analitik_2009 (analitik_2009) wrote in m_introduction,
analitik_2009
analitik_2009
m_introduction

Categories:

Что будет после капитализма? Окончание.



Индивидуалисты в Сети

Если преодоление рынка пока еще не кажется беспроблемным и естественным последствием информатизации экономики, то другой фундаментальный элемент капиталистического хозяйства — наемный труд вроде бы действительно может исчезнуть благодаря возникающим вместе с информатизацией так называемым сетевым отношениям. Во всяком случае, сетевые структуры демонстрируют, как именно возможна экономика без найма.

На наш взгляд, именно в этом пункте имеется самая конструктивная и самая реалистичная на сегодняшний день идея возможной посткапиталистической экономики. Во всяком случае, — экономики без наемного труда.

В ставшей в последнее время чрезвычайно популярной «теории открытого доступа» американских экономистов Дугласа Норта, Джона Уоллиса и Барри Вайнгайста говорится, что важнейшая привилегия, которая делает человека полноценным членом общества и которая в недемократических государствах принадлежит лишь элите, заключается в праве и возможности создавать организации. Во взаимоотношениях наемных работников с корпорациями при капитализме момент неравенства заключался не только в том, что корпорация владеет средствами производства, но, может быть, в еще большей степени в том, что это взаимоотношение индивида и организации. Кажется очень важным замечание Владислава Иноземцева, сказавшего, что «на нынешнем этапе наиболее серьезной собственностью менеджеров и владельцев компаний оказывается созданная и взращенная ими организация»[22]. Концепция «сетевого общества» дает надежды, что индивиды могут легко и быстро по своему собственному почину создавать организации, не идя «на поклон» за организационным ресурсом к сложившимся структурам традиционного типа.

Взаимоотношения, которые возникают между людьми в Интернете, в социальных сетях, показывают, как легко могут возникать сообщества, не нуждаясь ни в помещениях, ни в территориальной локальности, ни в юридическом оформлении, ни в значительных финансовых ресурсах, не страдая от рейдерства, рэкета и других неблагоприятных влияний внешней среды. Если попытаться мысленно перенести эту свойственную виртуальным социальным сетям «легкость» на всю экономику, то перед нашим мысленным взором возникает мир, где нет различий между компаниями и работниками, а существует постоянное взаимодействие равноправных индивидов, которых можно назвать «индивидуальными предпринимателями», так что предприятие, компания, вообще любая необходимая для решения какой-либо задачи организация возникает из временного взаимодействия этих индивидов.

Предприниматель — это организатор производства. Он организует взаимодействие большого числа участников производственного процесса; это взаимодействие получает наименование «предприятия», в рамках которого предприниматель обязательно обладает административной властью. Право собственности с точки зрения функционирования экономики является не чем иным, как правовым режимом, регулирующим административные полномочия организаторов производства.

Сетевые структуры порождают некую (быть может, призрачную) надежду, что самоорганизация может породить сложные взаимодействия без участия располагающего властью надсмотрщика-предпринимателя. Это и дает новую кровь левой идее, ведь в таком случае предприниматель окажется просто не нужным или, точнее, предпринимателями становятся все. Исчезает трудящийся — все, кто работает, становятся «подрядчиками» и «поставщиками».

На мой взгляд, важнейшей силой, которая двигает экономику в направлении перестройки с «корпоративного» на «индивидуально-сетевой» формат, является вовсе не распространение Интернета, не увеличение доли информации в ВВП, не рост значимости творческого труда и не постиндустриальное доминирование производства услуг над производством товаров, а такой важнейший, но часто недооцениваемый фактор, как рост скорости изменений в экономике. Поскольку интенсивность всех процессов в мировой экономике растет и скорость ее изменчивости увеличивается, то важнейшим параметром эффективности становится гибкость — то есть способность всех видов ресурсов, включая трудовые, предельно быстро и беспрепятственно перераспределяться между географическими регионами, отраслями, сегментами и вообще между «точками приложения». Идеальным могло бы быть признано состояние, при котором ресурсы распределяются между структурными сегментами предельно быстро и совершенно беспрепятственно в масштабах всей планеты. Как сказал английский социолог Зигмунт Бауман: «…самым ценным качеством становится гибкость: все компоненты должны быть легкими и мобильными, так чтобы их можно было мгновенно перегруппировать; необходимо избегать улиц с односторонним движением, не следует допускать слишком прочных связей между компонентами. Прочность — это проклятие, как и постоянство в целом, теперь считающееся опасным признаком плохой приспособляемости  к быстро и непредсказуемо меняющемуся миру...»[23]

Почему вообще в последнее время стали столь модными такие понятия, как «сеть», «сетевые взаимодействия» и «сетевые структуры»? «Сеть» — достаточно абстрактное и универсальное понятие, так что практически любую систему взаимоотношений можно назвать сетью. В сущности, «сеть» синонимична столь же модному несколько десятилетий назад понятию «система». В трудах, посвященных власти и управлению, сетевые структуры противопоставляют иерархическим, но на самом деле нет никакого жесткого понятийного запрета, который бы не позволял и иерархию назвать сетью особого рода, — недаром говорят о «филиальной сети». Суть проблемы в том, что иерархичность есть дополнительная характеристика данной сети. О сетях мы говорим в отношении настолько разнообразных, динамичных и быстро меняющихся структур, что в них нельзя зафиксировать стабильные конфигурации или формы взаимодействия, то есть для них нельзя подобрать четкую дополнительную характеристику. Сетевыми мы называем такие структуры, о которых ввиду их динамизма и потенциального разнообразия мы не можем сказать ничего сверх того, что это сети, — то есть «некоторые системы разнообразно взаимодействующих элементов». Прилагательное «сетевой» является не столько положительной, сколько отрицательной характеристикой системы — то есть она показывает, что система ускользает от дополнительных устойчивых характеристик (в особенности такой характеристики, как иерархичность). И поэтому распространение сетевых отношений говорит не только и не столько о распространении Интернета или информационного общества, сколько о росте скорости изменений взаимодействий (хотя рост скорости, в свою очередь, был бы невозможен без развития Интернета и информационных систем).

Именно скорость изменений дестабилизирует традиционные структуры, в том числе корпорации, заставляя общество искать систему мгновенной перестройки структур под новые задачи, — а такой системой, естественно, может быть только режим, при котором минимальный элемент любой системы обладает предельной автономией и свободой вступления во взаимодействие с любыми другими элементами. Но если так, то на смену крупным компаниям идет — а частично уже пришло — внешне бесструктурное «марево» предельно мелких производственных единиц, вступающих друг с другом исключительно во врeменные взаимодействия и благодаря этому образующих врeменные, быстро распадающиеся и перестраивающиеся производственные сети.

Характеризуя развитие современной экономики именно в этом направлении, Элвин Тоффлер выдвинул термин «адхократия»[24]. Суть этого явления в том, что «для решения специфических проблем собираются команды, которые затем, подобно мобильным игровым площадкам, расформировываются, а их компоненты-люди — составляются в новом порядке»[25].

Свобода комбинации требует предельной, насколько возможно, миниатюризации экономических агентов — поскольку, чем мельче агент, тем легче он выходит из данной структуры и входит в новую, тем большего разнообразия могут достигать образующиеся сети, комбинируя агентов. Пределом же миниатюризации становится индивид (либо некая фикция (скажем, юридическое лицо), созданная одним индивидом). И именно поэтому можно с определенной точки зрения ставить вопрос о прекращении капитализма как системы, базирующейся на наемном труде. Субъекту классического капитализма — владельцу капитала и нанимателю трудящихся — противостоит субъект постиндустриального общества, индивидуальный труженик, сидящий за компьютером или пользующийся другими сугубо индивидуализированными средствами производства и вступающий в сложные комбинации, сетевые взаимодействия и «временные альянсы» с другими такими же индивидами для выполнения сколь угодно сложных производственных программ.

Разумеется, остается вопрос, какова в этой предполагаемой экономике будет роль собственности на средства производства, — а ведь эта собственность считается источником и экономической и политической власти при классическом капитализме. Вопрос этот не имеет однозначного решения, поскольку сетевая экономика мыслима при самых разных системах взаимодействия между «адхократическими» сообществами и капиталом. С одной стороны, вполне можно представить, что хотя предприятие представляет собой временное взаимодействие равноправных индивидов, но одни индивиды — богаче других, и они в этом взаимодействии получают дополнительную выгоду за вложенные в проект средства. В этом случае власть капитала не имеет такого привычного воплощения, как организационный аппарат корпорации с топ-менеджментом, но неравенство бедного трудящегося и богатого капиталиста остается, хотя и замаскированное сетевым партнерством.

С другой стороны, глядя на то, как финансируются сегодня стартапы и предприятия «новой экономики», можно увидеть, что зачастую для хорошей бизнес-идеи капитал легко предоставляется различными финансовыми институтами. Кроме того, мы видим, что в современной экономике предприятия часто не владеют средствами производства, а пользуются ими лишь временно — именно потому, что время существования всякого производственного проекта ограничено. Элвин Тоффлер назвал эту тенденцию «арендной революцией». В условиях постоянного обновления оборудования будет достаточно брать его в аренду. Между тем наличие достаточной компетентности, опыта и хорошей предыстории всегда позволит привлечь заемные средства для получения временно понадобившегося оборудования. Поэтому сетевая экономика вполне мыслима как совокупность временных трудовых коллективов, создаваемых равными индивидами, реализующими свою деятельность на арендованном оборудовании с помощью заемных финансовых средств.

В сущности, в идее сетевой экономики воплощаются принципы «народного предприятия», «кооператива» — с той разницей, что предприятие носит временный характер, и акцент, таким образом, делается не на коллективной собственности, а на миграции работников между временными предприятиями.

Трудно указать на того левого мыслителя, который бы сегодня дал полную картину гипотетической будущей экономики, перестроенной на сетевых принципах. Скорее картина «сетевого посткапитализма» вырисовывается коллективными усилиями, и разные авторы любят подчеркивать разные стороны наблюдаемых тенденций.

В трудах классиков постиндустриальной теории Тоффлера, Белла, Кастельса можно найти множество интересных замечаний о крахе иерархии, о замене иерархических структур сетевыми, о господстве временных структур над постоянными, о превращении крупных корпораций в сети автономных и самоуправляемых единиц, о постепенной индивидуализации труда и возложении на индивида все большей ответственности и самостоятельности.

Японский экономист Ониси Хироси в книге, написанной в начале 1990-х годов, утверждал, что Япония вступает в стадию «посткапиталистического социализма», в ней разрушаются традиционные отношения между трудом и капиталом, поскольку индивидуальность работника приобретает все большее значение, личные способности становятся важнее машин и работники психологически отчуждаются от интересов фирм[26].

Российские авторы часто подчеркивают, что развитие общества сопряжено с развитием значимости индивида, который «эмансипируется» от любых структур. Академик Никита Моисеев считал, что в будущем возникнет настоящее общество свободного предпринимательства, современный капитализм является им лишь частично, а совершенное общество позволит любому человеку стать свободным предпринимателем, который есть не что иное, как «активная творческая личность, способная не только выполнять порученную ему работу, что абсолютно необходимо, но и рождать и реализовывать собственные замыслы»[27].

Тамбовские историки Дмитрий Жуков и Сергей Лямин выдвигают теорию, в соответствие с которой доминирующей социальной группой в будущем будут так называемые маргиналы — люди без постоянного социального статуса, но мигрирующие между разными статусами и благодаря этому способные координировать социальные группы[28].

Некоторые авторы при этом вглядываются, с одной стороны, в фигуру интеллектуала, а с другой стороны, — в фигуру индивидуального предпринимателя, начиная их постепенно сближать, поскольку интеллектуал в современном обществе вроде бы с некоторой натяжкой являет фигуру индивидуалиста, никому не служащего, но продающего свою высокую квалификацию и тем самым оказывающегося прообразом основного субъекта экономики будущего. Появляются теории нового класса информационных производителей: Сергей Кургинян называет этот класс «когнитариатом», а историк и теоретик социализма Александр Шубин — «информалиатом».

Вадим Межуев, выдвигающий концепцию, что социализм наступит тогда, когда культура станет производительной силой, отмечает, что «…культурный капитал, потребный для креативной деятельности в сфере производства, может функционировать исключительно как собственность самого работника»[29].

Владислав Иноземцев в своей теории «постэкономической формации» предполагает, что частная собственность будет размыта личной собственностью, то есть собственностью работника на средства производства, что уже сегодня является реальностью для работников умственного труда: «На смену частной собственности на средства производства сегодня приходит личная собственность, пока лишь в масштабах, соответствующих распространенности интеллектуального труда в общественном хозяйстве»[30].

Впрочем, даже и гипотетическое торжество принципов индивидуально-сетевой экономики не означает, что уйдут в пошлое такие характерные «пункты обвинений» капитализму, как неравенство, — а значит, и «эксплуатация» (при всей расплывчатости последнего термина). На обычном капиталистическом предприятии капиталист может «эксплуатировать» работников, то есть распоряжаться по своему усмотрению плодами их труда, поскольку он обладает властью над всем предприятием. То, что в марксистской традиции называется «эксплуатацией», вполне может быть истолковано как «злоупотребление властью». Но роль координаторов, диспетчеров, организаторов несомненно остается и в сетевых взаимодействиях, а следовательно, остается и возможность «злоупотребления властью», то есть присвоения чрезмерной (с точки зрения окружающих) доли в общем доходе. В этих постоянно меняющихся сетях и альянсах позиции лидера будут занимать не владельцы капитала и не обладатели административной власти, а те, кому в силу большого опыта, удачи, предприимчивости, знаний и неизвестно еще каких качеств удается занимать позиции организаторов и координаторов создающихся для достижения тех или иных целей альянсов и консорциумов. Лидеры постиндустриального общества —  те, кто может организовать множество индивидуализированных, атомизированных тружеников во временную сеть, — это, если угодно, сетевые антрепренеры. Однако вполне правдоподобно, что антрепренер получает «львиную долю» благодаря своей позиции инициатора и координатора проекта.

Экономики больше не будет

В заключение хотелось бы поговорить о самых радикальных, самых утопических видениях посткапиталистического будущего, предполагающих крушение не только капитализма, но и вообще всей нашей цивилизации.

Прежде всего, на «обочине» общественного сознания имеется видение будущего общества как опирающегося на самодостаточные общины, существующие по принципу натурального хозяйства. Об этом иногда говорят сторонники проекта «Венера» Жака Фреско. Сравнительно подробное обоснование этого направления развития можно найти в научно-фантастическом романе Геннадия Прашкевича «Кормчая книга» — общины нового типа возникли в этом романе благодаря возникновению особых биореакторов, позволяющих экологично производить все необходимое. Категорически утверждать, что такого не будет никогда, нельзя, но очевидно, что сегодня подобные проекты носят «погромный» характер по отношению ко всей существующей цивилизации, и их реализация расходилась бы со всеми важнейшими тенденциями общественного развития — такими, как урбанизация, разделение труда и глобализация. Впрочем, сторонников именно такой версии будущего немного.

Более популярны взгляды, согласно которым преодоление капитализма произойдет за счет преодоления экономики как таковой, когда на поведение людей попросту не будут влиять экономические мотивы. И есть две основные версии, как это произойдет. По первой из них преодоление экономики произойдет за счет избытка богатства, когда всеобщее изобилие просто позволит людям не думать о заработке и обмене. Например, английский экономист Роберт Скидельски считает, что рано или поздно возникнет общество, где людьми уже не будет двигать нажива: «…потому что богатые перестали бы стремиться стать богаче», но «…такая смена ценностей возможна только в тех странах, чьи граждане уже имеют больше, чем они нуждаются»[31]. В связи с этим характерно мнение Василия Потлова: «Из века в век будет появляться все больше и больше богатых людей. И когда их число достигнет более трех четвертей, начнется постепенное саморазрушение капитализма. Появится новое нетоварное производство, когда один работающий сможет обеспечить всем необходимым до ста и более человек. Высочайшая производительность труда сравняет имущественное положение всех членов общества, и классовые различия наконец исчезнут»[32].

Во второй версии тот же самый эффект достигается за счет тотальной автоматизации и вытеснения человека из процесса производства. В общем, это не два разных сценария, а два разных акцента в прогнозе развития.

В фантастической литературе разговоры об этом идут давно. В 1970 году футуролог Герберт Кан говорил о «постэкономическом обществе», имея в виду такое общество, в котором доходы будут настолько велики, что стоимость не будет иметь значения для принятия решений. Позже в западных социальных дискуссиях говорили в этом же смысле о «постдефицитном обществе».

Среди русскоязычных авторов, в последние годы выступивших с работами, выражающими веру в подобный сценарий развития, можно назвать уже упомянутых здесь Владислава Иноземцева, Илью Ставинского, Юрия Халезова, а кроме того, живущего в Нью-Йорке журналиста Михаила Дорфмана, греческого философа Периклиса Павлидиса, писателя Василия Потлова и экономиста Юрия Князева.

Владислав Иноземцев, вслед за Каном выдвинувший идею «постэкономической формации», считает, что сегодня люди «…выходят за пределы процесса материального производства, в котором богатство может быть производимо без их непосредственного участия»[33]. Профессор Афинского технологического института Периклис Павлидис утверждает, что при коммунизме «…будет господствовать комплексно-автоматизированное производство», и поэтому, как и в первобытном обществе, человек станет иметь дело с процессами, идущими без его участия. Ну и поскольку никакой конкуренции внутри полностью автоматизированной экономики нет, то «общественная собственность на средства производства идеально соответствует производству автоматов автоматами»[34].

Предсказания такого рода касаются настолько отдаленного будущего, что, по большому счету, его рациональное обсуждение крайне затруднительно. Данный прогноз следует допустить как возможный, помня при этом, что экстраполяционные предсказания часто не сбываются, поскольку на арену истории выходят не предусмотренные футурологами силы. Например, нет никакой уверенности, что научно-технический прогресс будет развиваться беспредельно. Астрофизик Александр Панов высказал предположение, что финансирование науки будет постепенно свертываться, поскольку стоимость научного открытия будет обгонять рост производительных сил, что вызовет разочарование общества в науке.

В размышлениях о будущем человечества и целях прогресса в последние двести лет выкристаллизовалось два прямо противоположных прогноза. Согласно одному мнению, труд должен быть переложен с человека на машины, и человек сможет предаваться удовольствиям — или, в «оптимистических» вариантах, заниматься творчеством. Другой прогноз исходит из эмпирических фактов: хотя машины действительно облегчают человеческий труд, но они ни в коем случае не освобождают человека от труда, а по некоторым наблюдениям, трудовая деятельность охватывает западную цивилизацию все сильнее, оставляя для праздности все меньше времени. Какой же из этих прогнозов верен?

Ответить на этот вопрос нелегко, но обратим внимание, что первое предсказание, сулящее нам безделье и иждивение на шее у роботов, исходит из неких общих умозрительных представлений о соотношении ролей человека и машины, о ценностях и предпочтениях человека и о том, чего бы человечество хотело от машин. Второе предсказание, грозящее нам быть вечно прикованными рабами на галерах цивилизации, исходит из жесткой эмпирии эпохи капитализма и, по сути, представляет собой экстраполяцию того, что происходит в современности. На первый взгляд, второй прогноз гораздо основательнее, реалистичнее и здравомысленнее. В его пользу можно было бы привести еще и тот аргумент, что производственная «конкурентоспособность» человека по сравнению с роботом будет поддерживаться изменениями человеческой природы. Вытеснение людей из производства если и будет происходить — то потому, что люди оказываются не нужными, поскольку машины способны работать лучше их. Однако трансгуманисты и фантасты высказывают надежды, что биотехнологии смогут изменить человека — сделать, например, его гораздо умнее или создать симбиоз человека и компьютера. А если так, то усовершенствованному человеку (точнее, постчеловеку) не придется покидать сферу производства.

Однако данный сценарий исходит из сохранения нынешнего положения дел, а это как раз представляется сомнительным. Опыт прошлых предсказаний показывает, что как раз метод экстраполяции при описании будущего и не срабатывает. А это позволяет робко предположить, что в долгосрочном плане первый прогноз имеет больше оснований. Но только стоит ли этому радоваться? Если вспомнить фантастику, есть повод не приветствовать приход роботизированного коммунизма, а опасаться, что покинувшее сферу производства человечество деградирует от безделья или будет вообще уничтожено техносферой как ненужный придаток.

Заканчивая, можно констатировать, что находящиеся в «обороте» у современных социальных философов идеи о чертах будущего посткапиталистического общества можно разделить на две большие группы. К первой стоит отнести традиционные социалистические идеи, в общем не изменившиеся за последние 100 — 150 лет и за этот срок так или иначе апробированные исторической практикой, и поэтому сегодня мы более или менее представляем, чего стоят эти идеи и чего можно от них ждать. К ним относятся проекты вытеснения частного бизнеса усилившимся государством или коллективной собственностью, либо преодоление хотя бы духа частного бизнеса за счет усиления социальной и экологической политики, а также вытеснения собственников у руля экономики технократией и «меритократией».

Вторая группа идей, которые можно было бы назвать идеями постиндустриального социализма[35], связана с самыми последними тенденциями в мировом развитии — появлением постиндустриальной и информационной экономики. Это идеи замены рыночной мотивации творческой, торжества бесплатного труда в силу особенностей производства информации и, наконец, идея устранения иерархической организации и отношений найма через сетевые взаимодействия. Последняя идея кажется сегодня наиболее перспективной.

Над всем этим располагаются уже совершенно фантастические идеи о полном уходе человека из сферы экономических отношений — благодаря автоматизации и росту богатства.

Как бы там ни было, если капитализм не вечен, то ростки будущего следует искать не в утопических умозрениях, а в наиболее перспективных, возможно маргинальных, но устойчивых — тенденциях самой капиталистической экономики.






[1]Шендрик А. Капитализм и социализм — цивилизационные альтернативы. — «Диалог», 2003, № 12, стр. 40.

[2]Арриги Д. Извилистые пути капитала. — «Прогнозис», 2009, № 1, стр. 33.

[3]Дёнхофф М. Г. Границы свободы: Капитализм должен стать цивилизованным. М., «Международные отношения», 2001, стр. 29

[4]Тарнаев А. Социализм — наше будущее. Саранск, типография «Красный Октябрь», 2007, стр. 57.

[5]Субетто А. И. Ноосферный социализм как форма бытия ноосферного человечества. СПб., «Астерион», КГУ им. Н. А. Некрасова, 2006.

[6]Ставинский И. Капитализм сегодня и капитализм завтра. М., УРСС, 1997, стр. 110 — 112.

[7] «Конец света в конце тоннеля. Сценарии политического апокалипсиса». — «Русский репортер», 2011, № 51.

[8] См. об этом: Фрумкин К. Государство и экономические кризисы. — «Свободная мысль — XXI», 2009, № 4.

[9] См., например: Плетников Ю. Исторические тенденции самоотрицания капитализма. — «Диалог», 2000, № 12, стр. 38 — 43; Мишин В. Самоотрицание капитализма в XXI веке. — «Диалог», 2001, № 5, стр. 39 — 43.

[10] См.: Белоцерковский В. Продолжение истории: синтез социализма и капитализма. М., 2001.

[11] См.: Ракитская Г. Я. Миф левых о Мондрагоне. М., «Институт перспектив и проблем страны», 1998.

[12]Межуев В. Социалистическая идея — шанс на будущее. — «Красные холмы». Альманах. М., 1999, стр. 227.

[13]Медведев В. А. Перед вызовами постиндустриализма. Взгляд на прошлое, настоящее и будущее экономики России. М., «Альпина Паблишер», 2003, стр. 288.

[14] Бузгалин А. В. Ренессанс социализма (курс лекций, прочитанных в Молодежном университете современного социализма). М., «Едиториал УРСС», 2003, стр. 405.

[15] Режабек Е. Я. Капитализм: проблема самоорганизации. Ростов-на-Дону, Издательство Ростовского университета, 1993, стр. 302.

[16]Бузгалин А. В. Ренессанс социализма, стр. 281.

[17]Там же, стр. 266.

[18]Орлов В. В. Проблема будущего человеческой цивилизации (товарное производство, капитализм, социализм) — В сб.: Новые идеи в философии. Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 8. Пермь, Издательство Пермского университета, 1999, стр. 21.

[19]Эрлих С. Своевременность жертвы. — «Новый мир», 2011, № 12.

[20]Бард  А., Зодерквист  Я. Nетократия: Новая правящая элита и жизнь после капитализма. СПб., Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге, 2004, стр. 122.

[21]Иноземцев В. Л. За пределами экономического общества: Постиндустриальные теории и постэкономические тенденции в современном мире. М., «Academia», «Наука», 1998, стр. 435.

[22]Иноземцев В. За пределами экономического общества, стр. 387.

[23]Бауман З. Индивидуализированное общество. М., «Логос», 2005, стр. 290 — 291.

[24] От латинского выражения «Ad hoc» — букв. «по месту», означает «для данного случая, для этой цели».

[25]Тоффлер Алвин. Футурошок. СПб., «Лань», 1997, стр. 99.

[26]Хироси О. Российский путь в капитализм и японский путь в посткапитализм. М., Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1994.

[27]Моисеев Н. Н. Судьба цивилизации. Путь Разума. М., «Языки русской культуры», 2000, стр. 140.

[28]Жуков Д. С., Лямин С. К. Постиндустриальный мир без парадоксов бесконечности. М., Издательство УНЦ ДО, 2005.

[29]Межуев В. М. Социализм — пространство культуры. — В сб.: Социализм и коммунизм: теория, актуальное состояние, футурологическая проекция. Материалы научного семинара. Вып. № 2. М., «Научный эксперт», 2010, стр. 98.

[30]Иноземцев В. За пределами экономического общества, стр. 386.

[31]Скидельски Р. О мире после капитализма. Цит. по: <http://vz.ru/opinions/2011/7/8/505874.html>.

[32]Потлов В. А. Прогноз капитализма. М., 2002, стр. 13.

[33]Иноземцев В. За пределами экономического общества, cтр. 350 — 351.

[34]Павлидис П. Социалистическая перспектива в концепции логики истории. — В кн.: Конец предыстории человечества: социализм как альтернатива капитализму. Материалы Международной научно-практической конференции. М., Институт философии РАН, 27 — 29 мая 2003. Омск, «Литограф», 2004, стр. 29.

[35] Термин предложен В. Т. Рязановым, см.: Рязанов В. Т. Постиндустриальная трансформация, ее социально-экономические модели и судьба экономики России в ХХI веке. — «Вестник Санкт-Петербургского университета», серия «Экономика», 2001, № 2, стр. 4 — 24.

Константин Фрумкин

Tags: Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments