Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Category:

Когнитивный капитализм. Окончание.


Хотелось бы знать больше о политике союза «наука + труд», который у Бутана связывается с французскими коммунистами послевоенных лет.
В Британии это называлось «Бернализм» по имени Дж.Бернала.
Пользу этой традиции я усматриваю в том, что в отличие от Бутана и прочих она видит здесь не новые разновидности  труда, а потенциальный союз труда  с совершенно другим классом – который я уже называл классом хакеров.
С учетом того насколько иначе видит Бутан когнитивный труд в отношении к труду физическому, я задаюсь вопросом – почему этот феномен вообще должен рассматриваться как труд, а не как социальное действие совершенно другого класса.
Бутан, по крайней мере, дискутирует такую возможность, когда упоминает идею «когнитариата» Франко Берарди и «кибертариата» Урсулы Хувс (
Ursula Huws), но наименее устоявшаяся часть попыток помыслить нынешнюю модальность производства мне кажется вопросом о классах, которые здесь возникают и уже сами воспроизводят эту парадигму.
Симптоматичным здесь мне кажется появление новых типов отношений собственности, т.н. «интеллектуальная собственность», которая превратилась в право частной собственности и была расширена, чтобы покрыть весь возможный диапазон информационных продуктов.
Понимая это, Бутан пишет: «Одним из симптомов, указывающих, что и способ производства и производственные капиталистические отношения претерпевают изменения, является сегодня важность нагнетаемая институциональной правовой проблематикой.
Никогда не было столько разговоров о правах собственности, от противоборства до попыток их переопределения».
Похоже
, давление будет нарастать.
Конечно, Бутан не относится к тем, кто полагает, что «новая экономика» по  неким чудесным обстоятельствам является «невесомой».
Он указывает, что она вовсе не исключает материального производства и его перекомпоновку в пространстве и времени.
«Происходит не только радикальное изменение параметров пространства и времени, но и радикальный пересмотр тех образов, которые подспудно влияют на представление о деятельности, о производящем деятеле/агенте, как и концепций производства, производителя, существования и условий жизни на Земле».
Хотя Бутан не идёт дальше, я продолжу: разве это не просто новая стадия капитализма, а совершенно новый способ производства?
Что если это не капитализм, а нечто похуже?
Думаю, необходим мысленный эксперимент – всегда ли концепция «капитализма» должна быть состоятельной, как историческая?
Нам нужна особая чувствительность к тем условиям, при которых можно с уверенностью сказать, что он трансформировался во что-то совсем иное. 
Но всякий раз, когда выдвигаются подобные идеи, контр-аргументы быстро скатываются к тому или иному идеологическому клише.
Например – если полагать что это уже не капитализм, значит соглашаться, например, с версией Калифорнийской Идеологии (TheCalifornian Ideology) и доверчиво попадать в сети торговцев зельем от нью-эйдж.
Но разве мысль о том, что нечто завершилось, автоматически означает веру в то, что нечто пришло на смену?
Это вовсе не очевидно.
Отсюда скорее просматривается бедность воображения сегодняшних (псевдо)Марксистов, которым видится лишь непреходящий Капитал.
У них определенно будут сложности с тезисом Бутана о новой стадии,  а потому излишне говорить, что мысленный эксперимент с тем, что идёт на смену, буквально недоступен для продумывания.
Т.о. усиливаю акцент  мысли Бутана: «не ставится ли здесь под вопрос капиталистический способ производства в целом, а не только доминирующая система накопления?»  
Но я отвлекся.
Бутан питает живой интерес к очевидному факту, что в определенных местах сверх-развитого мира компании исповедуют Калифорнийскую Идеологию, и тем не менее они «открыли и разработали новую форму стоимости».
Он пытается их каталогизировать.
Когнитивный капитализм воздействует на все отрасли.
Во всю ширь новых технологий возрастает мощь не-материального.
Но технические новации являются теперь не экзогенным ресурсом, а той  самой вещью, которая является целью накопления.
Производство стоимости приходит в зависимость от социального взаимодействия и молчащего знания.
Усложнение рынков означает повышение эффективности, которую невозможно обеспечить масштабированием экономик.
Потребление превратилось в производительную составляющую исследований и разработок.
Сегодня информация управляет производственным циклом в реальном времени.
Большинство производств имеют множество входящих потоков, включая новые разновидности труда.
Уже существуют новые пространственные формы производственных систем, включая кластеризацию.
Происходит кризис прав собственности параллельно с попытками захвата позитивных внешних факторов бизнеса успешными фирмами.
Когнитивный капитализм находится в поиске пространственных и институциональных форм, которые позволят ему извлекать пользу из вещей иначе, чем посредством традиционного труда, включая все эти штуки, называемые авторами от Terranova до TreborScholz не-трудовым или дигитальным трудом.
Отсюда – возвышение сетей, как третьей организационной формы наряду с рынком и иерархией.
Сети действуют быстро при поиске и определении ресурсов, когда недостаёт времени, внимания и усердия.
Аспектами «труда» становятся взаимодействие, активное реагирование, независимость и изобретательность и такой труд сложно измерять в единицах времени.
(Мы всё еще говорим о труде?)
Что мотивирует эту новую форму (не)труда помимо богатства или власти – это libido sciendi или жажда знаний.
Бутан: «При когнитивном капитализме мы являемся свидетелями появления систематичной эксплуатации этой третьей страсти – или желания -  как фактора эффективности человеческой активности, помещенной в сферу предприимчивости…
Моей референцией здесь является
libido sciendi – страсть к познанию и вкус к игре знаний».
... Возможно, страсти являются более широкой проблемой и поэтому в Спектакле Дезинтеграции (TheSpectacle of Disintegration, 2013) я обращаюсь к Шарлю Фурье и его теории двенадцати страстей.
Пожалуй лучше сказать, что одной из сторон сегодняшней экономики является эффективное задействование этих всех двенадцати страстей, из которых
libido sciendi – или парология по Лиотару (непрерывное взаимовдохновляющее производство смыслов в диалоге) – лишь одна в ряду.
Как уже показал Pekka Himanen в Этике Хакера (TheHacker Ethic, 2002), имеет место различное отношение как времени так и желания в работе, которую Бутан называет когнитивным трудом и что я поименовал классом хакеров.
Иногда их могут мотивировать либертарианские идеологии, но как показала
GabriellaColeman, реалистичная этнография хакеров обнаруживает более пёстрое идеологическое поле.
Не так, как это традиционно рисовалось для рабочей силы, но там нет и поглощающей привязанности к малым буржуазным грёзам, либертарианским или иным.
Следуя за Люком Болтански и Эвом Кьяпелло, Бутан видит развитие труда после фордизма с ассимиляцией «мятежа» из арсенала маргинальных форм труда.
«Труд начинает рядить себя в одежды художника или профессора.
Ценность креативности становится воспринимаемой для задействования интеллектуальным капитализмом только в той мере, в которой она продвигается как ценность, сначала в виде эксперимента, а затем как норма жизни».
Следовательно, как минимум отчасти, «хакер как личность ближе к креативному художнику и профессору в башне из слоновой кости, нежели к любителю риска или стяжателю-индивидуалисту».
Этим, однако, не исчерпывается взгляд на возвышение «ботана-программиста» (‘
Brogrammer’), продукта элитных американских университетов, которые больше изучают программирование чем посещают школы бизнеса и для которых технология есть лишь средство проникновения в бизнес.
Этнографические аспекты класса всегда замысловаты.
Однако, хотя эта стар-ап культура и взращивается чтобы произвести тип мелко-буржуазной личности, не всякий кул-эйд (товарный знак растворимого порошка для приготовления фруктовых прохладительных напитков) является напитком.
Предстоит обнаружить здесь своего рода вторую степень эксплуатации, не трудовых ресурсов как таковых, но чьей-то способности взламывать, изобретать, преобразовывать информацию.
Кто знает?
Можно задаться вопросом о разделении в этом появляющемся способе производства между трудовыми ресурсами и креативом, который лежал в основании совершенно провидческой ситуационистской критики политической экономии Асгера Йорна.
Для Бутана это новое разделение подобно различию между «свободным» рабочим и рабом при меркантилистском капитализме – я же отмечаю здесь различие двух разных классов.
Возможно, следует задать вопрос – не указывает ли напряженность внутри правящего класса на формирование другого типа правящего класса.
Одна часть правящего класса действительно настаивает на сокрытии информации в жестких формах частной собственности, другая – этого не делает.
Одна часть утратила способность производства информационных продуктов привязанных к физическим объектам и торгует ими как будто они являются просто физическими объектами.
Вопрос касается не только с вещей вроде фильмов или музыки, но также и лекарств и во всё большей степени касается товаров сложных в изготовлении.
Ведь уже можно приобрести довольно неплохую подделку айпэда за часть от цены настоящего.
Здесь возникает напряженность, поскольку есть другой способ производства стоимости, совершенно текучий и неопределенный способ, при котором социальное знание обращается в продукт.
Можно представлять это как неустойчивость в правящем классе, который не знает какой из способов важнее, или же обе тенденции могут совпадать во времени.
Или здесь даже имеет место трещина между различными типами правящего класса: один всё еще зависит от привлечения дополнительной рабочей силы и продажи товаров, другой – напротив, обусловлен информационными асимметриями, которые сами собой управляют социальным творчеством.
У Бутана рынки действуют как мультипликатор и вектор для стоимостей производимых иными способами.
«Подобно гиганту Антею, который может подпитать свои силы только стоя на земле, когнитивный капитализм, чья цель – производство стоимости (а не товары и потребительская стоимость), нуждается в умножении контактов с обществом, находящимся в движении, с живой активностью».
Предпринимательский разум теперь занят обращением социальных сетей в стоимость. Предприниматель – это серфингист, который не создаёт волну.
Здесь Бутан, подобно Марксу, понимает создание стоимости через уход за кулисы, сокрытие процесса в невидимой работе товарного фетишизма.
Как если бы мир в своей полноте возник в мозгу Стива Джобса.
Когнитивный капитал на обществе знания основывается, но им не является
Тактически полезно различать взглядом когнитивный и промышленный капитал.
«Реальность провоцирует нас свести к минимуму, насколько возможно, эту фазу, когда когнитивный и промышленный капитализм могут выстраивать противо-естественные союзы, чтобы контролировать, сдерживать или разрушать освободительную мощь общества знаний».
Может быть между ними имеются трещины, которые возможно задействовать в интересах всех обездоленных.
Яркой метафорой Бутан говорит о правящем классе, который уже понял, каким образом удерживать производительные трудовые ресурсы своих рабочих пчёл, когда они приносят мёд, но еще только лишь задумывается как овладеть полезностью их усилий по «опылению».
То, что Бутан называет обществом знания, лежащим в основании когнитивного капитализма, как раз и есть это опыление, эта практика творения мира объединенными усилиями человеческих и не-человеческих существ.
Итак: «Когнитивный капитализм воспроизводит в увеличенном масштабе старое противоречие, описанное Марксом, между обобществлением производства и правилами присвоения стоимости».
В статье «Бегство из Двойственной Империи» (Escape from the Dual Empire, 2003) я вел речь о двойственной природе этого нарождающегося способа производства, где взгляд с одной стороны занят поисками способов коммодификации знания в форме информации для продажи на рынке, а с другой -  занят тем же самым, но при производстве военной продукции для продажи исключительно государству.
Это тему возможно развить за пределы того что говорится здесь или у Бутана.
Военные истоки Кремниевой долины будут скорее невидимы в исследовании Бутана.
Бутан понимает ту прекарность, которая вырастает из современной, довольно дезорганизованной фазы классовой борьбы, когда «вовлечение множества в работу за-бесплатно является генеральной линией когнитивного капитализма».
Когнитивный капитал одновременно зависим от усилий по опылению в обществе знаний, которое строится на социал-демократической конвенции и, тем не менее, подрывает этот процесс на каждом шаге.
«Знание превращается в сырье, но теперь оно производит действительное «классовое» разделение…»
До сих пор единственным способом управления этой неразберихой, действующим лишь отчасти, были, что удивительно, финансы.
«Финансы, можно сказать, единственный способ «управления» сущностной неустойчивостью когнитивного капитализма, даже если они сами вносят новые факторы нестабильности…»
Т.о. «для школы мысли когнитивного капитализма гибкое производство и  финансовые показатели рассматриваются в субординации достижению постоянной инновации (субстанция стоимости)».
Стоимость компаний обращается в нематериальные активы, и правила бух.учета не вполне учитывают стоимость знания, заключенного в фирмах.
Финансы - это способ оценки и удержания стоимости внешних факторов, от которых компании зависят в действительности.
Цена складывается через формирование совокупного мнения трейдеров.
Финансовые рынки сами являются частью продолжительного привлечения публики как ресурса.
«Можно даже утверждать, что одним из главных действий когнитивного капитализма является производство различных типов публики, среди которых публика фондового рынка не является последней».
Это исходный и провокативный тезис.
Завершая «Манифест общества опыления», Бутан замечает, что сегодня имеет место «богатство в обществе, но бедность – в социальной организации…»
«Человеческий киборг» обретает существование по мере того как когнитивный капитализм распространяет власть над самой жизнью.
По Бутану приватизация общественной кооперации регрессивна.
Особенно когда одна «настоятельность проблемы окружающей среды» должна вопрошать о приоритетах способа производства, который стремится к большей власти над внешними факторами, за которые он не платит.
«Единственный момент, упущенный нашими кудесниками, пиратами и конкистадорами, это то, что опыление требует существования пчел!»

Перевод Сергея Адащика.

Tags: Методология, Методология марксизма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments