2013ivan (2013ivan) wrote in m_introduction,
2013ivan
2013ivan
m_introduction

Categories:

По разные стороны прилавка



От редакции: 12 мая "Русский журнал" при содействии Общественной палаты Российской Федерации и Государственного комитета по молодежной политике провел круглый стол "Май 1968 года: к сорокалетию со дня рождения молодежной политики". В работе круглого стола приняли участие как "ветераны 68-го", так и "неофиты", как левые интеллектуалы, так и не очень левые: Алексей Чадаев, Петр Сафронов, Александр Тарасов, Борис Межуев, Глеб Павловский, Карин Клеман, Дмитрий Кралечкин, Андрей Ашкеров, Кирилл Мартынов, Тимофей Шевяков, Вячеслав Игрунов, Илья Васюнин, Вячеслав Дмитриев, Алексей Сахнин.

68-й - миф или факт?



Алексей Чадаев, член Общественной палаты, ведущий

Я сегодня шел сюда с надеждой, что нам удастся обсудить не столько события мая 68-го года или тот след, который они оставили, а скорее миф. Т.е. некую среду и некую ситуацию, некое событие, которое, не породив никаких политических или серьезных исторических последствий, тем не менее, породило миф, как выяснилось долгоиграющий, многажды воспроизводимый, даже технологизируемый.

Легко заметить, как, начиная с 68-го года, любые массовые молодежные выступления поверяются этим эталоном, который, как и положено эталону, хранится в Париже. И вот ту среду, то состояние, которое породило этот миф, которое стало его субстанцией, я бы и хотел рассмотреть.

Что для каждого из вас здесь присутствующих заставляет обращать внимание сегодня на май 68-го, что приковывает к нему глаз? Что создает то напряжение, с которым мы и сегодня вспоминаем эти, в общем безобидные и веселые деньки, читая о которых порой покатываешься со смеху?

Петр Сафронов, философский факультет МГУ

Для меня май 68-го сам по себе не значит ровным счетом ничего в том, прежде всего, отношении, что события этого года в Париже были не рождением молодежной политики, а ее концом. И когда мы говорим о мае 68-го, о нем неизбежно можно говорить только как о мифе и никоем образом не как о реальной исторической, политической или экономической драме. Прежде всего, потому что западная рациональность в это время закрывает окончательно то, что можно назвать ювенильным сюжетом в своем дискурсе.

Раньше, начиная с Афин и заканчивая Французской революцией, политика всегда была делом молодых и делом для молодых. Здесь можно сослаться, допустим, на анализы Токвиля, который прямо говорит в своей книжке "Старый порядок и революция" о том, что революции всегда подчеркнуто ценят новое, исходящие от молодых. После 68-го года - и видимо 68-й год стал самым ярким знаком этого, - политика навсегда перестала в Европе и вообще в развитых странах Запада, быть делом молодых. Она превратилась в скучное мероприятие в аудиториях наподобие этой, которая конечно не имеет ничего общего ни с захватом Сорбонны, ни с какими-то другими революционными акциями. Она превратилась в дело экспертов.

Молодые по своему статусу по возрасту экспертами не могут быть никогда и поэтому теперь молодые - это только референтная группа для экспертов, которая воспринимается, как своего рода разменная монета в тех или иных политических построениях, в тех или иных политтехнологических ухищрениях. Молодые сами по себе и от собственного лица никогда ничего не говорят, взамен потребляя жвачку о мае 68-го или какую-то аналогичную ей, скажем, о недавних событиях на Украине, когда опять таки молодежь пытались мобилизовать на некоторое политическое действие, апеллируя к опыту Парижа-68.

Ведущий: Если суммировать в двух словах, правильно ли я понял что после 68-го политика дело экспертов?

Сафронов: Да, политика теперь дело экспертов, это во-первых. И политика это не дело ювенильное, т.е. политика это форма геронтократии. Любая политика. Это во-вторых.

Александр Тарасов, историк

Я, к сожалению, не очень понимаю, на какие источники вы ориентируетесь, почему считаете, что до 68-го года политика не была делом экспертным. Для меня как для человека с историческим образованием это заявление совершенно абсурдно.

Она и раньше было делом стариков, делом сытых и богатых и делом экспертов в том числе. Во Франции просто случился общий политический кризис, не разрешившийся ничем серьезным. Поэтому на него обратили внимание.

И там и до того и после того молодежь участвовала в политике в той степени, в какой она могла себе это позволить, в той степени, в какой она могла себя организовать. И Ваша попытка доказать здесь что-то мне лично совершенно непонятна. Если у нас на глазах во Франции относительно недавно были достаточно бурные студенческие выступления по поводу контракта первого найма, которые заставили правительство изменить формулировки этого контракта, то совершенно не понятно, как после этого можно говорить что молодежь в политике теперь не участвует, все решают эксперты и т.д. Вот это вот для меня это какая-то безответственная болтовня, если честно.

Если предполагается, что только молодежь участвовала в политике до того, то хорошо бы привести какие-то доказательства, что существовали и существуют какие-то исключительно молодежные движения, которые на политической арене проводили такие-то и такие-то важные политические события, организовывали такие-то и такие-то столкновения. Ну, например, молодежь взяла и устроила Первую Мировую войну...

Ведущий: Слушая вас, я вспомнил, как в 94 году впервые приехал в Киево-Могилянскую академию, где столкнулся с таким явлением. Вот представьте: Украина 94-го года, бывшие советские начальники пополам с бандюками пилят собственность, друг у друга ее отнимая, а в университете растет поколение ребят, тогда еще первокурсников - это был первый год, когда она открылась, - оторванных от этого процесса исключенных из него. И варятся в каком-то своем соку, ну конечно не без поддержки заинтересованных структур, но, в общем, это среда уже знающая, что рано или поздно она всем им с их точки зрения покажет кузькину мать.

И вот в такой зарождающийся клубок энергетики исключенных, в эту колбу какую-то бактерию поместили сознательно. Нужно было создать среду, пользуясь той ситуаций теми условиями, которые были в тогдашней Украине, чтобы она выстрелила в 2004 году на Майдане строго в соответствии с французским шаблоном. Причем именно с пониманием того, что эта штука способна строить перформанс, способна строить карнавал, но не способна серьезно бороться за власть или действительно производить какую-то революцию.

Тарасов: Алексей, а что все без конца про Майдан, да про Майдан, про Украину, да про Украину. Можно подумать, что это сверхдержава, какая-то. Вы на ней зациклены. Такое ощущение, что у вас какой-то болезненный пункт. А вот давайте я вам другой пример приведу. Вы знаете средний возраст бойца-сандиниста, того самого Сандинистского фронта национального освобождения?

Ведущий: Около 19.

Тарасов: 14 с половиной лет. К вопросу об исключении молодежи из реальной политики.

Борис Межуев, философ

Я хотел бы немного скорректировать формат обсуждения. Мне понравилось то, что Алексей, выдвигая темы для обсуждения, сказал, что мы должны говорить не столько о мае 68-го со всеми реальными событиями, которые там были, сколько о мифе. При том мне кажется, вначале надо проанализировать этот миф, который фантастически вырвался в этом году тысячами каких-то публикаций. В том числе, как ни странно и в России, которая до сих пор мало обращала внимание на 68-й год, если не считать отдельных активистов и публицистов.

Вдруг мир проснулся любовью к 68-ому году. Я, честно говоря, прочел в последнее время очень много таких журнальных публикаций, в России как минимум два общественно-политических журнала отметили целыми тематическими номерами 68-й год. Сегодня появилась статья в "Новой газете", бесконечное количество текстов в Американских и Европейских изданиях...

Появляется новая мифология 68-го года. И совершенно не важно, что там было на самом деле. Все статьи построены по абсолютно одному шаблону, включая российские аналоги. Действительно, везде выделяется самое главное событие - это вот этот Нантер и недопуск студентов в женские общежития. Честно говоря, я до сих пор как-то не особенно часто встречался с актуализацией именно этого аспекта 68-го года, здесь же это идет просто из статьи в статью. Везде появляются в качестве главных персонажей с одной стороны господин Глюксман, с другой Кон-Бендит. Вот уже видно, что Сартр не особенно пиарится в этом отношении.

Далее, 1968 г. полностью отрубается от того, что происходило в третьем мире. Вообще. То, что там Пакистан происходил какие-то революции, то, что вообще Мао воспринимается только исключительно в контексте, что секс - это хорошо. Постоянно идет тема 68 - 89 как некоторая постоянная связь между этими двумя событиями. Откровенно говоря, может быть, я плохо помню 89-й год, но, по-моему, никто не вспоминал тогда ни о какой связи с 68-м годом. Может быть, конечно, в Праге что-то такое и было, но по крайней мере в России никто параллелей с 68-м не проводил. Скорее наоборот, подчеркивалось серьезнейшее идеологическое различие между коммунистическими выступлениями студентов и новой либеральной революцией.

Опять же я не уверен, что эта постоянная тема текстов 70-х годов - это некая новация. Какие фигуры высвечиваются в качестве основных? Постоянная тема, что тогда началась наша цивилизация. Это 40 лет, которые ознаменуют начало победоносной революции, с которой начинается наша цивилизация, цивилизация сексуальной свободы всеобщей демократизации, интернационализма, пепси-колы и т.д.

Герой всех этих таблоидов небезызвестный Кристофер Хитченс. Фигура, в настоящий момент знаменующая собой связку между левыми и неоконсерваторами, фактически на себе уже эту связку уже осуществившая. Всеобщая демократизация, антиавторитаризм, движение против всяческих репрессий и т.д. Ну и Глюксман здесь же...

Наши отечественные журналисты всегда как-то не очень следят за контекстом и опубликовали фразу Глюксмана в New Times: "Владимир Путин - это де Голль сегодня". Понятно, что в контексте Глюксмана эта фраза имеет негативный оттенок. Естественно в Российском контексте все переворачивается, и это выглядит совершенно неожиданной похвалой, которая совершенно кощунственна для такого издания. Миф творится на глазах.

Весь антиколониальный аспект событий 68-го года просто вообще не замечается, его просто нет, это бред юнцов. А самое главное для наших журналистов - это сексуальная свобода, мужчин пустили в женские общежития, женщин в мужские общежития. Ура! Теперь мы присутствуем при рождении прекрасного нового мира.

Я даже не знаю, как в этой связи отнестись к событию, когда ты имеешь дело с огромной толщины интерпретационным мифом. Чтобы пробраться, условно говоря, к факту, ты имеешь дело с инфраструктурой мифологии, которая выстраивается вокруг этого факта. Ты постоянно имеешь дело с ней, а не с чем-то еще. Может быть, Александр Тарасов подтвердит: ни одного отрицательного высказывания о 68-м годе, в прессе нет. Ни одного консервативного высказывания в духе Алана Блума, например, известного автора книги-бестселлера 80-х "Закрытость американского сознания", что 68-й разрушил иерархию, разрушил высшее образование. В рейгановские годы таких текстов были мириады, сейчас ни одного - табу! Все это напоминает празднование октября 1917 года в советское время. При том никакой глубины нет ни в одной публикации, в том числе и Российской. Просто совершенно одинаковый набор штампов. И после этого, я не знаю как у коллег, но у меня, честно говоря, уже всякое упоминание о мае 68-го года вызывает только рвотную реакцию.

Ровно такое же, честно говоря, отношение к молодежной политике. Мой тезис следующий. Прежде чем говорить о событии, которое имело много разных аспектов, надо разобраться с этим постоянно льющимся на наше сознание очень простым и ясным мифом, который можно охарактеризовать следующим образом. Цивилизация полностью изменилась, консерватизм полностью проиграл культурную войну. Все структуры традиционного мира модерна разрушены, полностью поколеблены, уничтожены вот этими майскими безобразиями. Вот, как отнестись к этому, я не знаю.

Мне кажется хоронить старую цивилизацию, до-майскую, все-таки рановато, в значительной степени это подтверждается горячностью и эмоциональной возбужденностью нынешних неопропагандистов. Как сказал один известный блоггер: дикторы казенных телепрограмм сегодня в один голос говорят: если хотите быть реалистами, требуйте невозможного. Эта казенщина 68-го года теперь, по-моему, стала главным мейнстримом, и освободиться от нее, мне кажется, было бы правильным.

Tags: Исторические хроники, Методология
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments