2013ivan (2013ivan) wrote in m_introduction,
2013ivan
2013ivan
m_introduction

Что делать сегодня с «Что делать?» Ленина?


Toni Negri, Que faire aujourd’hui du «Que faire ?» Ou, plutôt : le corps du General Intellect // Passant Ordinaire n°36 [septembre 2001 - octobre 2001]

«Слабое звено империалистической цепи располагается там, где рабочий класс самый сильный в своем сопротивлении»

                                                        (Марио Тронти, «Ленин в Англии», 1964)


Биополитический аспект ленинизма

Говорить о Ленине – означает говорить о захвате власти.
Будем ли мы хвалить или критиковать его произведения или действия, в этом не будет никакого смысла, если не возвратиться к этому центральному вопросу.
Захват власти – это одна единственная ленинская тема.
Западная политическая наука привыкла воздавать должное Ленину, хвалебно настаивая на его «мрачном величии»…
Нельзя ли зайти в этом настолько далеко, чтобы сказать, что даже Муссолини и Гитлер мечтали быть Лениным?
Несомненно, в этой заключительной стадии гражданских войн, что отбивали такт ХХ века, буржуазная политическая наука, тем не менее, кончила признанием Ленина, победителя Октября 17-го, человека внезапных решений и несокрушимой решимости.

Признание, действительно, тошнотворное.
В чем на самом деле состоит «захват власти» в дискурсе революционного марксизма?
Пусть он выражается в рабочем движении ХIX-XX вв. или в коммунистическом движении, но не бывает «захвата власти», если в большей или меньшей степени он не связан с понятием «упразднения государства».
В этом смысле Ленин не был исключением.
Достаточно посмотреть на его собственную и необычайную авантюру, которая подчиняется этому утверждению.
Этого свидетельства с лихвой достаточно, чтобы сместить на несколько световых лет хвалебную и двусмысленную оценку буржуазной политической науки от истинного проекта Ленина.
Несомненно, Ленину это удалось лишь частично: после его прихода к власти, он потерпел неудачу в деле упразднения государства.

Также несомненно, что советское государство со временем выказывало себя все более и более сильным, беспощадным, лишая будущие поколения коммунистических активистов надежды помыслить возможный захват власти вместе с упразднением государства.

И этот вопрос сохранил свою актуальность.


Возвращение к вопросу о Ленине обязывает нас задаться вопросом о возможности возобновления пути, который может непосредственно привести к свержению господствующего порядка вещей, к изобретению нового мира свободы и равенства, наконец, поможет нам разрушить политическую иерархию и систему контроля над производительными силами, которые поддерживаются также с помощью западного метафизического архэ (как принципа власти и средства социальной эксплуатации).

Рассматривая под таким углом этот вопрос, нам необходимо включить сюда кое-что еще, так как капиталистическая власть состоит из двух неразрывных полюсов: контроля над государством и социальной структуры эксплуатации; задача революции – если она коммунистическая – состоит в том, чтобы атаковать и разрушить оба полюса одновременно.
Это с необходимостью предполагает для Ленина (как и для революционного марксизма в целом), что коммунистическая борьба является биополитической.
Не только потому, что каждый аспект нашей жизни затронут этим предположением, но также и потому, что революционная политическая воля коммунистов стремится действовать внутри биоса, критикуя, конструируя и трансформируя его.

С этой целью Ленин оторвал политическую науку от всякого идеалистического упрощения, как и от понятия «государственного разума», – он поступил так, уклоняясь от иллюзии, будто политика может определяться в терминах бюрократии или способности принимать быстрые решения.
Еще более радикальным образом он отказывается от любого отделения политического от сфер социального и человеческого.
В том, что касается собственно его политической мысли, Ленин освобождает свой анализ от теоретического приятия методов правления (старого, болтливого и неизменно мистифицирующего); впоследствии он предложит анализ политической сферы, наделенный способностью к преодолению наивной и соблазнительной гипотезы чисто экономического разума.
Он совершит этот ход, освободив себя как от милленаристских влечений, так и от светских утопических видений, которые, в терминах теории революции, могут запутать наше восприятие мира.
Совсем наоборот, Ленин смешивает, прививает, потрясает и революционизирует эти два теоретических подхода: то, что должно его всецело захватить, остается политической волей пролетариата, для которого тело и разум, жизнь и страсти, восстание и замысел утвердятся в форме биополитического субъекта.
И этим субъектом есть «рабочий класс», тогда как его «авангард» представляет душу и дух «тела» этого же пролетариата.

Роза Люксембург, расходившаяся с Лениным по многим пунктам, сближается с ним в том, что касается биополитического аспекта коммунистического проекта.
Следуя своими собственными путями, вираж, сделанный Розой Люксембург пересекает прямую линию Ленина; в особенности в том, что касается жизни масс и совокупности взаимосвязей их потребностей как физического, телесного потенциала, который лишь один может дать почву и плотность абстрактной необузданности революционной интеллектуальности.
Такой прогресс, встреченный в коммунистической онтологии, казался загадочным, но от этого не менее реальным: он наглядно показывает – через свой биополитический аспект – необычайную современность коммунистической мысли, в особенности, когда этот аспект передает полную телесность свободы и желания, которые еще нужно произвести.
Именно здесь мы находим аутентичного Ленина, в этой материальности тел, которые пытаются освободиться, также как и в материальности жизни, которой революция (и только она одна) позволяет принести обновление.

Ленин по ту сторону Ленина          

Понятие эксплуатации, борьба, которая ей противостоит: что все это означает для нас сегодня (не вчера, не столетие до этого)?
Каков нынешний статус тела, как он изменился в ходе превратностей и гражданских войн ХХ века?
Чем является новая телесность коммунистической борьбы?

Вначале 60-х годов эти вопросы вышли на передний план; вопросы, которые почти невозможно было разрешить в ту эпоху.
И, тем не менее, все это время вплоть до наших дней сохранилось убеждение в том, что нам необходимо не только по-новому изучить мысль Ленина, но также по-новому расположить ее, развернуть – так сказать – «по ту сторону Ленина».

Первая сложность состояла в необходимости сохранить смысл ленинизма в процессе непрерывной трансформации условий производства, как и средств коммуникации, власти, которая их насквозь пронизывала; все это сопровождалось изменением (mutation) субъектов.

Вторая сложность проистекает из первой: как привести в адекватное состояние ленинизм (то есть требование организации революции, которая сражается с капитализмом и способна разрушить государство) в соответствие с новыми данными современной производственной реальности и новыми стремлениями субъектов.
Это приводит к вопросу и о возможном способе завоевания власти и упразднения государства в исторический период, на протяжении которого капитал устанавливает свою гегемонию над всеобщим разумом (general intellect ).

Все изменилось.
Хотя и с уважением к ленинскому опыту и теориям, необходимо отметить, что технические и политические составляющие рабочей силы, включенной в систему нынешнего производства и контроля, совершенно новые.
Это касается и опыта эксплуатации, которая также глубоко изменилась.
В наши дни природа производительного труда стала существенно имматериальной, тогда как ко-оперативный процесс производительности становится чисто социальным: это означает, что труд ныне ко-экстенсивен жизни, как и ко-оперативный процесс ко-экстенсивен множеству (multitude ).
Так что в совокупности общества (а не только на заводах) труд расстилает свои сети производства, сети способные обновить мир потребления, вводя в труд совокупность рациональных и аффективных человеческих желаний.
Это расширение (extension), о котором мы говорим, определяет нынешнюю эксплуатацию.
Также обстоит дело и с технологиями, используемыми в современном производстве.
Но есть другая проблема, связанная с политической обоснованностью новой рабочей силы.
Новая рабочая сила представляет себя на рынке как необычайно непостоянная (непостоянство, которое также есть симптом ускользания-отказа от текущих дисциплинарных форм капиталистического производства) – и очень гибкая – признак определенной политической автономии, поиск саморазвития, как и глубокое неприятие своей репрезентации или представительства.
Что делать ленинизму внутри этих новых условий труда?
Как можно трансформировать ускользание, саморазвитие имматериального рабочего в новую классовую борьбу, которая должна привести к возникновению организованного желания к присвоению социального богатства и высвобождению субъективности?
Как можно снова привязать эту совершенно иную реальность к стратегическому проекту коммунизма?
Как можно, так сказать, воссоздать новое с помощью старого, но так, чтобы совершить радикальный скачок к новому, что фактически представляет собой – как это требовал Макиавелли от любой настоящей революции – «возвращение к истокам», а в случае, который заботит нас, – возвращение к ленинизму?

Мысль Маркса зависела от характера промышленного труда индустриального мира его эпохи: как следствие, его концепция партии и социальной диктатуры пролетариата была глубоко вписана в самоуправление.
Ленин, в свою очередь, с самого начала склонялся к авангардистскому понятию партии, которая в России – даже до революции – ставила задачу перехода от промышленного труда к «широкомасштабной индустрии», то, что стратегически должно было создать надлежащие условия для достижения своей цели: управления.
Для Ленина, как и для Маркса, отношения между становлением пролетариата и политической стратегией определялись понятием «коммуны» или «коммунистической партии», и эта «коммуна», или «партия», делала выводы о пролетарском видении реального и предлагала цельную взаимосвязь между (ниспровергающей) политической стратегией и (биополитической) организацией масс.
Партия, которая становилась двигателем, приводящим в движение субъективность – или скорее представляющим собой инструмент, годный для воспроизводства ниспровергающей субъективности.

Отсюда и наш вопрос: какое воспроизводство субъективности (в целях захвата власти) остается все еще возможным для имматериального пролетариата сегодня?
Или иначе: если контекст современного производства устанавливается исходя из социальной ко-операции имматериального труда – которому мы дадим имя всеобщего разума (general intellect), – то как конструировать ниспровергающее тело этого всеобщего разума , для которого коммунистическая организация представляла бы рычаг, место новых революционных телесностей, мощную базу производства субъективности?
Здесь мы входим в царство «Ленина по ту сторону Ленина».

Последующие размышления можно представить в форме вводного замечания.
Но так же, как создается сократический аргумент, подобное отступление часто имеет способность раскрыть начальное понимание самого понятия.

Продолжение текста дальше.

Tags: Ленин, Методология, Методология марксизма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments