sedoia (sedoia) wrote in m_introduction,
sedoia
sedoia
m_introduction

Category:

Король двух гетто. Беседа с Александром Тарасовым. Продолжение 6.


Да, и еще: можно ли все еще говорить о пролетариате, настоящем рабочем классе в современной России? Или же он в целом деклассирован, обращён в люмпенов, разнорабочих и безработных?

Вопрос о пролетариате — это излюбленная тема наших постсоветских «левых». Их хлебом не корми, дай только кого-нибудь назначить «пролетариатом». Поскольку они где-то слыхали, что, по Марксу, пролетариат — это революционный класс, революционный субъект. А без революционного субъекта не бывает революции.

Самый распространенный вариант — это назначение «пролетариатом» наемных работников вообще. Такое назначение наши «левые» производят регулярно и независимо друг от друга (создается впечатление, что они друг друга — и вообще почти никого, кроме себя — не читают и, судя по тому, как каждый гордится своим «открытием», не подозревают, что повторяют уже сто раз сказанное).

Между тем к наемным работникам относятся даже топ-менеджеры, получающие зарплаты в десятки и сотни тысяч долларов (плюс сравнимые по размерам премии и еще бóльшие «золотые парашюты»). Да что там: сам Путин формально — наемный работник (его работодателем является государство)! Кроме того, наши «левые» постоянно путают понятия «пролетариат» и «рабочий класс». Между тем это не одно и то же. В Советском Союзе был рабочий класс, но этот рабочий класс (после нэпа) не был пролетариатом. Пролетариат вообще — диалектическая пара буржуазии; если нет буржуазии — нет и пролетариата. Об этом знали даже советские пропагандисты, поэтому они никогда не называли советских рабочих «пролетариями».

Пролетарий — это не просто тот, кто не имеет в собственности средств производства и капитала и вынужден продавать свою рабочую силу (жить на зарплату), чтобы не умереть с голоду. Это, во-первых, тот, кто занят в производительном секторе экономики, — иначе у нас и пономарь или дьячок в церкви (или — если в мусульманской республике так понятнее — азанчи, муэдзин) попадут, как это ни смешно, в «пролетарии»! Во-вторых, это тот, кто, лишившись работы, в ближайшем будущем (ближайшем, то есть в течение недель, а в худшем случае и дней) оказывается перед перспективой голодной смерти (и ситуация еще трагичнее, если ему надо содержать семью). Следовательно, человек, имеющий в собственности жилье (которое можно сдавать внаем — даже часть его — и с этого получать доход); человек, у которого есть автомобиль, позволяющий «калымить», «таксовать» (или сдавать в аренду другому — и с этого тоже получать доход); человек, у которого есть участок земли, хоть сколько-то заметный счет в банке, имущество, полученное в наследство от родственников, акции и т.п., не может считаться пролетарием. Более того, высококвалифицированный наемный работник, такой, кого нельзя уволить и моментально заменить другим (так как этого другого в ту же секунду не найдешь), тоже не является пролетарием: его высокая квалификация, полученное им образование выступают в качестве капитала (а капитал при капитализме — это особая форматовара; капитализм вообще всё стремится обратить в товар — даже то, что, как нам кажется, товаром быть не может или не должно; это явление называется коммодификацией). Наконец, рабочий, который теряет работу, но которому не грозит голодная смерть — из-за пособий по безработице, социальных пособий и т.п., — тоже не может считаться пролетарием. Наши (да часто и зарубежные) «левые» готовы назначить «пролетариями», например, программистов, в то время как нормальный программист обычно имеет возможность выбора (он выбирает себе работодателя), в то время как в случае с истинным пролетарием всё происходит строго наоборот.

Пролетарий — это не награда, как думают диванные «революционеры», пролетарий, как прямо писали основатели марксизма — это проклятие, этонаказание, это трагедия. Об этом хорошо сказано в опубликованной на нашем сайте прекрасной статье Константина Иванова «Пропаганда и пропаганда» (http://saint-juste.narod.ru/Zhelenin.html).

Рабочий — более широкое понятие, чем пролетарий, пролетарий — это лишь один из видов рабочего. Во времена Маркса не только в Германии, но даже и во Франции большинство рабочих вообще составляли не пролетарии, а ремесленники (хотя сами себя эти ремесленники и именовали «пролетариями»; я подробно разобрал этот вопрос в статье «Мать беспорядка» — в журнале «Неприкосновенный запас», 2009, № 5; http://saint-juste.narod.ru/mutter.html). Ошибочное совмещение понятий «рабочий класс» и «пролетариат» порождено, видимо, тем, что в разных европейских странах (Франции, Англии, Германии, Италии, Нидерландах) один и тот же социальный класс уже в предшествовавшей Марксу социалистической литературе именовался разными терминами (где-то одним, где-то другим) — и в переводах «Манифеста Коммунистической партии» в результате оказались использованы оба названия.

Мало кто сейчас знает, что во времена Маркса типичный пролетарий не только полностью и тотально зависел от воли хозяина и был практически не защищен трудовым законодательством, не имел, конечно, ни оплачиваемых больничных листов, ни отпусков, ни компенсации за производственные травмы и т.п., но и был абсолютно не уверен в завтрашнем дне в буквальном смысле слова: пролетария обычно нанимали на один день (и в конце каждого дня с ним расплачивались). Наем на неделю считался счастьем — это была гарантия, что целую неделю будет на что жить. Да, конечно, наниматель предпочитал брать на работу одних и тех же людей — новичков надо было вводить в курс дела, обучать, они не знали разных мелких особенностей производства, были «неуклюжи» и т.п., но любой рабочий в любой момент мог лишиться работы (из-за ухудшения здоровья, из-за «строптивости» и т.п.), то есть оказаться на грани голодной смерти. И если потом ситуация изменилась — то исключительно в результате систематической коллективной борьбы рабочих за свои права.

Если мы сейчас оглянемся вокруг себя (во всяком случае, в России), мы увидим очень мало таких рабочих, которые подходят под Марксово понимание пролетария. Это не значит, что их нет, но достаточно очевидно, что они являются абсолютным меньшинством наемных работников (в том числе и рабочих). Более того, подавляющая часть из них является иностранными рабочими (которых в России называют стыдливым германским термином «гастарбайтер»), а эти рабочие, не будучи в огромном большинстве гражданами России, не живущие здесь постоянно и не имеющие здесь семей, по понятным причинам не участвуют в политической жизни страны. К тому же современная российская буржуазная статистика и социология намеренно не дают реальных цифр в этой области и намеренно запутывают картину, то есть обманывают население. Я писал об этом подробно в статье «“Второе издание капитализма” в России».

Конечно, это не значит, что ситуация никогда не изменится. Пролетарий — самый выгодный для капиталиста, самый дешевый вид наемного работника. Кроме того, процесс ликвидации остатков советского социального государства ведет к отъему собственности (в том числе недвижимости) у огромного числа наемных работников в России. Но когда именно ситуация изменится так, что мы сможем смело утверждать, что в России появился новый массовый пролетариат, сегодня сказать не сможет никто.

Итак, резюмирую: рабочий класс в России есть (пусть даже численность его постоянно сокращается в процессе деиндустриализации и общей экономической деградации страны). Но этот рабочий класс — не пролетариат. Пролетариата как класса в сегодняшней России нет.

Но и это не всё. Даже и пролетариат при капитализме — лишь потенциально революционный класс. Для того чтобы пролетарии стали революционной силой, они должны быть вооружены революционной теорией, революционным сознанием. Как известно, само по себе такое сознание не возникает. Ленин давным-давно доказал, что хотя капиталистическая эксплуатация толкает рабочих на классовую борьбу, собственное коллективное сознание рабочего класса может подняться лишь до тред-юнионизма, то есть до такой формы классовой борьбы, как борьба экономическая. А для того, чтобы эта борьба возвысилась до борьбы политической, необходимо индоктринирование сознания рабочих внешней силой — теми, кто имеет возможность (время, знания, способности) разрабатывать соответствующие теории (то есть идеологами). На самом деле это касается не одного только рабочего класса, это справедливо для всех общественных классов (я это показал в статье «Свой своя не познаша», вошедшей в книгу «Революция не всерьез»: http://saint-juste.narod.ru/Ihlov_otv.html).

Хотя экономическая борьба (в частности, забастовочная) в современной России наблюдается (и число забастовок медленно, но растет), абсолютноебольшинство рабочих обладает буржуазным (мелкобуржуазным) сознанием. На это не раз сетовал один из самых известных современных российских профсоюзных вожаков Алексей Этманов. Именно по этой причине даже просто подлинное профсоюзное движение в России слабо, развивается невероятно медленно (рабочие не хотят бороться за свои коллективные — даже законные — права, не говоря уже о проявлении солидарности) и пока что абсолютно проигрывает проправительственным «желтым» профсоюзам ФНПР (о ФНПР как части Системы я подробно рассказывал в статье «ФНПР Corp.» в журнале «Неприкосновенный запас», 2006, № 4—5; http://saint-juste.narod.ru/fnpr.htm). И ситуация пока что лишь ухудшается, так как на смену рабочим «советского образца» (пусть и мелкобуржуазно настроенным, но хотя бы достаточно образованным) приходят рабочие постсоветские, настроенные еще более мелкобуржуазно, но уже практически необразованные (см. об этом прекрасную статью Ивана Лещинского «О современных рабочих»: http://scepsis.net/library/id_2333.html), да к тому же зачастую изначально алкоголизированные и наркотизированные (то есть с пораженной ЦНС — см. об этом другую статью того же Ивана Лещинского «Новые люди»: http://scepsis.net/library/id_2149.html).

Эти рабочие, тотально зависимые от правительственной и иной антикоммунистической пропаганды (один левый активист, работавший на моторном заводе в Ярославле, рассказывал мне, что другие рабочие считали его сумасшедшим, потому что он против капитализма: как можно — ведь западные фирмы выпускают такие хорошие автомобили!), даже став пролетариями, не приобретут революционного сознания. В том числе и потому, что они, как правило, считают свою работу на заводе временной, результатом неудачного стечения обстоятельств и тешат себя иллюзией, что когда-нибудь эта «черная полоса» закончится. Это, между прочим, одна из причин чудовищной текучести кадров, которая наблюдается сегодня на многих российских предприятиях. Власти, кстати, в такой текучести заинтересованы: если на предприятии никак не может сложиться стабильный коллектив, можно быть уверенным, что рабочие этого предприятия не будут коллективно бороться за свои права.

Подобное явление — массовое восприятие своего статуса рабочего как «временного» — в истории известно: оно наблюдалось, например, в США после II Мировой войны — и в результате профсоюзные организации США превратились в «приводной ремень» американского империализма и рассадник пещерного антикоммунизма.

То, что буржуазное (мелкобуржуазное, мещанское) сознание является надежной опорой оппортунизма в рабочем движении, известно давно. Лариса Рейснер, находившаяся на подпольной работе в Германии в 20-е годы, специально отмечала, что, помимо прямо предательского поведения немецких социал-демократов, одной из важнейших причин поражения революции в Германии было широкое распространение в рабочей среде мещанства, которое, как она выражалась, «просочилось» и «просалило» немецкий рабочий класс.

При этом в России есть всякие догматические (сталинистские, но не только) «пролетаристские» и «рабочистские» группы, совершенно оторванные от реальности и состоящие, конечно же, не из пролетариев, и эти группы в своих текстах упоминают пролетариат через слово, клянутся ему в верности и даже объявляют себя его «авангардом». Самый известный пример: Революционный коммунистический союз молодежи, РКСМ(б) — молодежная организация сталиноидной Российской коммунистической рабочей партии в составе КПСС (РКРП–КПСС), бывшей Российской коммунистической рабочей партии — Российской партии коммунистов (РКРП–РПК).

О неолиберализме. Мне пришлось прочесть столь много противоречивых определений этого лакомого учения, что порой возникают диаметрально противоположные по смыслу картины. Не секрет, что у многих он ассоциируется исключительно с защитой прав геев да лесбиянок. Мне же всегда казалось, что куда важнее экономическая составляющая неолиберальной доктрины. Может, вы внесете ясность? Ваше определение неолиберализма, его родовые признаки и отличие от традиционного либерального учения; чем страшен волк, и страшен ли он вообще?

Если кто-то считает, что неолиберализм — это «идеология защиты геев и лесбиянок», значит, этот человек пал жертвой сознательной дезинформации, пропагандистской кампании правящих в наших странах неолиберальных режимов, кампании, развязанной с целью отвлечь внимание от себя и своих преступных деяний.

Что такое неолиберализм и чем он отличается от «классического» либерализма, я уже не раз говорил и писал. Из экономии сил и времени повторю то, что было сказано в статье «Гуманизм?»: «…что такое неолибералы и чем они отличаются от либералов. Отличаются они вовсе не приставкой “нео”. Неолиберализм вообще не имеет прямого отношения к классическому либерализму и не является его преемником. Неслучайно сам термин “неолиберализм” (заведомо пропагандистский и демагогический) утвердился только в англоязычном мире и — под идеологическим давлением США — в Латинской Америке. В остальных развитых западных странах неолибералов называли и называют, наоборот, “неоконсерваторами”. То есть подчеркивали и подчеркивают их принадлежность к правому и ультраправому спектру.

Итак, либералы считают, что формально-юридически все люди равны и от рождения обладают определенными правами (правами человека) и что им должны быть предоставлены — независимо от расы, национальной, религиозной и культурной принадлежности и т.п. — равные права и возможности (гражданские права), созданы равные стартовые условия — а дальше пусть реализуют свои возможности, соревнуются. И государство в это вмешиваться не должно. Чем меньше государства — тем лучше (знаменитое “laissez faire, laissez passez” или, в английском варианте, “leave alone”). То есть идеология либерализма — эгалитарная, гуманистическая, и это — идеология развития, она предполагает, что каждый человек представляет собой ценность и каждому человеку должны быть созданы условия для развития, духовного роста и реализации заложенных в него природой способностей.

Разумеется, либералы лукавят. Они сознательно обходят тот факт, что в классовом обществе в имущественном, социальном плане люди не рождаются равными — и следовательно, у них далеко не равные возможности, и богатые изначально имеют значительные преимущества перед бедными (а следовательно, и “соревнование” между ними — отнюдь не честная игра). Но либералы считают это естественным и очень не любят вопросов о том,как именно разбогатели богатые, поскольку — отдадим либералам должное — они знают, что предки нынешних богатых стали богатыми именно потому, что сделали бедными предков нынешних бедняков.

Продолжение дальше

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 5 comments