analitik_2009 (analitik_2009) wrote in m_introduction,
analitik_2009
analitik_2009
m_introduction

Categories:

Как марксизм из науки превращался в утопию. Ч. 4. Окончание.

wp-content/uploads/2015/10/marx-engels-300x246.jpg

Ленин предполагал, что на мелкобур­жуазном и госкапиталистическом бази­се будет продолжительное время (НЭП – «всерьёз и надолго») существовать надстройка, ориентированная на социализм. А затем соответствующая политика, право, идеология, культура преобразуют госкапиталистический базис в социалистический (Ленин В. И. «О кооперации». ПСС, т. 45, с. 369–377).

Глубокие переживания Ленина по поводу допущенных ошибок, приведших к тяжёлому экономическому положению, большим жертвам в ходе гражданской войны, голоду и эпидемиям, необходимости подавления крестьянских бунтов, унёсших сотни тысяч жизней, а также переживания по поводу возможности утери власти большевиками, видимо, усугубили болезненное состояние его здоровья.

И здесь, как представляется, Г. В. Плеханов, который умер 30 мая 1918 г., оказался предсказателем. В политическом завещании он писал: «Ленин – это Робеспьер 20-го века. Но если последний отсёк головы нескольким сотням невинных людей, Ленин отсечёт миллионам. В этой связи мне вспоминается одна из первых встреч с Лениным, которая, по-моему, состоялась летом 1895 года в кафе Landolt. Зашёл разговор о причинах падения Якобинской диктатуры. Я в шутку сказал, что она рухнула, потому что гильотина слишком часто секла головы. Ленин вскинул брови и совершенно серьёзно возразил: „Якобинская республика пала, потому что гильотина слишком редко секла головы. Революция должна уметь защищаться!”. Тогда мы (присутствовали П. Лафарг, Ж. Гэд и, кажется, Ш. Лонгэ) только улыбнулись максимализму г. Ульянова. Будущее, однако, показало, что это не было проявлением молодости и горячности, а отражало его тактические взгляды, которые уже в то время были чётко сформулированы. Судьба Робеспьера хорошо известна. Не лучшей будет и судьба Ленина: революция, совершённая им, страшнее мифического Минотавра; она съест не только своих детей, но и своих родителей. Но я не желаю ему судьбы Робеспьера. Пусть Владимир Ильич доживает до того времени, когда со всей очевидностью поймёт ошибочность своей тактики и содрогнётся содеянному».

И Владимир Ильич, надо полагать, в 1921 г. содрогнулся от результатов политики военного коммунизма. Он отказался от немедленного перехода к социализму, предложил вернуться к капиталистическому базису, но с надстройкой, нацеленной на социализм. В этом же году он смертельно заболел, перенёс три инсульта, с утерей речи.

Когда наступало улучшение во время болезни, Ленин в споре с оппонентами, в предсмертных письмах 1923 г. продолжал настаивать на возможности социалистического строительства на отсталом базисе. Он не очень жаловал классиков, а также их последовательных сторонников, которые критиковали его и большевиков за авантюризм и отступление от принципиальных положений марксистской теории. Так, в письме «О кооперации» он называет их «педантами».«Нам наши противники, – пишет он, – не раз говорили, что мы предпринимаем безрассудное дело насаждения социализма в недостаточно культурной стране. Но они ошиблись в том, что мы начали не с того конца, как полагалось по теории (всяких педантов), и что у нас политический и социальный переворот оказался предшественником тому культурному перевороту, той культурной революции, перед лицом которой мы всё-таки теперь стоим» (Ленин В. И. ПСС, т. 45, с. 377).

Более того, тех, кто мыслил в русле марксистской теории, он в письме «О нашей революции» именует ещё и «дураками» (там же, с. 382).

Относительно места госкапитализма в экономике переходного от капитализма к коммунизму периода, необходимо отметить, что в теоретическом плане, ещё до октября 1917 г. внутри партии большевиков наметились противоположные точки зрения и, в частности, между Лениным и его сторонниками, с одной стороны, Бухариным и его сторонниками – с другой. Известно, что о государственном капитализме, о буржуазном государстве, но без буржуазии на переходе от капитализма к коммунизму, Ленин писал ещё в сентябре 1917 г. в своей книге «Государство и революция».

Теоретическая дискуссия между В. И. Лениным и Н. И. Бухариным о госкапитализме своими корнями уходила в их дореволюционные исследования проблем империализма, сочетаясь с различиями в оценках степени экономической зрелости хозяйства России.

Ленин, после неудавшегося эксперимента с военным коммунизмом, рассматривал государственный капитализм как необходимый, требующий значительного времени переход от отсталой экономики уже не к коммунизму, а только к первой его фазе, к социализму. Против этой идеи резко выступил Н. И. Бухарин. Он доказывал абсолютную неприменимость государственного капитализма в условиях Советской России. Бухарин писал: «Государственный капитализм при пролетарской диктатуре – это бессмыслица, сапоги всмятку. Ибо государственный капитализм предполагает диктатуру финансового капитала, это есть передача производства диктаторски организованному империалистическому государству. Точно таким же вздором является государственный капитализм без капиталистов. „Некапиталистический капитализм” – ведь это верх путаницы, до которой можно дойти». Но Ленин продолжал отстаивать свою позицию.

С переходом к НЭП взгляды Бухарина, однако, претерпели резкое изменение. Из противника он превратился в адепта госкапиталистического базиса под надстройкой, нацеленной на социализм. Более того, Бухарин, Троцкий, Радек, Зиновьев, Сокольников, Каменев, Шляпников и Рыков стали требовать, с целью ускорения индустриализации страны, сдачи частному капиталу и ряда командных высот, то есть крупных предприятий на началах концессии или смешанных акционерных обществ. Но эти требования не были поддержаны.

С введением НЭП в СССР произошёл возврат к элементам капитализма. Вновь начали действовать законы стоимости, товарного производства и обмена, частично была введена частная собственность на средства производства. С 1925 года, вопреки позиции Ленина, всё это вместо госкапитализма стали называть социализмом.

НЭП формально была свёрнута к 1929 г. Частная собственность на средства производства была полностью ликвидирована. Они были огосударствлены. Но возврата к непосредственно коммунистическим преобразованиям путём целенаправленного преодоления подчинения человека разделению труда, законам товарного производства и обмена через создание сети производственно-потребительных коммун не произошло, а был взят курс на всемерное развитие советской государственной торговли. При этом Сталин ссылался на соответствующие высказывания Ленина периода провала политики военного коммунизма. После формального сворачивания НЭП хозяйственный механизм продолжал быть ориентирован не на развитие прямого продуктообмена, а на стоимостные показатели государственного товарного производства и обмена. Бюджет страны исчислялся в денежном выражении и капиталовложениях. Соответственно, оставались банки и кредиты. Оставался и наёмный труд, в котором в качестве работодателя уже выступало государство. Советская партийная и государственная бюрократия, конечно, не растаскивала капитал по карманам. Но она имела ощутимые привилегии.

В экономике действовал закон капиталистического накопления и общественного разделения труда, а в сфере управления – закон развития бюрократии, как продукта разделения труда. Сельские труженики не имели паспортов и тем самым пожизненно прикреплялись к земле – в основном, к физическому труду и отсталости. Иное дело было в городах, особенно центральных. Всё это и, прежде всего, разделение труда между городом и деревней, а также товарно-денежный обмен, указывали на наличие в СССР частной собственности, поскольку, согласно классикам, разделение труда и обмен являются её формой.

Выражением отношений частной собственности в СССР также был наёмный характер труда, который в материальном производстве оплачивался с ориентацией на стоимость рабочей силы. Вот как характеризовал тот период вупомянутой ранее статье «Агония мелкобуржуазной диктатуры» Т. В. Сапронов:«Положение рабочего класса у нас характеризуется в основном тем же, что и во всём мире, т. е. существованием его раб[очей] силы как товара. Зарплата устанавливается произволом государственных чиновников. Рабочие не только не участвуют в определении цены своего товара – раб[очей] силы, – но они лишены даже возможности влиять на это определение. Рабочая сила здесь не только товар, но товар, находящийся в худших условиях сбыта, чем в капиталистическом о[бщест]ве. Рабочий лишён элементарного права выбирать себе работу. Он лишён всяких средств защиты от жестокой эксплуатации предпринимателем – государством»…

«Беглый анализ нашего хозяйства, – писал он, – с неизбежностью требует вывода, что это хозяйство с точки зрения научного социализма не может быть подведено ни под какое другое определение, как своеобразный, уродливый госкапитализм».

И далее: «Не всякий госкапитализм Маркс и Энгельс считали прогрессивным. „Когда их [средств производства] огосударствление станет экономически неизбежным, только тогда – даже если его совершит современное государство – оно будет экономическим прогрессом”. Но это ещё не социализм и не четверть, и даже не сотая часть социализма, а лишь является „новым шагом по пути к тому, чтобы само общество взяло в своё владение все производительные силы”».

В классических марксистских источниках вполне определённо обозначены последствия, которые влечёт за собой развитие отношений найма для общественного устройства. Это всё более заметное отделение государства от общества; исход населения из сельской местности и появление больших городов, находящихся в постоянном развитии; всё более широкое разделение труда, порабощающее производителя; растущее противоречие между физическим и умственным трудом; отделение школы от производительного труда; неравноправие мужчины и женщины.

Госкапиталистический характер базиса, с его разделением труда, соответствующим образом отражался на политической и правовой надстройке. Быстрыми темпами развивалась советская государственная бюрократия. Политические институты всё более приобретали буржуазный парламентский характер. Руководство ВКП(б) и КПСС отрывалась от масс. Оно имело значительные привилегии по сравнению с рядовыми членами партии. Буржуазный характер приобретали и государственные институты управления. Некоторые правовые институты заимствовали нормы буржуазного права – прежде всего, гражданского. Деформации подверглась марксистская коммунистическая идеология, происходило заигрывание с религией. Влияние госкапиталистических базисных экономических отношений сказывалось и на философии. Стали развиваться идеалистические концепции. Аналогичному воздействию всё более подвергалась культура, особенно в послесталинский период. Все эти факторы указывали на развитие в стране капиталистически-рыночных отношений, названных социализмом.

В конечном итоге, советский госкапитализм в форме государственного социализма не избежал экономического и политического кризиса, как и вся система мирового капитализма. В результате кризиса СССР потерпел катастрофу, во многом были разрушены и советские производительные силы.

Такой конец и предсказывал и Т. В. Сапронов в вышеупомянутой его статье 1932 года. Он писал: «Все средства производства, в основном, как в городе, так и в деревне, огосударствлены, вся продукция является собственностью государства. Государство организует производство, оно же торгует. Для ведения управленческих, производственных и торговых функций создалась армия чиновников в несколько миллионов. Эта армия не производит, но потребляет лучший кусок произведённого. Она сложилась в социальный слой, заинтересованный в эксплуатации города и деревни…

С точки зрения исторического развития капитализма наш госкапитализм не только не является высшей формой развития капитализма, а, скорее, его первичной формой, формой – в своеобразных условиях – первоначального капиталистического накопления; он является переходным от пролетарской революции к частному капитализму…

Вся политика бюрократического режима, концентрация средств производства города и деревни в его руках и неумение его организовать производство при удушении рабочего класса с неизбежностью ведёт к передаче средств производства в руки отечественной и мировой буржуазии…

Не в единстве раб[очего] класса и консолидации его сил ищет бюрократия спасения, а в его расколе, в натравливании друг на друга его отдельных отрядов.

В деклассировании раб[очего] класса, в его бесправии, в деклассировании крестьян ценою разрушения производительных сил, в преследовании бедняка и середняка паразитическая диктатура ищет спасения. Но такая политика не спасает, а лишь несколько отсрочивает гибель этой диктатуры.

Чем дольше будут такого рода отсрочки, тем катастрофичней будет её падение».

Здесь, с точки зрения классического марксизма, можно не согласиться с Сапроновым только в том, что советский госкапитализм являлся «переходным от пролетарской революции к частному капитализму». Ведь, по существу, взятие власти большевиками в октябре 1917 г. не было социальной, пролетарской революцией, так как не было в достаточном количестве и самого пролетариата. Как уже отмечалось, в России в феврале 1917 г. состоялась социальная буржуазная революция, которая была доведена до конца только в октябре 1993 г. Её продолжение ныне осуществляется на Украине.

В октябре 1917 г. большевики взяли власть, тем самым совершив лишь политическую революцию, но не социальную.

Итак, советский госкапиталистический базис, в конце концов, смёл надстройку, ориентированную на социализм, приведя её в соответствие с развивавшимися экономическими рыночными отношениями. Он смёл ленинско-сталинскую идеологию, советскую науку и культуру, политические и правовые институты. Таким образом, госкапиталистическое бытие определило госкапиталистическое общественное сознание. Приход к власти большевиков в отсталой России и установление политической и идеологической надстройки, направленной на строительство социализма, над неразвитым капиталистическим способом производства сократили муки родов, но, как теперь уже очевидно, не коммунизма, а более развитого, чем в 1917 г., капитализма.

Tags: Беллетристика., Методология марксизма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 4 comments