analitik_2009 (analitik_2009) wrote in m_introduction,
analitik_2009
analitik_2009
m_introduction

Category:

33 тусовщика. Удивительные истории гостей «Башни» Вячеслава Иванова.


Доходный дом И. И. Дернова, известный как Дом с башней. Угол Таврической (№ 35) и Тверской (№ 1) улиц Санкт-Петербурга

«Башня» Вячеслава Иванова — так современники называли петербургскую квартиру поэта в башенной части здания, расположенного на углу Таврической и Тверской улиц, — была уникальным явлением культуры Серебряного века. На собраниях «Башни» в 1905–1912 годах ставились и обсуждались вопросы литературы, живописи, театра, новой эстетики и этики, философии, богословия и антропософии, а посетителями были лучшие представители артистического мира своего времени. Очень непросто найти петербургского или московского писателя, который бы там не побывал. Среди всех мероприятий — «сред», «Академии стиха», общества «Друзья Гафиза», театральных постановок и т. д. — случались иногда собрания-гиганты, в которых участвовало до 70 человек. Наш материал посвящен не хозяину «Башни», а 33 ее посетителям — в память о снискавшем скандальную славу романе жены Вячеслава Иванова Лидии Зиновьевой-Аннибал «Тридцать три урода».

Разные посетители

1. Александр Блок на крыше «Башни» полночи читал (впервые) свою «Незнакомку». Корней Чуковский описал это событие весьма поэтически:




«…В белую петербургскую ночь мы, художники, поэты, артисты, опьяненные стихами и вином — а стихами опьянялись тогда, как вином, — вышли под белесое небо, и Блок, медлительный, внешне спокойный, молодой, загорелый (он всегда загорал уже ранней весной), взобрался на большую железную раму, соединявшую провода телефонов, и по нашей неотступной мольбе уже в третий, в четвертый раз прочитал эту бессмертную балладу своим сдержанным, глухим, монотонным, безвольным, трагическим голосом. И мы, впитывая в себя ее гениальную звукопись, уже заранее страдали, что сейчас ее очарование кончится, а нам хотелось, чтобы оно длилось часами, и вдруг, едва только он произнес последнее слово, из Таврического сада, который был тут же, внизу, какой-то воздушной волной донеслось до нас многоголосое соловьиное пение».





Александр Блок и Корней Чуковский
© hrono.ru


Другое произведение Блока, читанное на «Башне», — поэму «Возмездие» — постигла меньшая удача. По воспоминаниям Сергея Городецкого, после окончания чтения учитель бушевал, «глядел грозой и метал громы», а Блок сидел подавленный, совсем не защищался. Когда же «Вячеслав пошел в атаку, развернув все знамена символизма, неофит реализма сдался почти без сопротивления». Однако, как всегда, ничего не исправил, хотя и не довершил произведение.

2. Валерию Брюсову, даже сидя на полу, удавалось сохранять на «Башне» свой наполеоновский вид:




«Гости на „средах“ оставались иногда до раннего утра. Лидия Дмитриевна, любившая хитоны и пеплумы, красные и белые, предпочитала диванам и креслам ковры, на которых среди подушек многие группировались и возлежали. Помню, так было при приезде Брюсова, который, сидя на ковре в наполеоновской позе, читал свои зловещие стихи, и свет был притушен. Но до „кадильниц“ и тем более до каких-то „оргий“, о чем ходили слухи, в „башне“, разумеется, не доходило».

Мстислав Добужинский


3. Сергей Городецкий — молодой ученик Иванова и автор моментально прославившего его сборника «Ярь». В Петербурге ходили слухи, что чету Ивановых и Городецкого связывают не только отношения ученика и учителей. Когда «Башню» стали посещать новые люди, поэт проникся к ним глубокой ревностью. В частности, о Гумилеве в 1910 году он писал Иванову следующее:




«Теперь я вижу, что Вы заключили постыдный компромисс с отбросами декадентства, поставившими себе задачи, совершенно противоположные Вашим, посильные им, но недостойные Вас. Задачи эти заключаются в насаждении голого формализма в русском искусстве, прикрывающего внешней якобы красотой пошлость и бездарность».



Впрочем, это не помешало ему в 1911 году организовать с Гумилевым «Цех поэтов», а в 1912-м с ним же стать синдиком акмеизма.

4. Николай Гумилев, обласканный, как казалось Городецкому, вниманием Иванова, однажды на «Башне» стал причиной судьбоносного для истории русской литературы скандала. Он прочел свою поэму «Блудный сын», а Иванов неожиданно полностью ее разгромил  . По сути же причиной нападок было не столько само произведение, сколько накопившиеся противоречия между поэтами. «Выступление, — свидетельствовала Надежда Мандельштам со слов мужа, — было настолько грубое и резкое, что друзья Гумилева покинули „Академию“  и организовали „Цех поэтов“ — в противовес ей». В недрах «Цеха поэтов» вскоре родился акмеизм, а творческие связи Гумилева и Вячеслава Иванова были разорваны навсегда.




Николай Гумилев. 1911 год
© gumilev.ru


5. Анна Ахматова дебютировала на «Башне» 14 июня 1910 года. По свидетельству современников, «Вячеслав очень сурово прослушал ее стихи, одобрил только одно, об остальных промолчал, одно раскритиковал». Заключение Иванова было равнодушно-ироничным: «Какой густой романтизм…» А Ахматова позже объясняла поведение мэтра его коварством: «Он делал так — уводил к себе, просил читать, вытирал слезы, хвалил, оттуда выводил ко всем — и там ругал. Был предатель». Этот факт не помешал Ахматовой посещать «Башню», где, помимо стихов, она иногда демонстрировала свои акробатические способности. Дочь Вячеслава Иванова вспоминала, как однажды, окруженная гостями, юная Ахматова показывала свою гибкость, проделывая отчаянный цирковой трюк: перегнувшись назад, до самого пола, пыталась схватить зубами спичку, которая торчала вертикально из лежащей на полу коробки.

6. Художница, антропософка, первая жена Андрея Белого Ася (Анна Алексеевна) Тургенева также выступала на «Башне» с цирковым номером — стояла на голове:




«К ней стали приставать, чтобы она встала на голову. Видимо, это был в то время ее номер. Она сняла со стриженых волос резинку, на которую были нанизаны черные бусы, и надела ее на ноги, прижав юбку. Затем легким движением вскинула ноги, опираясь на руки, получилась фигура, напоминающая вазу. Белый подал ей зажженную сигарету, и она простояла, пока докурила. Все восхищались, и, кажется, сам Белый больше всех».

Маргарита Бородаевская


7. Анастасию Чеботаревскую, жену поэта Федора Сологуба, на одном из вечеров «Башни» буквально носили на руках. Просто так. Михаил Кузмин записал в дневнике: «Перешли на французский, потом на итальянский, потом на английский. Чеботаревскую носили на руках и клали на колени».

8. Федор Сологуб, играя на «Башне» в анаграмматические игры с именами собственными, написал хозяину дома такое стихотворение, что адресат не на шутку перепугался, предполагая, что поэт колдует против него. Стихотворение представляло собой различные возможные разгадки имени Иванова:




Что звенит?
Что манит?
Ширь и высь моя!
В час дремотный перезвон
Чьих-то близких мне имен
Слышу я.
<…>
Вящий? Вещий?
Прославляющий ли вещи?
Вече? иль венец?
Слава? слово или слать?
Как мне знаки разгадать?
<…>
В сочетаньи вещих слов,
В сочетаньи гулких слав,
В хрупкий шорох ломких трав,
В радость розовых кустов
Льется имя ВЯЧЕСЛАВ.



Иванов записал в дневнике 2 июня 1906 года: «Неожиданное письмо от Сологуба, полное какой-то двоящейся любви-ненависти, с красивыми стихами на имя „Вячеслава“. Какая-нибудь новая попытка колдовства. Игра в загадки, за которой таится нечто, глубоко им переживаемое». В ответ Вячеслав Иванов написал стихотворение «Змий, царящий над вселенною…», которое сам определил как «поэтический апотропей  против чар Сологуба», противопоставляя себя, поэта солнца и дня, Сологубу, поэту солнечного заката и ночи, поэту-солнцеборцу.




Анастасия Чеботаревская и Федор Сологуб у себя дома. Фотография Карла Буллы. 1910-е годы
© fsologub.ru


9. Велимир Хлебников в начале своего творческого пути сошелся весьма тесно с Ивановым и обитателями «Башни». Находясь под большим впечатлением от личности хозяина и всей обстановки, молодой футурист сочинил поэму, где иносказательно описал как происходящее там, так и некоторых его участников. При первой публикации поэма была названа «протокольным описанием Среды у Вяч. Иванова», в другой раз — «юмористическим дневником в стихах на тему поэтического быта петербургских символистов», а в итоге получила название«Зверинец». По свидетельству Ахматовой, «в самом конце 1909 или в начале 1910 года» Хлебников читал эту поэму на «Башне». Слушатели восприняли ее восторженно.

10. Поэт Юрий Верховский весьма преуспел на «Башне», исполняя роль задней части слона:




«Однажды вечером, когда на Башне был Мейерхольд, вздумали строить слона. Передние ноги и хобот был Мейерхольд, задние — Юрий Верховский. Все было покрыто серым одеялом или пледом. Под музыку Кузмина слон двигался в тесноте людей и мебели, и все радовались».

Маргарита Бородаевская


11. Поэт Валериан Бородаевский ходил по «Башне» в костюме библейского пророка. Его жена Маргарита вспоминала:




«От времен Зиновьевой-Аннибал был сундук, полный больших кусков разноцветной материи, в которые она любила драпироваться. Иногда вдруг приходило в голову драпировать кого-нибудь из присутствующих. Валерьяна покрыли ярко-синей материей по рисункам библейских фигур, а на голову надели род чалмы со спускающимся на плечо концом из желто-оранжевого вельвета. При его черной бороде это вышло очень эффектно».



Пострадавшие на «Башне»

12. Мистик, поэт, критик и литературный организатор Георгий Чулков, разругавшись с московскими литераторами, перебрался в Петербург и близко сошелся с Ивановым. В недрах «Башни» зародилось очередное художественное течение, пропагандировавшееся Чулковым и поощрявшееся Ивановым, — «мистический анархизм». Эта затея привлекла внимание властей: с анархизмом в политическом смысле здесь не было ничего общего, однако узнавшие об этом сотрудники охранного отделения всерьез заинтересовались «Башней» и ее собраниями, произведя там несколько обысков и облав.




Елена Оттобальдовна Кириенко-Волошина
с Максимилианом
© maxvoloshin.ru


13. Елена Оттобальдовна Кириенко‑Волошина, мать поэта Максимилиана Волошина, была арестована именно в результате одной из таких облав. Ее необычная внешность (стриженые волосы и широкие, короткие шаровары) показалась стражам порядка подозрительной, и они решили, что она-то и есть главный «мистический анархист». Вконец расстроенную, всю в слезах, ее увезли в градоначальство, продержали до утра, но после вмешательства градоначальника отпустили и принесли извинения  .

14. Философ и литератор Дмитрий Мережковский при разъезде после обыска на «Башне» не нашел своей бобровой шапки. По этому поводу напечатал в «Руле» язвительное открытое письмо министру внутренних дел «Ваше превосходительство, где моя шапка?». Но произошел большой конфуз: шапка на другой день нашлась застрявшей за сундуком в передней.

Временные жильцы

15. Анна Минцлова, ярый оккультист, антропософ, деятель теософского общества, подолгу жила на «Башне» после смерти Зиновьевой-Аннибал, предлагая Иванову различные оккультные затеи и практически став на несколько лет его духовной наставницей. В частности, она учила Иванова составлять гороскопы. Совместно они составили печальный гороскоп сыну Валериана Бородаевского, Павлу. Вскоре сын умер, из чего осведомленные об этом событии люди заключили, что гороскоп был верный. Осенью 1910 года Минцлова исчезла из Петербурга, и о ней никто больше никогда не слышал.

16. Андрей Белый, прожив в начале 1910 года несколько месяцев на «Башне», едва избежал очередной оккультной затеи Анны Минцловой, жаждавшей заключения нового «мистического триумвирата»  : Белый — Иванов — Минцлова. Позже Белый оставит одно из самых ярких описаний атмосферы «Башни» того периода:




«Быт выступа пятиэтажного дома, иль „башни“, — единственный, неповторимый; жильцы притекали; ломалися стены; квартира, глотая соседние, стала тремя, представляя сплетение причудливейших коридорчиков, комнат, бездверных передних; квадратные комнаты, ромбы и секторы; коврики шаг заглушали, пропер книжных полок меж серо-бурявых коврищ, статуэток, качающихся этажерочек; эта — музеик; та — точно сараище; войдешь, — забудешь, в какой ты стране, в каком времени; все закосится; и день будет ночью, ночь — днем; даже „среды“ Иванова были уже четвергами; они начинались позднее 12 ночи. <…> Проведший со мною… два дня Э. К. Метнер на третий сбежал; я такую жизнь выдержал пять недель; возвращался в Москву похудевший, зеленый, осунувшийся, вдохновленный беседой ночною, вернее, что — утренней».



17. Иоганнес фон Гюнтер, переводчик, поэт, будущий сотрудник журнала «Аполлон», весной 1908 года прожил около трех месяцев на «Башне», а на одной из «сред», по его собственному свидетельству, получил от незнакомой дамы презент в виде шкатулки с гашишем: «Бывали здесь… загадочные одинокие женщины, поднаторевшие в общении — одна из них даже хотела соблазнить меня гашишем, она подарила мне малахитовую шкатулочку, наполненную коричневатыми, словно медовыми, пилюлями».




Маргарита Сабашникова и Максимилиан Волошин. 1906 год
© Собрание Дома-музея М. А. Волошина


18. Художница и оккультисткаМаргарита Сабашникова прожила на «Башне» больше полугода в 1906 году и позже описывала один странный башенный обычай: бросаться апельсинами в скучных докладчиков. Поэт Михаил Кузмин рассказывает об этом несколько иначе: бросались не самими апельсинами, а корками, что кажется менее травматичным и более правдоподобным.

В какой-то момент пребывания на «Башне» Сабашникова оказалась участницей «любовного квадрата»: она была женой Максимилиана Волошина, но испытывала чувства к Иванову, который был женат на Зиновьевой-Аннибал. Позднее она вспоминала:

«Вскоре я осознала, что Вячеслав любит меня. Я сказала это Лидии и добавила: „Я должна уйти“. Она же, давно уже знавшая об этом, возразила мне: „Ты вошла в нашу жизнь и принадлежишь нам. Если ты уйдешь, между нами навсегда останется что-то мертвое. Мы оба не можем потерять тебя“. Потом мы говорили втроем. У них была странная идея: если два человека, как они оба, стали настолько единым целым, они могут любить третьего. <…> Такая любовь является началом новой общности людей, даже новой церкви, в которой эрос претворяется в плоть и кровь. Так вот каким было их новое учение! „А Макс?“ — спросила я. <…> „Ты должна выбрать, — сказала Лидия, — ты любишь Вячеслава, а не его“. Да, я любила Вячеслава, но не понимала, почему моя любовь к нему исключала Макса».

Но после отъезда Маргариты к родителям жизнь на «Башне» вернулась в свое русло, и об этом все забыли.

Продолжение дальше.


Tags: Беллетристика., Исторические хроники, Художественная практика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments