2013ivan (2013ivan) wrote in m_introduction,
2013ivan
2013ivan
m_introduction

Category:

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ УМБЕРТО ЭКО "КАНТ И УТКОНОС"


Саймон Блэкберн, (http://magazines.enews.com/020700/blackburn020700.html)

1.

Название новой книги Умберто Эко вполне отвечает рекламе его торговой марки: умные темы, тайное знание, странные закоулки философии и истории, а также естественной истории, огромные интеллектуальные перспективы, ощущение игры. Читатели, которых прельщает такая перспектива, наверняка уже знакомы с его романами "Имя розы" и "Маятник Фуко". Но их следует предупредить, что интеллектуальная температура в новой вещи Эко гораздо выше. В "Канте и утконосе" Эко возвращается к своим академическим интересам в семиотике, или теории знаков и коммуникации.

Новая книга не делает никаких уступок. Она вводит читателя в круг таких трудных мыслителей как Хайдеггер, Кант и Пирс, и надо добавить, знакомит читателя с их худшими сторонами. Говорят, что Эко принадлежит такая характеристика своей книги: "Это трудная книга. Ее нельзя читать, просто перелистывая страницы. Каждая страница требует напряженной двухнедельной работы с карандашом. Другими словами, не покупайте ее, если вы не Эйнштейн." Такой бахвальство - назовем это Эко-терроризм - определенно отвечает духу книги, которая явно является продуктом человека, в ком чувство сомнения развито меньше других амбиций, таких как мнение о себе как интеллектуальной фигуре, или же страсть к обличью священника или мага.

Книга Эко не поддается классификации, как и утконос, фигурирующий в названии. Это не философская работа, или научное исследование в области когнитивных наук, хотя она имеет сходство с двумя этими областями. Однако в отличие от Алисы в стране чудес, это не развлечение, хотя она и занимательна местами, а в других пассажах пытается быть таковой. Подобно утконосу, она имеет что-то общее с одним, и что-то общее с другим. Ее характер четко схвачен в предупреждении издателя: "Воздерживаясь от формальной, систематической трактовки вопросов, Эко вовлекается в серию исследований..." Но выглядит это несколько неискренне: возникает впечатление, что формальная систематическая трактовка чего-либо находится прямо за углом, даже наличествует тут, и Эко просто скромно сомневается в том, стоит ли представлять ее нам.

Однако, сказать по правде, трудно вообразить себе, от чего собственно воздерживается Эко. Он не из тех людей, кто концентрируется определенное время на одной теме, что является необходимым условием формальной и систематической мысли. Он "многостаночник", который любит производить на своих читателей впечатление, и сбивать их с толку; темы сталкиваются друг с другом, и все хотят завладеть вниманием читателя. Я почти готов сказать, что мы видим скорее порхание бабочки, а не полет ястреба; но оба эти создания летают в чистом воздухе, тогда как мы находимся в болоте, и большую часть времени в состоянии удушья. После чтения некоторых пассажей мы ухитряемся вымученно улыбнуться, но вообще то говоря предупреждение Эко о том, что не следует покупать книгу, вполне основательно, независимо от того, Эйнштейн вы или нет.

Справедливо будет начать с положительных сторон книги. Это книга очень умного человека, который чудовищно много читает. Отдельные главы или очерки производят впечатление вклада в обсуждение серьезных философских проблем. И когда Эко позволяет нам воспарить в воздух, мы часто обнаруживаем себя на стороне ангелов. Он замечает, например, что неправильно полагать, что "все пойдет". Есть реальный мир, который хотя и допускает различные описания и интерпретации, тем не менее сопротивляется ложному или неадекватному мышлению. Если на вашем пути есть препоны, и вы не осознаете этого, дела ваши идут хуже; и они идут достаточно плохо, чтобы показать, что собственно плохо в представлении, согласно которому нет ничего за пределами текста. Если вы выступаете против этого, вы познает реальность. Язык, говорит Эко, не создает бытия из ничего.

Печально, что все это нужно повторять, и стоит напомнить, что даже идеалист Беркли говорил это. И все же, поскольку существуют такие территории в академии, в которых истина и реальность объявлены опасными животными, приятно иметь таких больших интеллектуалов как Эко на правой стороне. Кстати говоря, употребляемое Эко понятие сопротивляемости напоминает девиз - les choses sont contra nous - "вещи против нас" - "сопротивленческой" школы философов, изобретенной юмористом Полем Дженнингсом. В его шутливом объяснении дело выглядит так, что французы вывели этот девиз посредством своей безжалостной логики ("Из этого следует то, или же это изложено на фпанцузском), в то время как эмпирически настроенные англичане установили это путем бросания бутерброда на пол, обнаруживая при этом, что бутерброд падает маслом на ковер с частотой, находящейся в прямой зависимости от ценности ковра. Эко полагает, в весьма напыщенном стиле, что сопротивление это есть проявление Бытия - или, как можно было бы менее серьезно выразиться, это просто одна из этих вещей.

Эко может быть весьма хорош при обсуждении ограничений на интерпретацию - как того можно было и ожидать, учитывая, что Маятник Фуко был пространной аллегорией идиотического ничем не ограниченного безумия, состоящего в том, что одна вещь рассматривается в качестве знака другой. Проблема с этой книгой состоит в том, что в ней скептицизм нем. От нас требуется весьма значительная порция внимания к нумерологии, Каббале, Протоколам Сионских мудрецов, Розенкрейцам, и прочему зверинцу, до того, как нам будет позволено избавиться от них, и даже в этом случае такое позволение является не совсем чистосердечным, что достаточно любопытно. В своей новой книге Эко еще более честен, вероятно, порывая со своей буйной юностью.

В самом деле, наиболее интересной философской частью книги является защита Эко твердыни подлинно фиксированного значения, которая возвышается среди моря переинтерпретаций. Он сообщает о дебатах с Ричардом Рорти, который упоминает право на то, чтобы интерпретировать отвертку в качестве полезной вещи для копания в ухе, и ответ Эко весьма показателен.

Отвертка может также служить для того, чтобы открывать сумки (при условии, что инструмент имеет острие для преодоления сопротивления); но не стоит использовать ее для копания в ухе точно по той причине, что она остра и слишком длинна для того, чтобы контролировать действия при совершения такой деликатной операции; так что лучше будет использовать для этой цели не отвертку, а палочку с намотанной на ней ватой.

Вообще то трудно вообразить, что Рорти на самом деле вводит себя в такое состояние ума, в котором кажется странным, что инструменты водопроводчика отличаются от инструментов врача. Но может быть, он действительно находится в таком состоянии. Быть может, это является следствием прагматизма. В любом случае, как однажды заметил Дж. Остин, когда кое-что говорится, всегда кое-что требует оговорки.

Эко также весьма искусен в описании истины в вымысле, как это видно из следующего пассажа.

Говорят, что нарративные миры всегда являются малыми мирами, потому что они не составляют максимального и полного состояния вещей...В этом смысле нарративные миры являются паразитичными, потому что если не специфицированы альтернативные свойства, мы принимаем как само собой разумеющееся свойства реального мира. Если в Моби Дике нет точного утверждения о том, что все моряки на борту Пекода имеют две ноги, то читатель неявно подразумевает это, поскольку моряки являются людьми. С другой стороны, по поводу того, что Ахаб имеет одну ногу, есть специальное объяснение, но при этом, насколько я помню, не говорится, какой именно ноги у него нет, что оставляет простор нашему воображению.

Другой пример сноровки Эко требует некоторой оговорки. Рассмотрим почтенную проблему - почему зеркало отражает левое как правое, а не верх как низ? Эко пространно обсуждает зеркало, и дает короткое, но вполне убедительное решение проблемы (это весьма необычно, так как в общем Эко лелеет загадки, нежели их разгадки). Эко утверждает, что зеркало вообще ничего не перевертывает. Он приглашает нас представить не зеркало, а "глазной протез", третий глаз, который расположен на указательном пальце. Если мы указываем им на себя, мы получим взгляд, который свойственен человеку, который находится перед нами, что равносильно взгляду, который дает нам зеркало. Именно этот взгляд "перевертывает" правое на левое, но это означает просто, что он идет в противоположном направлении по отношению к нашему нормальному взгляду. В сноске Эко не преминул ущипнуть Ричарда Грегори:

Грегори также цитирует Гарднера...который также делает явное наблюдение, что зеркало вообще ничего не перевертывает. Но этого Грегори недостаточно, и он добавляет другой резон для удивления: что зеркало также перевертывает глубину, то есть, если мы удаляемся от зеркала по направлению, скажем на север, отражение удаляется от нас по направлению на юг, и становится все меньше (Я хотел бы добавить, что вряд ли отражение идет прямо на нас). Но, говорит Грегори, зеркало не перевертывает восхождение и схождение. Все, что вы можете предполагать в отношении зеркала, это представить его в виде глазного протеза, или глаза на указательном пальце, и это позволит мне видеть, что я мог бы видеть, если бы кто-нибудь находился бы передо мной: если кто-нибудь отходил бы от меня, его отражение становилось бы меньше, но если бы у него было большое пузо, тогда отражение будет оставаться на месте.

Опять-таки, это удивительно. Игривость работает превосходно. Проблема состоит в том, что некоторое размышление показывает, что если это теория Эко, она неверна. Взгляд в зеркале не есть взгляд, получаемый как если бы это был взгляд кого-то, кто стоит перед вами, и это не взгляд, получаемый глазом, который находится перед вами. Для того, чтобы убедиться в этом, держите перед грудью книгу и смотрите в зеркало. Вам будет трудно читать книгу. Но человек, глядящий на вас, будет читать вполне нормально; если вы сейчас попросите вашего партнера держать книгу, и встать перед вами, вы также не будете иметь трудностей в чтении. Письмо в отражении не появляется ни в одной из этих теорий. (Я говорю "если это теория Эко", потому что здесь и в других местах он проявляет дар уклончивости, и весьма трудно понять, во что он на самом деле верит).

Пассажи, приведенные выше, приятно юмористичны. Но как заметил несколько лет назад Бернард Уильямс, подлинное остроумие Эко перемежается с вещами, которые обескураживающе совсем не смешны. В новой книге мы могли бы противопоставить пассажи, которые я только приводил, длинному и тщательному упражнению, в котором Эко очерчивает "карту" - на самом деле, две карты - вымышленного города, называемого Ванвиллем. Улицы и достопримечательности этого города названы именами, которые взяты из сочинений философа Куайна. Единственный интеллектуальный смысл упражнения, которое простирается на десяти страницах, состоит в том, чтобы показать, что трудно локализовать вещи, ссылаясь на достопримечательности, когда эти достопримечательности исчезли. Высшим мотивом кажется желание показать близкое знакомство с сочинениями Куайна, и с самим Куайном. Эко говорит, что для близких друзей ""Виллад ван Орман Куйан был известен как просто Ван". Не знаю, насколько претензия на близкое знакомство оправдано, но в обоих случаях ситуация просто ужасна. И к тому же, почему в прошлом времени, ведь Куайн все еще среди нас? (Книга и рецензия писались в то время, когда В.Куайн был еще жив - В.Целищев).

2.

До преподнесения Канта или утконоса книге "Кант и утконос" дарит нам главу о Бытии. Вот типичный пример:

Как говорит Хайдеггер в работе Бытие и время, ужас (Angst) составляет открытость бытия-здесь его существованию как бытию, заброшенному к своему концу; согласимся с этим, и с тем, что грамматический субъект этой заброшенности бытия есть Dasein. Но тогда почему сразу же после этого говорится, что "ввиду ужаса, бытие открыто бытию-здесь", и что бытие бытия-здесь есть главный вопрос"? Бытие бытия-здесь есть чистая тавтология. Бытие-здесь не может быть основано на чем-то, при условии, что оно "заброшено" (почему? Потому что оно есть). Откуда приходит этот Das Sein, который открывает себя бытию-здесь, если бытие-здесь, которое открывает себя, есть сущность среди сущностей?

В самом деле, откуда. Было бы неправильно высмеивать это до разъяснений, потому что философы имеют право на свою терминологию. Гораздо лучше высмеять это позднее.

Так вот: сказать, что нечто открывает себя бытию-здесь, значит сказать, что люди думают о нем. Мы все знаем, что такое Angst: это страх смерти и абсурдность бытия, и все такое. Нечто заброшено к нам, если мы ничего не можем сделать с этим, хотя, надо признать, это не объясняет того, почему наше существование заброшено "к своему собственному концу", что бы это ни значило. Если мы хотим узнать, что такое Бытие, нам следует много раз обернуться назад. "Здесь то, что мы имеем в виду под словом Бытие: Нечто". С другой стороны, "Бытие есть горизонт, или водная оболочка анатомии, в которой естественно движется наша мысль". Я не знаю, быть может я веду необычно суматошную жизнь, но я считаю трудным примирить два этих утверждения. Что-то ударило в бампер моей машины на прошлой неделе, но я не верю, что это был горизонт или амниотическая жидкость.

Согласен, что не следует понимать это буквально; но тогда мы должны спросить себя, как мы должны воспринимать это. "Бытие существует даже до того, как о нем что-то сказано". Бытие также выскакивает на латинском: "Бытие есть id quad primum intellectus concipit quasi notissimum". Мы также имеем ответ на вопрос "Почему есть бытие, а не ничто (почему есть нечто, а не ничто)?". Ответ, приведенный выше, таков: "Потому что есть". И все же этот ответ, который, как настаивает Эко, должен "приниматься не на полном серьезе", через две страницы оказывается устаревшим, когда нам говорят, что "не надо удивляться, почему есть бытие; это сверкающая очевидность".

Все это может понять читателю цитированный мною выше пассаж, а может и не помочь. Препирательство Эко с Хайдеггером напоминает мне мастодонтов, ломящихся сквозь первобытные болота. И поскольку мы ведем счет в этой схватке, дело обстоит очень похожим образом. Хайдеггер полагает, что только из-за страха смерти люди осознают себя, и вероятно, мир вокруг себя. Это аналогично взгляду стоиков, согласно которому люди ищут государственных должностей и воздвигают себе памятники только из-за страха смерти. Это не очень убедительные идеи, но если Хайдеггер наткнулся на эту идею, тогда ответ Эко, что сознание "заброшено" или даже представляет "чистую тавтологию", бьет мимо цели. Сознание и самоосознание достойны объяснения, и такие эмоции как страх смерти могли бы быть частью такого объяснения, хотя это звучит не очень правдоподобно.

Так что же идет не так как надо? Размышления о Бытии имеет корни в Пармениде, Платоне, Плотине, Ансельме, и Аквинском. Сам по себе разговор о Бытии вполне респектабелен. Нереспектабельным является способ такого размышления о бытии, при котором оно уводится в результате неясности оракула. Эко охотно сотрудничает с Хайдеггером в создании этой неясности, но Хайдеггер имеет хоть какое-то оправдание, будучи по образованию теологом. Весьма утомительно следить за тем, как интеллектуалы извлекают трюки из банальных мыслей - природа вызывает тошноту у мыслящих людей; иногда они приходят в беспокойство, иногда они размышляют о смерти, о том, что современный мир ужасен - и все эти размышления проводятся в терминах Бытия, Бытия-Здесь, Бытия себя раскрывающего, Angst, и так далее. Но на самом деле все эти вопросы имеют огромную важность, что видно из знаменитого стишка

Ну и порядочки.
Ректор Хайдеггер
Сказал "Пусть Бытие
Будет истиной.

Дабы не впасть вам
В неаутентичность.
Я в это верю
И Фюрер со мной".

Higgedly piggedly
Herr Rektor Heidegger
Said to his students:
"To Being be true!

Lest you should fall into
Inauthenticity.
This I believe -
And the Fuhrer does too!"

Вслед за стенаниями по поводу потери приюта Бытия вы вскоре начинаете строить планы по возвращению его. Оказывается, что это требует аутентичности, которая лучше всего раскрывается через романтическое видение в стиле 19-ого века немой античной чистоты, Отечества, крови, и судьбы. Вы тогда обнаруживаете, что поиск требует политического выражения, такого как нацистская партия, чья уникальная связь с изначальным Бытием столь поразила Хайдеггера. Сон разума рождает чудовищ, и еще больших чудовищ. Или как сказал Вольтер, те, кто может заставить вас верить в абсурд, может заставить вас совершить зверства. Хорошая новость состоит в том, что Эко не опасен, определенно не опасен до такой степени, чтобы порождать чудовищ, и его собственные интересы лежат не в области онтологии или космологии. Его увлеченность Хайдеггером есть просто сертификат глубины мысли. На самом деле Эко интересуется природой знаков и понимания.

Продолжение текста.

Tags: Исторические хроники, Кант, Методология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments