sedoia (sedoia) wrote in m_introduction,
sedoia
sedoia
m_introduction

Categories:

Король двух гетто. Беседа с Александром Тарасовым. Продолжение 4.


С. Кара-Мурза пишет, что развал Союза при Горбачёве был не худшим вариантом — это лучше, чем если бы КПСС разлагалась и дальше. Вследствие чего правительство стало бы ещё более буржуазным, сохраняя де-юре идеологию Маркса—Ленина, ещё более дискредитировав левое движение в глазах всего мира. И советского народа, в частности. Вы с С. Кара-Мурзой придерживаетесь разных позиций по многим вопросам; но, возможно, в этом разногласий между вами нет. Может, я ошибаюсь?

Знаете, я вообще не готов всерьез обсуждать то, что порождено сознанием человека, страдающего запоями. Потому что это — неадекват. Сколько я знаю запойных, которые что-то пишут, у всех наблюдается одно и то же. Во время запоя они, конечно, абсолютно неработоспособны. Выйдя из запоя, они начинают страдать и мучиться, что потеряли впустую столько времени, — и принимаются лихорадочно сочинять по 50 страниц в день, иногда работая буквально без перерыва. Само собой, такой темп сказывается на качестве написанного.

А поскольку они пребывают по сути в маниакальном состоянии, написанное воспринимают некритически, всё сочиненное им кажется гениальным. Разумеется, долго так работать невозможно, они выдыхаются, обнаруживают, что больше не могут писать, впадают в депрессию, преодолевают депрессию с помощью нового запоя… Но нельзя же относиться всерьез к тому, что написано в измененном состоянии сознания, — если это не стихи, конечно.

Кроме того, история не имеет сослагательного наклонения. «Альтернативная история» — это жанр фантастической литературы, а не исторической (или политической) науки. Исторический процесс — это процесс с таким огромным количеством вводных переменных (поскольку в событиях участвуют миллионы, поскольку невозможно учесть все параметры, начиная со случайных смертей и кончая иррациональными личными конфликтами), что всякие рассуждения на тему «было бы лучше / было бы хуже» просто бессмысленны.

Мы можем обсуждать сюжеты «альтернативной истории» только в тех случаях, когда такая «альтернатива» была задана известными планами известных социальных и политических сил. Например, можно обсуждать, что было бы с населением Советского Союза, если бы Гитлер победил Красную Армию. Потому что нам известны планы нацистов в этой области: одну часть населения СССР они намеревались уничтожить, другую — превратить в рабов. И совсем незначительный процент населения, признанный «чистым» с расовой точки зрения, «ариизировать». В число последних, кстати, не попадали ни азербайджанцы, ни талыши, ни лезгины, ни курды. «Ариизации» подлежали фольксдойче, меннониты (потомки голландцев), часть городского прибалтийского населения (потомки немцев, датчан, шведов) и т.п.

Или мы можем обсуждать, что было бы, победи пролетарские революции в Венгрии, Словакии, Германии, Польше, Австрии. Потому что нам известны планы большевиков и Коминтерна. Если бы такие революции победили, была бы создана федерация советских республик с центром в наиболее промышленно развитых странах, где существовал наиболее мощный и политически развитый пролетариат. Столица такой федерации была бы в Берлине или в Вене (это хорошо известно, не случайно официальным языком Коминтерна так долго был немецкий). Такое развитие событий отменило бы два исторических феномена — нацизм (поскольку Германия была бы тотально советизирована) и сталинизм (поскольку центр тяжести в компартиях и в государстве переместился бы не в сторону крестьянства и чиновничества — как это вполне естественным образом случилось после Гражданской войны на бывшей территории отсталой Российской империи — а в сторону организованного промышленного пролетариата и городской революционной интеллигенции).

Вообще же должен сказать, что в России есть несколько деятелей, ведущих активную пропаганду за совмещение имперских, великодержавных, антиреволюционных, антимарксистских взглядов со сталинизмом: Кара-Мурза, Кургинян, Стариков. Все они находятся так или иначе на содержании режима: Стариков прямо работает на правительственном телевидении, Кара-Мурза и Кургинян преподавали в специальном «университете», заведенном для «Наших», выступали в «нашистских» лагерях на Селигере, к их услугам телеэфир, их печатают и «раскручивают» вполне конкретные издательства. Все они — классовый и политический враг трудящихся всех наших постсоветских стран, все они — «троянский конь» бюрократ-буржуазии. Материал, прекрасно разоблачающий Старикова, опубликован на нашем сайте «Сен-Жюст» («Мещанин во писательстве» Романа Водченко: http://saint-juste.narod.ru/Starikov.html). Надеюсь, дойдет очередь и до Кара-Мурзы с Кургиняном.

Вернемся к вопросам экзистенциальным. Вы как-то заметили, что самая большая опасность для прогресса — мещанское мышление. Я превосходно помню, сколь простодушно и самозабвенно советские люди отдавались маленьким радостям западной цивилизации — рассматриванию привезенных из-за границы глянцевых модных журналов, ношению модной одежды, просмотру блокбастеров. Они же оказались совершенно беспомощны перед бандой хищных дельцов, которые совершенно безнаказанно превратили их в нищих, расхитили все народное достояние… В чем суть мещанства нового образца? Почему люди в России, Украине, Белоруссии, Узбекистане, Азербайджане, Армении, Грузии покорно терпят — а когда восстают, протест их принимает какие-то неприличные формы «оранжевых революций»?

Вообще-то, я высказывался куда резче. Я говорил, что либо обыватель сожрет подлинную, высокую культуру (и соответствующий ей вариант цивилизации — тот, который только и может превратиться в социалистическое, коммунистическое общество), либо мы как представители этой культур-цивилизации уничтожим обывателя. Собственно, в случае с СССР так и произошло. Мещанин (= мелкий буржуа, во всяком случае, психологически) убил (разрушил) Советский Союз — чтобы иметь возможность его разворовывать («прихватизировать»). Результатом этого стала очевидная всем (кроме совсем тупых или, как вариант, совсем молодых и необразованных) катастрофическая деградация — экономическая, культурная, моральная — на постсоветском пространстве, примитивизация жизни и нравов, возрождение явлений, характерных для Средневековья (в случае Азербайджана это, например, такие типично феодальные явления, как повсеместная продажа должностей; практика преподносить подарки начальнику на все праздники; существование в Баку де-факто Запретного города, то есть квартала, где живет элита, куда «простолюдины» не допускаются; отдача практически всей экономики «в кормление» четырем кланам). Собственно, даже сами обыватели от этого страдают. Но, обратите внимание, не сопротивляются этому и часто с удовольствием во всем этом участвуют. Потому что эта примитивизация соответствует их низкому умственному и культурному уровню (более сложная высокая культура их раздражала) и потому что они в процессе разворовывания СССР прибарахлились (в России, например, от них откупились массовой приватизацией квартир и земельных участков и разделом на мелкие частные фрагменты бывшей государственной собственности — я, скажем, встречал людей, ставших совладельцами, а затем, сожрав своих «коллег», и единственными владельцами бензоколонок, прогулочных катеров, кафе, небольших магазинов).

Конечно, битву с мещанством проиграли еще большевики (и другие честные революционеры и истинные интеллигенты, пошедшие за ними). Борьба с мещанством по-настоящему велась только в первое десятилетие после Октябрьской революции — и половина этого времени пришлась на Гражданскую войну (то есть на абсолютно неблагоприятный для такой борьбы период). Да и позже более срочные дела (восстановление народного хозяйства, культурная революция, прорыв внешнеэкономической блокады и т.д. и т.п.) отодвигали задачу борьбы с мещанством на второй план. Но все же мы знаем, что в 20-е годы, несмотря на крайний дефицит кадров (их, собственно, и изначально-то было мало: в феврале 1917 года большевиков было около 40 тысяч плюс в лучшем случае столько же сознательных союзников — других подлинных революционеров и интеллигентов; а надо иметь в виду еще и массовые потери в Гражданскую) и чудовищную отсталость Российской империи (особенно ее «национальных окраин» — в том же Азербайджане, например, вполне обычная в нормальной ситуации деятельность Джалила Мамедкулизаде или Наримана Нариманова становилась выдающимся событием и производила по сути шоковое впечатление, а ведь Азербайджан не был самым отсталым регионом), советская власть начала интенсивное наступление на обывателя. Вспомните все смелые революционные эксперименты 20-х годов в области образования и воспитания (при том, что донового образования и воспитания надо было спасти миллионы беспризорных детей), культуры и искусства, организации нового быта, создания новой морали (нерелигиозной и предусматривающей, в частности, равенство полов), широкого общего и идеологического просвещения. Просто поразительно, что при таком недостатке кадров и средств, в столь неблагоприятной ситуации, не имея опыта и предшественников, в условиях войны, блокады и активного сопротивления всего старого (а затем — в условиях нэпа, прямо препятствовавшего таким экспериментам, поскольку нэп — это пусть и ограниченный, но капитализм) в 20-е удалось сделать так много. Вспомните расцвет культуры и искусства, выдающиеся достижения в области социальной философии и конкретных наук (основы, например, марксистской психологии были заложены именно тогда), создание новой педагогики (после сталинизма в массовом сознании остался, увы, один Макаренко, да и то как автор «Педагогической поэмы» и «Флагов на башнях», а вовсе не как автор педагогических работ или хотя бы «Марша тридцатого года»), массовый приход во все области науки молодых и невероятно талантливых кадров из всех классов и слоев, появление целого поколения — тех, кого потом стали называть «комсомольцами 20-х годов».

Термидорианский переворот остановил этот процесс (хотя и не смог его отменить и уничтожить). Достижения культурной революции (такие, как всеобщая грамотность, создание массовой высшей и средней профессиональной школы, новый уровень науки, более высокий средний уровень культуры и т.п.) в значительной степени сохранились, но культура и искусство чем дальше, тем все больше подвергались унификации и упрощению — чтобы соответствовать мещанским вкусам и мещанскому уровню; были свернуты революционные преобразования в области быта и морали (отказ от домов-коммун и других новых форм организации быта; узаконение брака, запрет абортов и т.п.; восстановление дореволюционных, буржуазных форм проведения досуга, заведомо аполитичных; развитие марксизма сменилось насаждением квазирелигиозной идеологии, в которой на роль «живого бога» (бога-сына) был определен Сталин (= Иисус Христос), на роль бога-отца — Ленин, а Марксу с Энгельсом и вовсе отводилась эфемерная роль «святого духа». Подлинные социалисты — революционеры и интеллигенты — в массе своей были репрессированы. Точно так же под репрессии подпала бóльшая часть комсомольцев 20-х годов (которые, как правило, были приверженцами или как минимум симпатизантами Троцкого и вообще «левой оппозиции»).

В произошедшем не было ничего случайного. Революционеры понесли огромные потери в ходе Гражданской войны. К правящей партии, как обычно, примазалось множество приспособленцев (о естественности этого процесса еще Ленин предупреждал). После смерти Ленина, начиная с «ленинского призыва» в партию, изменился ее социальный состав. Существуют специальные исследования, которые показывают, что в 20-е — начале 30-х годов партия превратилась из пролетарско-интеллигентской в крестьянско-чиновничью (а значит, партийные чистки как способ защиты от чуждых — в том числе мещанских — элементов помочь уже не могли: можно вычистить меньшинство, но не большинство). Настоящие революционеры-интеллигенты полагали, что опасность для революции исходит из-за рубежа и от представителей бывших правящих классов, но не ждали угрозы из рядов собственной партии. О том, что Термидор — естественный этап любой (а не одной только буржуазной) революции при индустриальном способе производства, они, естественно, не подозревали (подробнее об этих этапах см. мою статью «Национальный революционный процесс: внутренние закономерности и этапы»). Пока настоящие революционеры и настоящие интеллигенты занимались фундаментальной перестройкой общества и государства, выступали первопроходцами при решении до того небывалых задач, примазавшиеся к партии мещане (или те, кто после победы быстро переродился) решали свои мелкие, убогие частные задачи, типичные для мещан — подсиживали, интриговали, обустраивали собственный быт, строили карьеру. Прекрасный портрет такого партийного мещанина дал выдающийся украинский писатель-большевик Микола Хвылёвый в своей повести «Иван Иванович» (русский перевод: журнал «Новый мир», 1989, № 9; http://saint-juste.narod.ru/ivan.html). Сталин, которого Троцкий точно охарактеризовал (кажется, впрочем, цитируя Бухарина) как «блестящую посредственность», выстроил из таких людей вертикаль партийного аппарата. «Белый террор» 30-х годов — сталинский террор — ликвидировал саму возможность угрозы Термидору слева. Собственно, ради этого террор и был развязан.

Постепенно победившее мещанство (= мелкая буржуазия) насадило привычные ей формы быта (например, легализованное пьянство, спорт как шоу) и культуры (советская эстрада, де-факто скопированная с западной; кино как развлечение — «Мосфильм» как советский Голливуд; скопированные с буржуазных танцы и моды и т.п.), установило не нэпманское, а советское имущественное расслоение (привилегии — пусть по нынешним представлениям и смешные — номенклатуры; демонстративное «материальное поощрение» — например, личные автомобили стахановцам, знаменитым артистам и т.п.). Позже это дошло до копирования дореволюционной системы одежды школьников и военнослужащих, чиновников и т.п.; восстановления статуса церкви и прочих подобных примеров.

Однако царство полностью мещанской культуры в СССР построить не удалось — потому что сталинский режим был вынужден (из соображений легитимизации в первую очередь) постоянно апеллировать к чуждой себе идеологии — марксизму (а следовательно, несмотря на всё сталинистское извращение марксизма, о чем я говорил выше, все-таки постоянно на марксизм оглядываться) и вынужден был считаться с подлинной, высокойкультурой и признавать ее примат (и по указанным выше идеологическим причинам, и по причинам чисто прагматическим: находясь во враждебном окружении, режим нуждался во всесторонне образованных, талантливых людях, подлинных интеллигентах — Великая Отечественная это очень хорошо показала). То есть советский обыватель чувствовал себя в целом неуютно — он испытывал определенный гнет высокой европейской культуры, утвержденной в качестве доминанты, и гнет марксистской идеологии (пусть и оскопленной, но совершенно — даже в таком виде — ему враждебной). Я подробно разбирал эту тему в манифесте «Долой продажную буржуазно-мещанскую культуру посредственностей, да здравствует революционная культура тружеников и творцов!» (журнал «Альтернативы», 1999, № 3; http://saint-juste.narod.ru/manifest.htm). Более того, формально мещанство осуждалось и — во всяком случае, при Сталине и Хрущеве — с ним даже «боролись» (в кавычках, потому что это была борьба не с сутью, а с отдельными чисто внешними — и совершенно маргинальными — проявлениями быта, вроде герани на окнах и клеток с канарейками, что само по себе могло быть никак не связано с мещанством, а объяснялось вполне невинной любовью к цветам и певчим птицам).

В конце концов, в СССР было создано общество, в котором антагонистические классы, типичные для обычных классовых обществ, исчезли. Классовые различия оказались вытеснены преимущественно в область надстройки, то есть все граждане стали наемными работниками на службе государства, и разница заключалась лишь в том, работали ли они непосредственно в городском производстве («рабочий класс»), в сельском хозяйстве («колхозное крестьянство») или в непроизводственном (в том числе управленческом) секторе («служащие»). Подробнее я об этом рассказывал в «Суперэтатизме и социализме» и в «Постскриптуме из 1994-го» (http://saint-juste.narod.ru/ps94rus.htm). Психологически же все эти три «класса» были виртуальной мелкой буржуазией (я подробнее писал об этом в «Мировой революции-2» и в статье «Написанное болью» в журнале «Свободная мысль-XXI», 2003, №№ 9, 10;http://saint-juste.narod.ru/bershin.htm), сначала ориентированной на стабильность и благосостояние (типичные буржуазные ценности), затем еще и напотребление. Именно поэтому во всех современных опросах так много симпатий отдают Сталину (стабильность и типичная для мелкой буржуазии тоска по «твердой руке») и Брежневу (стабильность и потребление). Вполне логично, что со временем эта ориентация расширилась до желания статьчастными собственниками. Это стало очевидно (и приобрело массовый характер) уже в 70-е годы. Вспомните, как и почему в Азербайджане стал первым секретарем Гейдар Алиев. Подосновой всего этого было сохранение в СССР товарно-денежных отношений.

Так что это были не просто «маленькие радости западной цивилизации», как вы выразились. Это было прямое проявление мещанского сознания. Это было естественное поведение виртуальных мелких буржуа, которые не хотели творить и бороться, а хотели потреблять. И с крахом СССР они оказались обобраны вовсе не «бандой хищных дельцов», явившихся откуда-то извне, а частью их самих: такими же, как они, просто наиболее хищными, наиболее беспринципными, наиболее наглыми, бессовестными, алчными. Все эти люди были и в СССР, просто зачастую они не могли развернуться в полную силу — одни из-за своего полностью криминального сознания (или бытия), другие в силу интеллектуального убожества, третьи из-за воинствующего аморализма или асоциальности. В годы сталинского «Большого террора» как раз такие успешно росли по карьерной лестнице — в первую очередь в карательных органах. С тех же пор многие из них успешно существовали и делали карьеру в идеологических структурах (включая культурно-пропагандистские и образовательные) и в советских общественных и гуманитарных науках. А вот в других областях, пока надо было противостоять капиталистическому миру и решать задачи повышенной сложности (создание ракетно-ядерного щита, освоение космоса, создание автономной сверхмощной энергетической системы и т.п.), вся эта мещанская публика расцвести не могла. И лишь когда СССР был разрушен и такие задачи исчезли, а постсоветские республики (включая и Россию, и Азербайджан) деградировали до уровня «третьего мира», эта серость расцвела пышным цветом везде, так как она оказалась вполне адекватна уровню новых — мелких, примитивных, провинциальных — задач. Отсюда — торжество всяких шарлатанов (вроде Петрика), «магов», «ясновидящих» и «экстрасенсов», псевдоученых наподобие Фоменко и Чудинова, «религиозного образования», постмодернистской «философии» и прочего примитива. И совсем не случайно, что советские рептильные «деятели культуры» (собственно, масскульта, конечно) — пусть и «раскрученные» и «статусные» — так идеально вписались в капитализм (я об этом подробно писал в статье «О “священных коровах”, “всероссийских иконах” и вечно пьяных “гарантах демократии”» в журнале «Альтернативы», 2000, № 4; 2001, №№ 1, 3: http://saint-juste.narod.ru/kosukhinu.htm). Как не случайно и то, что преподавательское сообщество — и школьное, и вузовское — так же легко и быстро «перестроилось», продалось старым новым хозяевам и занялось разнузданной антикоммунистической, правой (неолиберальной или даже прямо фашистской), религиозной пропагандой (я об этом подробно писал во второй статье цикла «Молодежь как объект классового эксперимента» в журнале «Свободная мысль-XXI», 1999, № 11, 2000, № 1; http://saint-juste.narod.ru/lu-gun.htm).

Да, конечно, больше всего пострадали самые честные, самые добрые, самые лучшие, самые талантливые люди, подлинные интеллигенты, увлеченные своим делом, думавшие об общественном благе и чуждые потребительству (в том числе и те, кто искренне верил официальной советской идеологии, наивно верил — в частности, и потому, что они не были специалистами в области общественных наук, — что это была марксистская идеология). Они оказались совершенно не приспособлены к жизни в капиталистическом аду «третьего мира». Многие из них не выдержали перемен, отчаялись, сошли с ума, спились, умерли от инфарктов-инсультов, а то и покончили с собой (как Юлия Друнина, например). Но даже они не были готовы к борьбе, ксамопожертвованию, к лишениям, к репрессиям, то есть даже в них было слишком много если не прямо мещанского, то компромиссного по отношению к мещанству. Потому что они всю свою жизнь мирно, без борьбы жили и работали рядом с обывателями — в одних коллективах, в одних кабинетах, в одних классах и аудиториях. Потому что у них не было революционного опыта, опыта прямого и бескомпромиссного политического противостояния — единственного, что могло дать силу в новых, постсоветских условиях. Потому что они не вели борьбу слева с советской контрреволюционной Системой и, следовательно, не были готовы к ее краху и к продолжению борьбы с постсоветской контрреволюционной Системой.

Нет никакого «мещанства нового образца», о котором вы спрашиваете. Мещанство осталось таким же, каким было и раньше, — это по-прежнему люди, не умеющие и не желающие думать самостоятельно; посредственности с ограниченным кругозором и мелкими, убогими, частными потребностями и запросами (в том числе культурными); люди, не способные и/или не желающие думать на общие, глобальные, серьезные темы, изучать их, подходить к ним научно; люди, заботящиеся лишь о своих мелких, частных, корыстных выгодах, а не об интересах всего общества и прогрессе человечества; люди, не способные на подвиг, на самопожертвование; люди, погрязшие в подлых интригах, не способные подняться над сиюминутной текучкой; конформисты, наконец. Их бог (несмотря на то, что они после краха Советского Союза вдруг все стали «верующими») — это потребление (и, как инструмент, позволяющий потреблять, деньги). Все это было уже в СССР, ничего нового. Вспомните 70–80-е годы, когда именно потребление, приобретательство, накопительство стало для подавляющего большинства смыслом существования (включая и «модные» варианты «духовного» потребления, связанные с книгами, театром и т.п.). Да, конечно, за 20 с лишним лет, как не стало Советского Союза, уже выросли поколения, которые либо почти не помнят жизни в СССР, либо совсем ее не помнят, а представления об этой жизни черпают в лучшем случае из рассказов родителей, а в худшем — из разнузданной лживой антикоммунистической пропаганды. Но это вовсе не «новое мещанство», просто эти поколения — более примитивные, они хуже образованы, менее культурны, более наркотизированы, более шовинизированы, более жестоки и циничны. И это не только потому, что постсоветские страны деградировали, варваризовались, но и потому, что капитализм выявляет в людях (в тех же обывателях) самые худшиеих качества. Советский обыватель еще и из-за того казался таким «мирным», что у него не было нужды — в условиях советского социального государства — культивировать в себе жестокость, алчность, агрессивность.

О том, почему обобранное, ограбленное, систематически лишаемое неолиберальной властью остатков советского социального государства население терпит и не поднимается на революционную борьбу, я подробно писал в статье «О “безмолвствующем народе” и “социальном взрыве”, которого все нет и нет» (в журнале «Россия XXI», 1996, № 5—6; http://saint-juste.narod.ru/tutchev.htm). К этой статье я хочу вас адресовать. Добавлю к этому то, что уже говорил в статьях «Мировая революция-2», «Разрушить капитализм изнутри» и «“Второе издание капитализма” в России».

Продолжение дальше

Tags: Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment