущение, что они являются правящим большинством, приведет к тому, что скоро позиция или обозначение, манифестация себя как атеиста будет являться «оскорблением чувств верующих» со всеми сопутствующими репрессиями?
И третий вопрос: что сегодня можно использовать из наследия научного атеизма советской эпохи?

— Спасибо, это вопросы грандиозные, я бы сказал. Первый вопрос, проблема «инсайдер/аутсайдер». Мне кажется, что у того и другого есть свои плюсы и минусы. Атеист может быть очень сильно захвачен религиозными проблемами. Действительно — что же это такое: все кругом верующие, а у меня не получается, и на этой почве сделать массу важных и интересных исследований, открытий и так далее. Но с другой стороны, человек, находящийся внутри религии, может видеть такие нюансы и аспекты, такие тонкости системы этого религиозного сознания, которые этому внешнему человеку при всей его заинтересованности никогда не заметить. Поэтому идеально, конечно, когда они работают в паре.

— То есть научный атеист — это бывший верующий?

— Люди, которые в советское время уходили от веры, причем пафосно с ней порывали, становились неплохими исследователями. Но мне кажется, что лучше все-таки в паре, знаете, когда это все не в одной голове происходит, когда они могут как-то взаимодействовать.

А второй вопрос, относительно «оскорбления чувств верующих», — это более этический вопрос. Я все-таки надеюсь, что до этого не дойдет, иначе мои чувства будут сильно оскорбляться, причем всякие — религиозные, эстетические, моральные и прочие. А что полезного можно использовать? Я думаю, что все-таки был накоплен действительно очень значительный опыт исследований, относительно которого очень жаль, что значительная часть его, по-видимому, пропала в архивах. Сама марксистская схема исследования религии является вполне рабочей схемой, и, допустим, исследования академика Льва Николаевича Митрохина, посвященные баптизму, эволюции американского богословия и так далее, делались под эти марксистские схемы как объяснительные для того, чтобы показать, почему меняются те или иные идеи, почему они приходят на смену друг другу. Это очень дельные исследования, которые, безусловно, заслуживают того, чтобы их учитывать. Так что, в этом смысле, безусловно, отсюда проистекает наш проект, о котором мы сегодня говорили.

— Спасибо, два вопроса, если позволите, все-таки если вернуться снова к вашему выступлению. Первый из них — в чем собственно научность научного атеизма?
Я понимаю, что это словосочетание, такое же, как «научный коммунизм». Но все-таки, если он строил себя как науку, то что в нем было научного, кроме того что можно назвать в широком смысле слова полевой этнографии, то есть исследований сектантских движений в сельской местности и так далее? Второй вопрос: понятно, почему пресеклась традиция научного атеизма в России в 90-е годы, хотя вы об этом не говорили. А вот почему советский научный атеизм не стал частью мирового атеистического движения и современное мировое научное атеистическое движение точно так же не интересуется советским атеизмом и не интересуется его ролью? Почему не произошел «переток» результатов исследований? Он мог бы ведь произойти, но не произошел. Спасибо.

— Первый вопрос: что было научного в научном атеизме? Поскольку это было систематизированное, рационально осмысленное знание о религии, то оно и было научным. Другое дело, что вопрос о предмете самого этого научного атеизма и о его статусе в то время действительно обсуждался. Насколько ученые того времени пришли к его решению, насколько оно было, скажем так, удачным — это, конечно, вопрос. В моем понимании, что мы имеем в виду, когда говорим о научном атеизме? Мы имеем в виду, во-первых, определенную дисциплину в системе знания, имевшую несколько неопределенный, промежуточный статус между философией и эмпирической наукой, притом дисциплину, которая называлась «научный атеизм», а изучала по большей части религию. Хотя, конечно, при этом делались оговорки, что атеизм в данном случае не означает отсутствия содержания, что предметом исследования является определенное научное мировоззрение. Предполагалось, что марксизм может дать научно обоснованное и при этом единственно верное, именно потому что научно обоснованное, мировоззрение. Отсюда претензия на научность. С ней тоже далеко не все просто. Где-то эта научность акцентировалась как сциентизм, где-то — как пафос обоснованного планомерного движения к этому пресловутому светлому будущему и так далее. Слово «научный» имело здесь очень разные контексты и много смыслов. А что касается отношения к мировому атеистическому движению или направленности, то он не был вполне выключен из нее. На русский язык переводились тексты западных атеистов, далеко не обязательно марксистов. В 20–30-е годы Союз воинствующих безбожников активно взаимодействовал с организациями так называемых свободомыслящих — опять-таки, они имели мировое распространение, существовали во многих странах. А что действительно было некоторым препятствием и преградой, которая действительно существовала, надо сказать, — это тот самый «железный занавес». Хотя многие из известных атеистов были очарованы советским проектом, и Сартр, и Камю в тот момент были членами Французской коммунистической партии и так далее, но в то же время все-таки многие из них видели, что советский проект — это не совсем то, чего бы им хотелось. И эта конкуренция и борьба политических систем, мне кажется, отражалась и на этих взаимоотношениях.

— Вызывает удивление ваше убеждение, что «религиоведение» как-то влияло на верующих. Потому что, насколько я помню, никакие верующие ничего по «атеизму» никогда не читали. Руководствовались они единственно словами батюшки своего, а тот — словами какого-нибудь Святого отца и тем, что сказано в Евангелии. Сказать, что здесь какое-то влияние было, на мой взгляд, неправильно.

— Я бы сказал, что оно даже сказывается в самой постановке вашего вопроса. Вы очень хорошо проследили эту цепочку — верующий говорит то, что ему говорит батюшка, батюшка говорит то, чему его научили в семинарии и что он прочитал в Священном Писании. Но ни тот, ни другой в вашей интерпретации не будет мыслить. Обратите внимание, они просто усваивают — мы их обоих описали как людей, пассивно усваивающих некий материал.

— А вы полагаете, можно думать о словах Христа, правильно он сказал или неправильно? Это именно атеистическая точка зрения.

— Представьте себе, что до революции были духовные академии, где существовала богословская наука, в рамках которой люди думали о словах Христа, занимались критическими исследованиями текста Священного Писания, обсуждали проблемы догматического богословия, причем как содержательные, так и методологические, создавали философские системы на основе религиозной веры, изучали другие религии, пытались их вписать в общий контекст духовной истории человечества.

— Да, это действительно изучали в академиях, но это ничтожный процент. Поэтому говорить об их влиянии на веру вообще немыслимо. И точно так же удивительно, что вы несколько раз повторили «достижения научного атеизма», но из вашего доклада неясно, в чем состояли достижения, только действительно этнографические исследования. Вот, например, чем занимается апологетика? Она доказывает средствами науки, средствами разума, естественно, что прежде всего в Бога стоит верить. Казалось бы, атеизм точно так же средствами разума должен был бы доказывать, что Бога нет, верить нельзя, это просто глупости. Но какие тут достижения науки, об этом вы ничего не сказали.

— Это замечательное ответвление дискуссии мы сейчас не будем продолжать, потому что то, о чем Вы говорите, — доказательства бытия Бога, критика доказательств бытия Бога и так далее — это скорее философские вопросы. Я же говорю о научном атеизме как программе исследования религии, именно научного изучения, а не философского.

— У меня вопрос об отношении к религии. Борьба с религией — это был госзаказ, но если мы возьмем, например, советских индологов, которые писали о событиях, происходивших в Индии во время борьбы с империализмом, тогда возникает интересная мысль, что работал принцип «враг моего врага — мой друг».
И тогда у несчастных индусов, у которых нет марксизма-ленинизма, как в нашей стране, которые насквозь пропитаны капитализмом, буржуазией и прочее, идеологической опорой в борьбе за освобождение может пока выступать только индуизм. Поэтому, скажем, ни один советский религиовед не написал, что индуизм — это плохо.
Наоборот, писали, что это хоть и религия, но это замечательная вещь, которая послужила идеологической основой для поднятия патриотического духа и освобождения от английского империализма.
То есть в том, что касается Индии, мы не встретим ни одного намека на борьбу с религией. Поэтому все-таки отношения с религией, на мой взгляд, как-то здесь можно подкорректировать.

— Дело в том, что индологией и буддологией в советское время занимались, как правило, не научные атеисты, а специалисты-востоковеды. Больше того, в тех же «Вопросах научного атеизма» мы найдем статьи, в которых именно буддологи и индологи — и никто другой, а именно они — критикуются за недостаточную опору на марксизм-ленинизм в своих исследованиях. Ни про каких других исследователей такого не говорится. Это было связано с их реальной относительной автономией. Она определялась сложностью предмета, необходимостью знания специальных языков, концептуальной сложностью этих философских доктрин, скажем, буддистских, и так далее. Этим, мне кажется, объясняется тот феномен, о котором вы говорите, хотя я думаю, что вы его немножечко преувеличиваете и, более того, что анализ покажет, что все-таки эти схемы там присутствуют, и плюс еще нельзя не учитывать попытку сыграть на этих политических противоречиях, связанных с национально-освободительными движениями.

Этот текст основан на результатах коллективного исследования, нашедших свое выражение в книге: «Наука о религии», «научный атеизм», «религиоведение»: Актуальные проблемы научного изучения религии в России XX — начала XXI века / Сост., предисл., общ. ред. К.М. Антонов. М.: Изд-во ПСТГУ, 2014 — и развивает его в некоторых направлениях. В этом же издании читатели легко найдут как отечественную, так и зарубежную литературу вопроса (см. особ. с. 7–9).

Публикацию подготовил Михаил Немцев


Примечания

1. За что я приношу свою благодарность администрации Центра и персонально — организатору религиоведческого лектория Ксении Колкуновой.
2. По этому поводу в среде самих научных атеистов разворачивались довольно бурные дискуссии: признать религию и ее критику главным предметом познавательного интереса значило признать за данной дисциплиной лишь отрицательное значение, поэтому ее подлинным предметом признавалось «марксистско-ленинское мировоззрение», что, однако, ставило под вопрос ее самостоятельность как научной дисциплины (см.: Угринович Д.М. Введение в религиоведение. М., 1985. С. 5–6). Тем не менее, даже количественно научно-атеистические публикации, посвященные религии, очевидно преобладают над любыми другими.
3. См. об этом: Сухова Н.Ю. Система научно-богословской аттестации в XIX — начале XX века. М., 2010 и ряд других публикаций того же автора.
4. Мотовникова Е.Н. «Под знаменем марксизма» — «Мысль»: герменевтическая коллизия 1922 г. // Вопросы философии. 2013. № 11. С. 123–136. http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=853&Itemid=52 (дата обращения — 10.10.2015).
5. Описанию этого процесса в значительной степени посвящен двухтомник: Репрессированные этнографы / Ред. Д.Д. Тумаркин. Т. 1–2. М., 2002–2003.
6. Следует, правда, отметить, что право на подобную независимость Штернберг приобрел во многом благодаря тому, что Энгельс сам ссылался на его ранние работы в «Происхождении семьи, частной собственности и государства».
7. Отдельно следовало бы сказать о трансформации дореволюционного академического марксизма, характерными памятниками которой являются известная речь Н.М. Никольского «Религия как предмет науки» (1923) и полемика М.Н. Покровского и И.И. Скворцова-Степанова (1870–1928) в журнале «Под знаменем марксизма» (1922–1923).
8. Нуждающийся в отдельных местах в уточнении общий обзор см.: Яхот О.О. Подавление философии в СССР (20–30-е годы). Нью-Йорк, 1981.
9. О серии неудачных попыток создать такую институцию в рамках Московского университета см.:Костылев П.Н. Религиоведение в Московском университете в первой половине XX века // «Наука о религии»… С. 79–94. Автор показывает, что аналогичная ситуация имела место и в других высших учебных заведениях СССР того времени.
10. См., напр., очерки, посвященные Н.С. Гордиенко и Р.П. Шпаковой, в монографии М.Ю. Смирнова «Религия и религиоведение в России» (СПб., 2013). См. также: Дамте Д. Психология религии М.А. Поповой // Вестник ПСТГУ. Сер. 1. Богословие. Философия. 2015. Вып. 2 (58). С. 89–101.
11. Этот конфликт нашел отражение даже в художественной литературе советского времени. См. об этом:Колкунова Кс.А. Атеистическая пропаганда в художественной литературе 1950–60-х годов // «Наука о религии»… С. 167–188.
12. В общем виде этот вопрос был поставлен мною в статье: Антонов К.М. Этос отечественного религиоведения 1920–80-х годов: опыт реконструкции // «Наука о религии»… С. 59–78 //http://gefter.ru/archive/14030 — вызвавшей довольно много критики, которая, однако, меня не переубедила.
13. См.: Бражник И.И. Защита советским законом детей и подростков от религиозного принуждения // Вопросы научного атеизма. Вып. 27. Свобода совести в социалистическом обществе. М., 1981. С. 104–115.
14. «Бабушки» крестили своих внуков и порой даже изредка водили их в храмы, но при этом разговоры на религиозные темы в семьях зачастую табуировались. Не здесь ли истоки современного формализма в этих вопросах, когда огромному количеству крещеных соответствует лишь сравнительно небольшое количество знающих основы вероучения и реально практикующих православных верующих?
15. О советских подходах к проблеме религиозной социализации см.: Фолиева Т.А. Религиозная социализация и воспитание в трактовке советских религиоведов // «Наука о религии»… С. 189–200.
16. См., напр., Угринович Д.М. Тенденции эволюции современного буржуазного религиоведения (Критический анализ) // Вопросы научного атеизма. Вып. 23. М., 1978. С. 138–152, здесь с. 143. Демонстрируя прекрасную осведомленность в проблематике мировой религиоведческой науки, автор, тем не менее, следующим образом резюмирует влияние идей Р. Отто на характер «буржуазной» науки о религии: «Отсюда Г. Меншинг и другие религиоведы делают вывод о том, что разумом понять религию невозможно и адекватное ее постижение возможно лишь на основе слепой веры» (выделено мной. —К.А.). Очевидно, что пресловутая «слепота» привнесена автором статьи и призвана усилить впечатление о господстве иррационализма и фидеизма в западной науке путем акцентирования оппозиции «разум/вера».

. доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философии религии и религиозных аспектов культуры богословского факультета Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.

Tags: Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments