Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Categories:

Кризис марксизма и трансформация капитализма. Продолжение

Труд и капитал.

Хуго Геллерт.Труд и капитал. «Капитал в литографиях», 1934.

Мы видим там те же вводные размышления о кризисе конкретных форм пролетарской политики (шизофрения германской социал-демократии, разрывающейся между фактически реформистской практикой и немощным революционным дискурсом; кризис рабочего движения, пострадавшего в долгосрочной перспективе от последствий воплощения революций 20 века в форме государств).
То же беспокойство при столкновении с незаконченностью и внутренне противоречивым характером oeuvre2 Маркса, причем даже в краеугольном камне теории — magnus opus3, «Капитале».
( 2. Трудов (фр.) 3. Главное произведение (лат.)

То же сомнение в актуальности революции, особенно в отношении ее субъективных условий (исторической миссии, которой наделен пролетариат) .
И тот же протест против приоритета, приписываемого историческим материализмом «экономике», а также против «детерминистского» и «фаталистического» видения социальной динамики.
И то же провозглашение освежающего воздействия и креативного потенциала кризиса для самого марксизма.
Этот последний пункт стоит подчеркнуть особо, по причине того, как настаивают на нем авторы, которых вряд ли можно заподозрить в проявлении какого бы то ни было стремления к ортодоксальности.
Так, в тот самый момент, когда он объявляет себя «полностью осознающим свои расхождения по нескольким важным вопросам с идеями, которые можно найти в теории… Маркса и Энгельса» , Бернштейн определяет свой подход как «ревизию в рамках марксизма« и даже как вклад в него как в «теорию современного общества» .
Требуя не смешивать «ревизионизм« — понятие, с которым он отождествлялся — с намерением «вытеснить Маркса» , он видел свою цель в возрождении «критического духа«, вдохновителем которого был Кант , и в разрыве с «схоластикой« и «ортодоксией« , для чего нужно посредством соответствующего обновления избавиться от «недоработок« и «остатков утопизма« , отягощающих теорию, созданную Марксом.
Вслед за ним и Сорель, который тепло приветствовал критику Бернштейном ортодоксии Энгельса и Каутского, и даже говорил о ней, как об «обновлении марксизма« и «возвращении к марксистскому духу» , считал «кризис« и «проблематизацию марксизма» — «большим достижением» , началом периода секуляризации доктрины .
К большому неудовольствию своего находившегося по другую сторону Альп друга и собеседника, Лабриолы, он продолжал размахивать этими терминами .
«Очистив от всего, что не является в точном смысле слова марксизмом» , эта «другая» секуляризирующая проблематизация позволит марксизму снова стать адекватным практике пролетарской самоорганизации, получившей свое конкретное воплощение в революционном синдикализме.
Даже Масарик, типичный позитивист с неопределенными «прогрессивными« и социалистическими симпатиями, завершал статью, положившую начало публичным дебатам о «кризисе марксизма», выводом о начале возможного возрождения, если не марксизма, то по крайней мере социализма, который «обречен» на возрождение именно по причине продолжения существования капитализма и его последствий .
Когда Альтюссер в конце 70-х объявил о том, что марксизм входит в полосу кризиса и полагал, что у такого перформативного утверждения есть освободительный аспект, он, как мы видим, не был первым на этом пути, вопреки тому, что сам, по-видимому, думал .
Эта амнезия, которая не должна удивлять у автора, никогда не придававшего особого значения чему-либо за пределами своего в высшей степени избирательного и галлоцентричного чтения Маркса, сопровождается, однако, упущением иного порядка. Альтюссер «официально объявляет» о кризисе марксизма фактически без единого упоминания о том, что является интеллектуальным Другим марксизма — о капитализме.
Мы видим только беглое указание на «парадокс» различных путей, которыми идут компартии в условиях «беспрецедентного накала борьбы… ведущейся рабочим классом и простыми людьми», вкупе с упоминанием «самого серьезного кризиса из всех, которые знал империализм».
А затем следует переход к серьезным материям: к «теоретическому кризису в рамках марксизма».

Снимок экрана 2015-02-17 в 11.57.56

Хуго Геллерт. Процесс производства прибавочной стоимости. 1934.

Предлагаемая реконструкция данного кризиса выглядит несколько странно, поскольку, «начавшись в 1930-х«, кризис прошел совершенно незамеченным автором книги «За Маркса».
Альтюссер, верный своим привычкам, хранит молчание о других диагнозах «кризиса марксизма«, появившихся в тот период (Корша, заговорившего о нем по крайней мере в 1931 году, и Анри Лефевра — в 1958-м) .
Более того, после нескольких замечаний о последствиях сталинизма, столь же схематичных, сколь и банальных, в тексте долго обсуждается «открытие«, сделанное, по-видимому, Альтюссером в этот момент: существование «лакун» и даже «загадок» в трудах Маркса (порядок изложения в «Капитале«, проблемы государства и организаций рабочего класса).
Альтюссер, однако, посвятил этим вопросам один единственный незаконченный текст, опубликованный посмертно .
Но в любом случае во всех этих текстах капитализм остается проблемой, которая полностью и упорно обходится вниманием.
А что касается упоминаний о «борьбе масс», рассыпанных повсюду, они являются не более чем ритуальными формулами, нежели анализом той или иной конкретной ситуации или практики (или в лучшем случае только наброском такого анализа).
Контраст с кризисом 19 века в этом отношении действительно поражает.
Беглого взгляда на вводные тексты достаточно, чтобы обратить внимание как ясно Бернштейн, Сорель или Люксембург понимают сверхдетерминированность кризиса марксизма экстратеоретическими факторами (несмотря на разные выводы, к которым они приходят).
Иначе говоря, если речь заходит о кризисе политики, связанной с именем Маркса, то в центре обсуждения оказывается прежде всего рабочее движение, его условия постоянно и в высшей степени систематично прослеживаются здесь. Другими словами, прослеживается связь с фундаментальной трансформацией капитализма в конце века, произошедшей под влиянием, с одной стороны, борьбы рабочего класса, а с другой — возобновления цикла накопления, а так же расширения избирательных прав, перехода к «монополистической» стадии после кризиса 1890-1895 годов, империалистической экспансии, изменения роли государства и т. д.

Снимок экрана 2015-02-17 в 11.55.36

Хуго Геллерт. «Капитал» в литографиях, 1934.

Такое понимание «абсолютного» характера кризиса, как момента, когда противоречия теории и форм ее субъективного существования накладываются на изменяющуюся реальность ее объекта, не в последнюю очередь связано с экстраординарной продуктивностью, проявившейся в ходе того «исходного кризиса« марксизма.
Он продемонстрировал явственную способность к переформулированию и реорганизации вопросов, в связи с которыми теоретико-практический комплекс марксизма создавался; а именно — интерпретация «экономических« трансформаций системы (дебаты о «крахе капитализма« и новых типах накопления); вопросы стратегии (роль парламента и массовых забастовок, профсоюзов и кооперативов); теория организаций рабочего класса (отношения партии и класса, место профсоюзов); и наконец, «имперских» реалий новой стадии капитализма (милитаризм, колониальная экспансия, национальный вопрос).
Если верно замечание Жерара Бенссусана, что начало первой мировой войны и последовавшая за этим катастрофа рабочего движения показали «объективные пределы« любой «оптимистической и продуктивной« интерпретации кризиса, представление о том, что именно в ходе текущего кризиса подготавливаются основания (materials), делающие возможным «обращение» катастрофы в революционное наступление , выглядит не менее оправданным.
Конец эры кризиса?
В свете сравнения не будет преувеличением перевернуть обычную схему восприятия современной истории.
Не кризис конца ХIX века обладал «вагнерианскими обертонами fin-de-siècle»4, а кризис конца ХХ века, который стал провозвестником сокрушительного поражения угнетенных и запустил «процесс дис-эмансипации« поистине эпохального масштаба.
(4. Конца века (фр.)
Если перформативность альтюссеровского текста доказала свою правомерность, то именно благодаря данному факту.
Вовсе не будучи ограничен рамками «регионального кризиса романского марксизма» (как считали его первые оптимистические комментаторы), тесно связанный со спадом в массовых коммунистических партиях и неудачей Еврокоммунизма , «разрыв» в истории движения рабочего класса (о котором заговорили в европейском контексте 1977 года) стал знаком общего изменения ситуации.
И в данном случае неважно, что в свете современной топографии марксизма данный процесс оказался неравномерным, выявив новые зоны влияния [марксизма], сосредоточившиеся в англофонном мире.
Дело еще и в том, что хотя Альтюссер первым заговорил о кризисе, он также затруднил его развертывание и результативность, вследствие узкого, теоретистского видения его глубинных причин, отсутствия исторического осмысления как на уровне марксистской теории, так и на уровне движения рабочего класса.
Не в последнюю очередь это связано с «поверхностностью« как характерной чертой постмодернистского сознания, согласно Фрэдрику Джеймисону и даже с настроением «пафоса» — тем самым феноменом, за который (по хорошо известному механизму «проективного смещения«) Альтюссер критиковал «Тюремные тетради» Грамши и даже Ленина в том же самом тексте.

Снимок экрана 2015-02-17 в 12.00.28

Рабочий в плену фабрики. Хуго Геллерт. «Капитал» в литографиях, 1934.

Все это, передавая собой картину замешательства непосредственно в ситуации поражения, приобрело свое особое значение в форме «подлинного debandade»5, с его чередой покаяний, актов отчаяния, ничем не сдерживаемых нигилистических страстей, в которых выразилось отступление марксизма в романском мире, особенно во Франции.
(5. Панического отступления (фр.)
Но верно и то, что — как показывает его переписка данного периода — Альтюссер сознавал пределы своих возможностей и, с другой стороны, те требования, которые кризис уже поставил в повестку дня.
Говоря о времени, когда необходимо обладать «конкретными знаниями, чтобы говорить о таких вещах как государство, организации, «социалистические» страны», он признавался: Я не обладаю этими знаниями и было бы необходимо, подобно Марксу в 1852 году, «начать с самого начала».
Но — слишком поздно, учитывая мой возраст, усталость, упадок сил, а кроме того одиночество».
Чтобы осознать дистанцию, отделяющую нас сегодня от той ситуации, возможно следует задаться вопросом: где мы находимся в отношении к этому одиночеству?
Звучит ли его эхо в тишине и пустоте?
Или оно открыто в другое одиночество — которое Альтюссер тоже имел в виду — плодотворное, осовобождающее одиночество, сходное с одиночеством, например, Макиавелли?
Не претендуя на окончательный ответ, мои размышления по крайней мере стремятся придать некоторую последовательность альтернативной формулировке вопроса.
В сущности, «кризис марксизма» уже позади, что ни в коей мере не означает, что марксисты могут облегченно вздохнуть.
В высшей степени «открытое» время, в котором мы живем, не исключает возможности новых поражений, чреватых полным распадом, но оно готовит по крайней мере некоторые из условий, необходимых для новой «встречи» марксизма и практики масс и, кроме того, для всеобъемлющей радикальной теоретической реконструкции.

Труд и фабрика.

Труд и фабрика. Хуго Геллерт. «Капитал» в литографиях, 1934.

Подобно дате его инаугурационного акта (Венеция, 1977), дату окончания последнего кризиса марксизма можно назвать точно.
Начался он 12 годами позже, почти день в день, в Берлине, и закончился в 1991 году в Москве, с крахом СССР. Финальный акт капиталистической перестройки осуществлялся с середины 1970-х под знаком неолиберализма.
Конец государств, отождествлявшихся с марксизмом и социализмом, положил конец и условиям кризиса марксизма, причем в двух отношениях, которые удобно обозначить как «субъективные» и «объективные».
В субъективном аспекте конец государств, возникших после революций ХХ века, нанес coup de grace6 организациям рабочего класса и массовым движениям, связанным с ними (даже тем массовым движениям, которые были критически или открыто оппозиционно настроенны к движению рабочего класса).
(6. Букв. «удар из сострадания» (фр.), последний, смертельный удар (которым добивают умирающего из жалости)

Вместе со сталинизмом и его наследниками заодно исчезли и разные «анти-сталинизмы».
На самом деле, ударная волна 1989-1991 годов затронула все движение рабочего класса в целом, включая социал-демократию, вкупе с большими частями коммунистических партий, реагировавших на устранение «коммунистического» препятствия путем отказа от того, что составляло основу их идентичности и объединявшихся вокруг руководства новой формации, преимущественно в его империалистическом измерении.
Продолжение существования коммунистических партий, или партий, возникших непосредственно на их основе, заметное прежде всего в странах «периферии», не должно вводить в заблуждение.

Снимок экрана 2015-02-17 в 12.00.40

Хуго Геллерт. «Капитал» в литографиях, 1934.

«Международное коммунистическое движение» ныне бесповоротно принадлежит прошлому, и само это продолжающееся существование, даже если оно имеет форму самой явной ностальгии, объясняется не столько остатками прошлого, сколько в гораздо большей степени результатом новых социополитических реалий (или реакцией на них), реалий, возникших в ходе трансформации капитализма в мировом масштабе.
В таких условиях вряд ли стоит удивляться исчезновению любой «ортодоксии», а также сопутствующей ей какой-либо «ереси», «гетеродоксии», учитывая, что данные понятия очевидно предполагают друг друга.
В этом состоит определяющее отличие от предыдущих кризисов марксизма, когда на повестке дня прежде всего стояло одновременное переопределение понятий «ортодоксия» и «ревизионизм».
Оба они опирались на общие реалии марксизма, который был идеологической и доктринальной отправной точкой для массовых организаций и государственный структур.
Такое положение — вовсе не повод для радости, поскольку представляется, что оно свидетельствует об обрыве любых связей между марксизмом и организованными формами коллективной практики, без того, чтобы их будущее казалось как-либо обеспеченным в существующих публичных институциях, особенно в системе высшего образования .
Однако — и это обратная сторона всякого «вакуума» — такая ситуация оставляет нерешенным вопрос о встрече «реконструированного» марксизма и новых форм освободительной борьбы, которые в рамках неолиберального капитализма существуют совершенно очевидно.
С этим одновременным коллапсом ортодоксии и ересей связана и еще одна поразительная черта текущего «выхода из кризиса»: отсутствие осмысленных дискуссий в пространстве, продолжающем мыслить себя в координатах марксизма (за одним исключением, о котором речь пойдет ниже).
Все выглядит так, как если бы «тысяча марксизмов», о которой уважительно говорит Андрэ Тосель , сосуществовали в мирном соположении, в котором необходимость порождать противоречия кажется странным образом отсутствующей.
Поскольку марксизм есть «разделяющая наука«, и кризис в полной мере подтвердил такой его статус, это ясно свидетельствует об изменении огромного значения, с неоднозначными и противоречивыми последствиями.
Среди них конечно первое — это ослабление, потому что именно в борьбе между различными направлениями марксизм обретает сами свои принципы, стройность теории, единственный источник легитимации.
Это объясняет, кроме того, почему умиротворение теоретического поля, о котором идет речь, строго соответствует его предельной фрагментации.

Снимок экрана 2015-02-17 в 11.55.10

Хуго Геллерт. «Капитал» в литографиях, 1934.

С другой стороны, если согласиться с гипотезой о конце исторического цикла, то исчерпал себя тип конфликтности предшествующего периода и именно по причине его конститутивной функции.
Тогда мы можем оказаться свидетелями своего рода конца «кризисной формы» марксизма, неотделимого от конца конкретной «партийной формы».
В таком случае, формирующийся сегодня тренд можно рассматривать как медленное восстановление «с нуля» теоретической проблематики не просто в условиях поражения — вся история марксизма, начиная с самого Маркса, проходила под знаком поражения — но через изменение самого статуса марксизма как теоретико-практического комплекса.
Ситуация сегодня — эта ситуация предельного разрыва между группами активистов, «прагматически« приспосабливающихся к фрагментированной практике, и теорией, окопавшейся на некоторых академических островках, где она стремится убедить людей, что социальные трансформации означают нечто иное, чем, например, хабермасовские коммуникативные действия или роулзовские принципы справедливости.

Продолжение далее.

Tags: Методология, Методология марксизма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments