sedoia (sedoia) wrote in m_introduction,
sedoia
sedoia
m_introduction

Categories:

Король двух гетто. Беседа с Александром Тарасовым. Продолжение 7.


Неолибералы тоже хорошо это знают, но в отличие от либералов не прячут голову в песок, а делают из своего знания вполне конкретные практические и политические выводы. Неолибералы уверены, что люди не равны (даже формально-юридически) и что равные возможности для всех представляют угрозу тем, кто уже находится в привилегированном положении. Неолибералы считают государство важнейшим инструментом — и считают главной своей задачей захватить управление государством, чтобы затем силой государства подавлять “чужих” и создавать благоприятные условия для “своих”. Это точная копия системы мышления фашистов. Просто классические (довоенные) фашисты заменяли индивидуализм корпоративизмом, публично отрицали (или ставили на второе место, превращая в бутафорию) систему парламентаризма. Неофашисты 60-х годов XX века — так называемые новые правые — уже этого не делали и, таким образом, уже ничем не отличались от неолибералов. Неслучайно во многих странах термин “новые правые” применяется именно к неолибералам.

Классические фашистские движения, хотя они и приходили везде к власти только с помощью и при согласии традиционных элит и крупного капитала, сами по себе были движениями “среднего класса”, пытавшегося потеснить у руля государства традиционные элиты. Отсюда и антикапиталистическая риторика традиционных фашистов, и их стремление к государственному вмешательству в экономику (хотя и без посягательства на “священный принцип частной собственности”). “Новые правые” (и неолибералы в том числе) уже были прямыми агентами крупного капитала — отсюда их ненависть к любым попыткам государства или общества ограничить произвол крупного капитала и их стремление технократически манипулировать“средним классом”, навязывая ему идеологию и интересы большого бизнеса (крупного капитала), с тем чтобы “средний класс” не мог осознать своих собственных, отличных от крупного капитала интересов и тем более объединиться вокруг этих интересов.

Отсюда — массированная, настойчивая и действительно оголтелая пропаганда идей неолиберализма (на которую выбрасываются грандиозные средства), отсюда — технологии атомизации общества, направленные на разрушение всех видов социальной солидарности и на превращение населения в дезориентированную аморфную массу, которой можно манипулировать по фашистским образцам (это хорошо видно на примере “цветных революций”).

Логика мышления неолибералов совпадает с логикой мышления фашистов. Иконе неолибералов Маргарет Тэтчер принадлежит известное, широко растиражированное высказывание: “Нет никакого общества, есть только мужчины и женщины, вступающие между собой в отношения на рынке”. Чилийскому неофашисту Аугусто Пиночету, которого так любят прославлять наши неолибералы, принадлежит не менее известное похожее высказывание: “Нет никакого «чилийского общества». Это — выдумка марксистов. Есть чилийская армия, чилийская нация, чилийское государство, чилийский бизнес, чилийская церковь, чилийская семья — а «общества» никакого нет!” Это совпадение не случайно: оба высказывания восходят к одному и тому же источнику — к “Доктрине фашизма” Муссолини, где и содержится отрицание существования общества при признании существования корпораций, государства, нации, бизнеса и семьи.

Итак, идеология неолиберализма — это идеология элитаристская (оправдывающая неравенство и защиту интересов элиты, противопоставленных интересам всего общества), антигуманная (“человек человеку — волк”), и это — идеология консервативная, охранительная, реакционная, она отказывает каждому человеку в праве на самостоятельную ценность, на развитие, духовный рост и самореализацию. С точки зрения неолибералов, право на развитие имеют лишь богатые, представители социальных верхов, а интересы социальных низов должны быть подчинены интересам рынка и интересам крупного капитала и связанного с ним государственного аппарата. Неолиберал не относит себя к обществу, он относит себя — как и полагается фашисту — к корпорации: корпорации предпринимателей, корпорации чиновников, корпорации “экспертов”, обслуживающих (за большие деньги) интересы предпринимателей и чиновников» («Гуманизм? Размышления о цинизме, ханжестве и неолиберализме», журнал «Дружба народов», 2008, № 1; http://saint-juste.narod.ru/humanism.htm).

Добавлю к этому, что и либерализм-то распространял эгалитаристские и прогрессистские установки только на страны, как сейчас бы сказали, «первого мира» и совершенно расистски отказывал в правах и свободах народам колоний, беспощадно их эксплуатируя и творя в этих колониях совершенно фашистские по характеру зверства (на примере англичан я рассказывал об этом в статье «Г-н Фергюсон, пламенный фальсификатор» в журнале «Скепсис», № 5; http://saint-juste.narod.ru/fergusson.html; на примере французов — Роман Тиса в статье «Алжирская революция 1954–1962»: http://saint-juste.narod.ru/Algeria.html).

Неолиберализм — это невиданная со времен нацизма стратегия пропагандистского обмана и «промывки мозгов». Формально неолибералы провозглашают себя адептами свободного рынка и врагами государственного вмешательства в экономику. Поэтому они требуют распространить свободный рынок на всю планету. Они прямо заявляют, что свободный рынок — это главная ценность человечества, самодостаточная, не требующая никаких оправданий и никаких доказательств ее полезности. Неолибералы активно нападают на всех, кто настаивает на праве государства участвовать в экономике (то есть на социалистов и неокейнсианцев). Но в действительности неолибералы, как я уже говорил, с помощью государства не только вмешиваются в экономические процессы, но и навязывают всему обществу такое устройство, которое обеспечивает правящим классам сверхприбыли. Например, массовая приватизация всегда и везде проводилась государственными органами и по государственным законам, в ней нет никакой«свободной игры рыночных сил», и она всегда реально обогащала не общество, а узкий круг лиц. Государство вовсю используется неолибералами дляподавления общественного недовольства и для контроля над оппозицией и обществом вообще. В ходе последнего экономического кризиса (вызванного к жизни именно неолиберальной экономической политикой) неолибералы за счет государственного бюджета спасали от краха частные банки — вопреки массовым протестам населения (при этом само население было брошено на произвол судьбы).

На международной арене неолиберализм выступает как проводник интервенционистской политики «первого мира» по отношению ко всей остальной планете. Для этого используются как прямая военная сила (ликвидация путем агрессии неугодных неолибералам режимов в Югославии, Ираке, Афганистане, Ливии, недопущение к власти — с помощью интервенции — неугодного неолибералам правительства в Кот-д’Ивуаре), так иэкономический интервенционизм и долговая кабала. Для последних целей созданы надгосударственные институты, насаждающие неолиберализм: МВФ, ВТО и Всемирный (Мировой) банк. Все они под видом «либерализации» разрушают внутренние рынки стран «третьего мира» и обеспечиваютзахват их транснациональными корпорациями, представляющими интересы правящих классов «первого мира». Более того, ВТО навязывает всему миру такое законодательство, которое стоит выше национальных законов и может быть использовано для банкротства национальных экономик,наказания «строптивых» и для прямых военных интервенций (см. об этом статью Александры Ждановской «ВТО. Всемирный экономический насильник и душегуб»: http://saint-juste.narod.ru/WTO.html). Строго говоря, неолибералы являются сторонниками протекционизма (но в интересах лишь «первого мира») и меркантилизма — архаичного доиндустриального (XV–XVIII веков) буржуазного экономического учения.

Неолиберализм с совершенно фашистской беспощадностью превратил в руины экономики целых стран — Югославии, Аргентины, Сомали, Руанды; вызвал жесточайшие экономические кризисы в Мексике, Индонезии, Бразилии, Перу, в постсоветских государствах (см. об этом мою статью «Аргентина — еще одна жертва МВФ» в журнале «Диспут», 2002, № 12; http://saint-juste.narod.ru/argentina.htm и статью Мишеля Чосудовского «Как МВФ разрушил Югославию»: http://saint-juste.narod.ru/chosudovsky.htm). То же самое случилось со многими странами «третьего мира» и Восточной Европы. Недавние массовые выступления в Болгарии, беспорядки в Боснии и настоящая катастрофа на Украине — результат экономической политики неолибералов. При этом надо понимать, что уничтожаемые неолибералами национальные достояния не исчезают бесследно: они просто-напросто перетекают в банки «первого мира», обогащая правящие классы «первого мира». Субкоманданте Маркос совершенно справедливо назвал действия неолибералов по экономическому захвату нашей планеты Четвертой мировой войной (см. его статью «Четвертая мировая война»: http://saint-juste.narod.ru/marcos1.htm).

Кроме того, неолиберализм навязывает всем представление, согласно которому нет ничего, кроме рынка: каждый человек, по этой концепции — не более чем продавец/покупатель на рынке (любая другая деятельность человека — когнитивная, художественная, этическая, педагогическая, терапевтическая и т.п. — не имеет самостоятельной ценности, а если такая деятельность «мешает» деятельности на рынке, следовательно, она «вредна»). Любые действия человека в любой области, по этой концепции — рыночные (либо купля-продажа, либо конкуренция). Например, семейные отношения — это акты купли-продажи сексуальных услуг и услуг по созданию комфорта. Заведение и содержание детей — это вложение денег в будущие прибыли, которые должны принести выросшие дети. Искусство — это производственная деятельность с целью последующей продажи ее продуктов (поэтому те виды искусства, на которых нельзя обогатиться, с точки зрения неолиберализма, «не нужны»). Неолиберализм провозглашает все социальные институты, необходимые для нормального функционирования общества — такие как здравоохранение и образование, — товаром (в форме услуги). Неолибералы так и говорят: образование — это не процесс передачи знаний и определенных социальных и нравственных норм следующим поколениям с целью поступательного развития общества и чтобы оно не превращалось в «войну всех против всех», а всего лишь «образовательные услуги», предоставляемые за деньги (неолибералам «война всех против всех» кажется нормой, поскольку это не более чемгенерализованная конкуренция). Соответственно, здравоохранение — это не гуманная деятельность по сохранению, поддержанию и улучшению здоровья членов общества, по устранению (облегчению) боли, а «медицинские услуги», предоставляемые за деньги. Поэтому неолиберал считает человеком только того, у кого тугой кошелек. Тот, кто не может платить, выключен из торговых, рыночных отношений, с точки зрения неолиберала не нужен и не должен существовать. Это — совершенно людоедская теория. То есть неолибералы — не люди. Это — биороботы, искусно замаскированные под людей. Когда неолиберал смотрит на вас, или на играющих детей, или созерцает прекрасный природный ландшафт, он видит не вас, детей или природу, а возможную прибыль, какую можно извлечь из вас, из детей или из этого ландшафта, он думает только об этом, в глазах у него доллары щелкают.

При этом неолибералы знают, что объем материальных ресурсов и благ (то есть ценностей) на планете ограничен, а число жителей все время растет. Поэтому неолибералы нацелены на уничтожение максимального числа жителей Земли — просто для того, чтобы не делиться с ними этими ресурсами и благами. Единственные, кого неолибералы готовы терпеть (кроме себя), — это те, кто на них работает, кого они эксплуатируют, то есть те, кто приносит им прибыль. И то лишь до того момента, пока эти работники не подорвали себе работой здоровье.

Об отношении неолибералов к человеку хорошо написал фрей Бетто: «Для неолиберализма имеет значение не прогресс, а рынок; не производство, а спекуляции; не качество продукта, а его рекламный успех; не потребительная стоимость товара, а тот фетиш, которым он обладает. … не считается человеком тот, кто видит ценность товара в его прямом предназначении, например, чтобы использовать ткань как рубашку; наоборот — этикетка рубашки “маркирует” своего обладателя так же, как роскошный автомобиль служит платформой для социального вознесения своего владельца. … С неолиберальной точки зрения человек как таковой … не представляет никакой ценности. Поэтому тот, кто не владеет материальными благами, обесценен и исключен. Кто владеет — завиден, обхаживаем и отмечен вниманием» (см. его статью «Неолиберализм — новая фаза капитализма» в журнале «Скепсис», № 5; http://saint-juste.narod.ru/freiBetto2.html).

Вы спрашиваете, насколько неолиберализм страшен. Отвечаю: он смертельно опасен.

Говоря о сугубо российских проблемах, хочется обратиться к национальному вопросу. Одни считают, что будущее России — многонациональное государство, где будут соблюдены права всех этнических меньшинств; другие настаивают на «русской идее». Есть ли будущее у этнократий? Может ли быть, например, выход Чечни из состава РФ положительным явлением?

Во-первых, никакого будущего при капитализме у России вообще нет. Если не считать «будущим» деградацию, упадок и умирание. Но это есть и сейчас. И сейчас почти вся страна медленно умирает, а отдельные островки — обычно небольшие, но, бывает, и крупные (в Москве в первую очередь) — жируют. Однако это касается всех стран периферии (а возможно, и полупериферии, судя по тому, что мы наблюдаем в бывших «азиатских тиграх», которых нам неолибералы ставили в пример, — в Южной Корее, Таиланде, Индонезии).

Во-вторых, этнократия — это и вообще-то архаичная, реакционная идея, а в нынешних условиях (то есть при глобализации) просто невозможная (если, конечно, не прибегать к геноциду и автаркии, но сами по себе геноцид и автаркия никаких проблем — в первую очередь проблем экономического развития — не решают).

В-третьих, Россия — по факту многонациональное государство, большинство населяющих ее народов — коренные народы, живущие на своихисконных территориях. Давайте скажем прямо: это как раз русские — пришлые в Сибири и на Дальнем Востоке, на Северном Кавказе, в Поволжье и на Урале. Собственно, даже восточные славяне — пришлые: топонимы выдают, что, например, весь московский или питерский регион — это территория расселения угро-финских народов, они здесь жили до восточных славян.

Вообще, национальная изоляция — ультраправый абсурд, тупик, а вот межнациональное взаимодействие, взаимообогащение (языковое, культурное) — наоборот, явление прогрессивное (как прогрессивно всякое взаимообогащение). Даже простые межнациональные браки полезны, поскольку потомство от родителей, которые далеко друг от друга отстоят генетически, обычно гораздо здоровее, талантливее и часто даже красивее, чем потомство от генетически близких родителей. Напомню, что у Лермонтова были шотландские предки, у Пушкина — эритрейские, у Жуковского — турецкие, у Гоголя — польские, у Даля — датские, у Вяземского — ирландские, у Куприна и Тургенева — татарские, а у «русского великодержавника» Достоевского (которого, конечно, поднимают на щит наши националисты) — и вовсе польские, белорусские, украинские и татарские (и есть даже хорошо проработанная версия, что арабские, причем не просто арабские, а что Достоевским был сейидом, и его эпилепсия — наследственная!). И такими примерами можно много страниц занять.

Вообще же, конечно, я убежден, что любая по-настоящему революционная, по-настоящему социалистическая власть обязана обеспечить всем народам, всем этническим меньшинствам — даже самым крошечным — равные права и возможности, в том числе в развитии родного языка и культуры.

Что касается Чечни, то ее выход из состава Российской Федерации мог быть полезен во времена Джохара Дудаева и чеченских войн. В этом случае российское руководство лишилось бы возможности разыгрывать «чеченскую карту», возбуждать и культивировать античеченские, антикавказские, антимусульманские настроения, повышать в российском обществе градус ксенофобии.

Но особенно это было бы полезно самим чеченцам: став независимыми, они быстро бы обнаружили, что все их проблемы — не от России; социальные и классовые конфликты быстро вышли бы на первое место, совершенно затмив национальные и религиозные; обнаружив, что угнетателями и эксплуататорами чеченцев являются чеченцы же и что мусульманское духовенство этих угнетателей и эксплуататоров всемерно поддерживает, чеченская молодежь вполне естественным образом обратила бы свой взор налево. Не будем забывать, что тогда, при Дудаеве и Масхадове, в Чечне не было единого центра силы и власти и на руках у населения было огромное количество оружия. Это оружие могло быть повернуто и против своих, чеченских эксплуататоров.

Но сейчас о выходе Чечни из состава России говорить бессмысленно. Потерпев поражение в двух чеченских войнах, Кремль договорился с одним из кланов боевиков — кланом Кадыровых, — что тот получит всю власть в фактически независимой от России Чечне в обмен на уничтожение других кланов, формальное признание Чечни как субъекта Российской Федерации и в обмен на огромные репарации со стороны России. То есть была задействована классическая феодальная схема: сюзерен, оказавшийся слишком слабым, чтобы победить мятежного вассала, откупается от него, удовлетворившись формальными проявлениями преданности со стороны вассала.

Сегодня в Чечне де-факто существует средневековая теократическая деспотия. Принадлежность к Российской Федерации хоть как-то (пусть минимально) сдерживает Кадырова, притормаживает дальнейшую варваризацию, как минимум позволяет недовольной молодежи легально и спокойно уезжать в Россию (поскольку бороться с Кадыровым с оружием в руках практически уже невозможно: население разоружено и затерроризировано, в том числе путем расправ над родственниками оппозиционеров).

Продолжение дальше

Tags: Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments