Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Политическая теология: от опыта библейских пророков к «опыту современности»

Статья Адама Котско Проблема Зла и Проблема Легитимации: корни Политической теологии и её будущее.

old-bible-closed

Истоки проблем политической теологии, начиная с попыток в традиции иудейских пророков примирить политический опыт еврейского народа с особым отношением к справедливому и могущественному Богу – иными словами, как здесь решается проблема зла.
Происхождение этой традиции совместно с выросшим отсюда представлением об апокалипсисе, достигшем своего пика в Христианстве.
Взгляд на современные дискуссии и историческая «слепота», обусловленная влиянием Карла Шмитта.
Обращение к
JacobTaubes показывает, что сам Шмитт был понят как представитель пост-кантианской политико-теологической парадигмы, которая видит мирского правителя, как препятствующего апокалипсису.
Взгляд на современный мир из широкой пророчески-апокалиптической перспективы – возможен ли секулярный ответ на проблему зла?
Современная парадигма правительства и экономики зиждется на сущностной непрерываемой связи с профетически-апокалиптической традицией, с учетом важного отличия: человеческая свобода сменила Бога в качестве принципа легитимации.
В ситуации обветшания действующих парадигм возможно перезапустить критическую и творческую теологическую мысль для разработки новой, более жизненной парадигмы для сегодняшнего мира.
I.
Современная дисциплина политической онтологии исходит из гомологии между Богом и мирским правителем, но исторический опыт, сопричастный истокам политической теологии Запада, начинается с их радикального разрыва.
Я говорю здесь об историческом опыте иудейских пророков и мыслителей, которые пытались придать свой особый смысл отношению к Богу в свете почти необъяснимых регрессов и катастроф: это отступничество большинства еврейского народа от божественного завета, разрушение их царства и образа жизни, и изгнание на чужбину.
Можно простить этих еврейских мудрецов, которые повернулись спиной к своему поверженному Богу и почтительно склонились перед иноземными богами, столь убедительно доказавшим свою превосходящую мощь.
В ответ на неизмеримую потерю они отважились на теологический риск.
Перед лицом очевидного поражения своего Бога они пали ниц и возвестили, что их местный Бог был на самом деле богом всей земли.
Бог Израиля вовсе не был повержен языческими империями, но был организатором их возвышения и неизбежного падения.
Основания для этого странного утверждения восходят к Торе, в первую очередь – Книге Второзакония.
Эта книга состоит в основном из длинных речей, вложенных в уста Моисея, который излагает историю отношений Израиля к Богу и воспроизводит божественные заповеди накануне вхождения Израиля в Землю Обетованную.
Это история человеческой неблагодарности пред лицом божественной учтивости и благосклонности: даже когда Бог уже показал свою могущественную силу, освободив представителей израильского народа из египетского плена, люди восстали против его закона, и тогда Бог приговорил народ израильский скитаться 40 лет по пустыне, пока поколение восставших на Бога не сменится поколением своих детей.
Условия сделки понятны:
Смотри, я разворачиваю перед тобой сегодня благословение и проклятие: благословение в том случае, если ты подчинишься заповедям твоего Господа, Бога, а проклятие, если не послушаете заповедей Господа, Бога вашего, и уклонитесь от пути, который заповедую вам сегодня, и пойдете вслед богов иных, которых вы не знаете. (Второзаконие 11:26-28)
Для интеллектуалов, которые собирали и редактировали историю и предания Израиля, Второзаконие даёт подходящую структурную основу для понимания политических превратностей, через которые прошла их страна в своей бурной истории. Хотя язык несколько анахроничен, парадигма Второзакония предоставляет  нечто вроде ответа на то, что назвали бы сегодня «проблемой зла» - т.е. проблемой, как примирить веру в могущественного и милосердного Бога с опытом зла и страдания. Их объяснение сохраняет веру в Бога, указывая, что очевидные бедствия, от которых они страдали, были вовсе не злом, а наоборот – совершенно справедливыми наказаниями, направленными на возвращение людей на верный путь.
Эта теологическая парадигма изображает Бога как закон дающего и закон применяющего. Однако вместо того, чтобы узаконить напрашивающуюся параллель между Богом и земным правителем, эта теократическая парадигма рассматривала всякого мирского царя как потенциального конкурента божественной власти. Сама Книга Второзакония предвидит вероятность праведного правителя, который действует как официальное лицо, преданное божественному властителю, полностью покоряясь ЕГО закону:
Но когда он сядет на престоле царства своего, должен списать для себя список закона сего с книги, находящейся у священников левитов; и пусть он будет у него, и пусть он читает его во все дни жизни своей, дабы научался бояться Господа, Бога своего, и старался исполнять все слова закона сего и постановления сии; чтобы не надмевалось сердце его пред братьями его, и чтобы не уклонялся он от закона ни направо, ни налево, дабы долгие дни пребыл на царстве своем он и сыновья его посреди Израиля. (Второзаконие 17:18-20
Однако, остающаяся часть истории из Второзакония (раздел иудейской Библии, куда входит книга Иисуса Навина, книга Судей, 1 и 2 книги Самуила или 1 и 2 книги Царств) значительно менее оптимистична относительно перспектив для царя израилева. В известном пассаже, где  израильтяне требуют, чтобы пророк Самуил назначил царя, Самуил пророчит, что царь будет притеснять народ:
И пересказал Самуил все слова Господа народу, просящему у него царя,
и сказал: вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами: сыновей ваших он возьмет и приставит их к колесницам своим и сделает всадниками своими, и будут они бегать пред колесницами его; и поставит их у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие и колесничный прибор его; и дочерей ваших возьмет, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы; и поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет, и отдаст слугам своим; и от посевов ваших и из виноградных садов ваших возьмет десятую часть и отдаст евнухам своим и слугам своим; и рабов ваших и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела; от мелкого скота вашего возьмет десятую часть, и сами вы будете ему рабами; и восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе; и не будет Господь отвечать вам тогда. (1 книгаЦарств 8:10-18)
Здесь Бог делает соперничество явным, когда утверждает, «что не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтоб Я не царствовал над ними». (8:7) Несколько позже в представлении летописца Второзакония судьба Израиля ставится в зависимость от того, является ли царь божественным функционером в условиях правления Бога или же соперником теократического идеала.
Т.о. вокруг мирских правителей разворачивается интенсивная теологическая рефлексия и возникает тренд, который только усиливается, когда волны успешных имперских завоеваний на древнем Ближнем Востоке приводят к окончательному поражению израильских царств и перемещению их интеллектуальной элиты в имперский центр. Иудейские пророки откликаются на такое развитие ситуации расширением схемы Второзакония: они утверждают, что языческие цари были в действительности орудием, который Бог применил для наказания и очищения остатков Израиля. Когда их угодность Богу исчерпывается, они родлежат наказанию за собственный произвол и порочность. Показателен здесь взгляд пророка Иеремии: 
Посему так говорит Господь Саваоф: за то, что вы не слушали слов Моих,
вот, Я пошлю и возьму все племена северные, говорит Господь, и пошлю к Навуходоносору, царю Вавилонскому,рабу Моему, и приведу их на землю сию и на жителей ее и на все окрестные народы; и совершенно истреблю их и сделаю их ужасом и посмеянием и вечным запустением.
И прекращу у них голос радости и голос веселья, голос жениха и голос невесты, звук жерновов и свет светильника.
И вся земля эта будет пустынею и ужасом; и народы сии будут служить царю Вавилонскому семьдесят лет.
И будет: когда исполнится семьдесят лет, накажу царя Вавилонского и тот народ, говорит Господь, за их нечестие, и землю Халдейскую, и сделаю ее вечною пустынею.
И совершу над тою землею все слова Мои, которые Я произнес на нее, все написанное в сей книге, что Иеремия пророчески изрек на все народы.
Ибо и их поработят многочисленные народы и цари великие; и Я воздам им по их поступкам и по делам рук их.(Иеремия 25:8-14)
Амбивалентность между фигурами правителя-как-фунционера и правителя-как-соперника заново проявляется с еще большей интенсивностью, поскольку, как в данном пассаже, фигура Навуходоносора  изображается одновременно и как «мой раб» и как враг, объект божественного возмездия. Напротив, другие правители изображаются как вполне позитивные, где наиболее примечателен Кир из Персии, который финансировал восстановление Храма в Иерусалиме, что было частью имперской политики по поддержке местных верований с целью сохранения мира. Потому пророк Исайя может назвать Кира богопомазанным: «Так говорит Господь помазаннику Своему Киру: держу тебя за правую руку, чтобы покорить тебе народы, и сниму поясы с чресл царей, чтоб отворялись для тебя двери…» (Исайя 45:1) – свою божественную роль Кир может выполнить, невзирая на то, что Слово Божье, адресованное Киру, может звучать так: «ты не знал Меня» (45:4).
В рамках этой политико-теологической схемы евреям позволяется приостанавливать судейство языческих правителей, под властью которых они обязаны жить. Бог рассудит сам в своё время, а до тех пор обязанность еврейского сообщества – быть по возможности верным закону и безусловно соучаствовать в окружающем социуме:
так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев, всем пленникам, которых Я переселил из Иерусалима в Вавилон: стройте домы и живите в них, и разводите сады и ешьте плоды их; берите жен и рождайте сыновей и дочерей; и сыновьям своим берите жен и дочерей своих отдавайте в замужество, чтобы они рождали сыновей и дочерей, и размножайтесь там, а не умаляйтесь; и заботьтесь о благосостоянии города, в который Я переселил вас, и молитесь за него Господу; ибо при благосостоянии его и вам будет мир. (Иеремия 29:4-7)
В последующие столетия эта пророческая парадигма обеспечила базовую модель отношений иудейской общины с мирскими властями. Из этой перспективы примерным евреем является фигура наподобие Иосифа или Даниила, которые поднялись до высоких властных постов и, несмотря на это, сохраняли свою иудейскую идентичность, склоняя земного правителя к прославлению Бога Израиля.
Однако, со временем исторические условия настолько обострились, что этот хрупкий баланс не мог более поддерживаться. Один такой период пришелся на недолгое но бурное правление «безумного» царя Антиоха Эпифана во втором веке до н.э. (яркий рассказ об этом в апокрифической книге 2 Макквеев). Правитель одной из эллинистических империй, возникших после завоеваний Александра, Антиох пытался привить евреям эллинистическую культуру и религию, оскверняя их храм и заставляя преданных вере евреев – под страхом пыток и смерти – нарушить Тору, поедая свинину. И в изложении Второзакония и в пророчествах этот поворот событий оказался малопонятным: их жестоко преследовали, пытали и даже убили как раз за преданность закону Бога. Потому царь является уже не несведущим слугой Бога, а его сознательным злонамеренным врагом. Однако, хотя это доводит парадигму Второзакония и Пророчеств почти до предельной точки, новая возникающая апокалиптическая парадигма не знаменует полного разрыва с прежней традицией. Даже царь, трактуемый как фигура дьявольская, играл необходимую роль в божественном плане, поскольку выступал финальным врагом Бога, победа над которым знаменует мессианическую эпоху.
Т.о. радикальное зло мирского правителя в апокалиптической схеме парадоксальным образом повышало космологический статус ситуации. Если он намерен соперничать с Богом, то должен действовать не только на уровне мирской политики, но и на уровне сверхъ-естественном. Отсюда богатая образность апокалиптической литературы, которая производила своего рода сверхъестественную оболочку для геополитики – прежде всего у Даниила, у которого последние апокалиптические главы описывали историю мировых империй вплоть до времени Антиоха («небольшой рог» в видении). Здесь мы максимально возможным образом отдаляемся от гомологии у Шмитта между божественным и земным правителем. Наиболее релевантной теологической гомологией из перспективы апокалиптической мысли является, скорее, таковая между земным правителем и дьявольским соперником Бога.
Из этой перспективы можно понять неслучайность того, что лидеры восстания Маккавеев против Антиоха принадлежали классу священников, а не прочим членам правящей династии. В апокалиптическом видении мира, во всяком случае на этапе его развития, перспектива «доброго царя» является не более приемлемой, чем правление «доброго императора» по подобию Кира. Возвращение к теократическому идеалу оказывается единственной легитимной перспективой, когда мирской правитель становится космическим соперником Бога.
Таков контекст, в котором следует понимать призывы Нового завета к пришествию «Царства божьего» или «Царства небесного» - как и то, что Дьявол прямо изображается как правитель этого мира. Последнее утверждение кроме того становится понятным на фоне искушений Христа: предложение Дьяволом власти над миром имеет смысл, только если он этой властью располагает. Еще более поразительно: автор Откровения ассоциирует современных ему римских правителей с дьявольскими силами и предвидит прямой захват власти Дьяволом в ближайшем будущем. И в посланиях апостола Павла есть упоминания об изгнании кого-то из общины, чтобы совладать с этим миром, «передавая этого человека Дьяволу». Для авторов Нового Завета и ранних христианских теоретиков, известных как Отцы Церкви, Христос явился не для того, чтобы страдать за наши индивидуальные грехи, а чтобы освободить от демонических сил, которые правят этим миром.
Что подвигло еврейских пророков на резкие, нелогичные высказывания? Зачем удваивать ставку на своего уже поверженного Бога, а просто не забыть о нём? Скорее всего об этом не удастся узнать наверняка, но возможно проследить отдельные моменты еврейской теологической традиции, которые делают их отважный гамбит убедительным. Первое, Бог еврейской Библии это не только бог мощи, но также бог закона и справедливости. Второе, уже в Торе Бог не может быть ограничен единственными локальными отношениями с народом Израиля, поскольку он изображается как использующий самих израильтян для отправления своего суда против несправедливости в земле Ханаана. Также он не может быть вписан ни в какой сотворенный образ:    
И говорил Господь к вам [на горе] из среды огня; глас слов [Его] вы слышали, но образа не видели, а только глас;…Твердо держите в душах ваших, что вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Господь на [горе] Хориве из среды огня,
дабы вы не развратились и не сделали себе изваяний, изображений какого-либо кумира, представляющих мужчину или женщину,
изображения какого-либо скота, который на земле, изображения какой-либо птицы крылатой, которая летает под небесами,
изображения какого-либо [гада,] ползающего по земле, изображения какой-либо рыбы, которая в водах ниже земли. (Второзаконие 4:12, 15-18)
Потому пророки могут воображать требование Бога о справедливости как превосходящее саму написанную Тору; как заявляет Иеремия, Бог создаст «новый завет», который превзойдет старый - «вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его...» (Иеремия 31:33)
Этот Бог справедливости являет суровый контраст мифологической традиции Греции и Рима, где боги это часто силы хаоса и разрушения. Хотя греко-римские боги связаны зачаточными отношениями с определенными неписанными законами, касающимися гостеприимства и погребальных обрядов, трудно отвлечься от содержания, к примеру,Метаморфоз Овидия, и представить богов приверженных закону и справедливости в целом. Именно это моральное и политическое различие – а не простая нетерпимость, как это трактует стародавний либерализм - объясняет критику пророками языческого идолопоклонства. Ложный идол есть бог, жаждущий славы и власти, тогда как Бог Израиля может сказать «Я милости хочу, а не жертвы, и Бого-знания более, нежели всесожжений» (Осия 6:6). Действительно, эта убежденность, что боги других народов - одержимые жаждой власти тираны, являлась ключевым основанием апокалиптического диагноза, что миром правят дьявольские силы, противостоящие божественной справедливости.
Tags: Агамбен, Бадью, Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments