sedoia (sedoia) wrote in m_introduction,
sedoia
sedoia
m_introduction

Category:

Дорога в математику. Апология тренера...

Сергей Рукшин: "Свой первый кружок я набрал в 10-м классе"
Сергей Рукшин: "Свой первый кружок я набрал в 10-м классе"


Сергей Рукшин, заслуженный учитель РФ, канд. физ.-мат. наук, члено Общественного совета при Министерстве образования и науки, основатель и директор Санкт-Петербургского городского математического центра для одаренных школьников, доцентом РГПУ им. А.И. Герцена.

Путь в математику

Расскажите, пожалуйста, как вы занялись математикой? И вообще о вашем детстве…

Математикой я занялся совершенно случайно, потому что в школу попал хороший учитель математики.
А учился я на окраине города Пушкина, в районе новостроек – ныне это Царское Село. И учился без особых приоритетов по предметам до конца 8-го класса. Учился по всем предметам от 2 до 5 баллов, по настроению. И меня скорее интересовали разные виды спорта: бокс, подводное плавание, хоккей, баскетбол, лыжи, техническое конструирование, чем какая-то бы ни было наука.

В 7-ом классе я случайно попал на районную олимпиаду по математике. Я, никак не готовясь и не занимаясь нигде в кружках, прошел на городскую, и там получил диплом. Все осталось без последствий. В 8-м классе, я также случайно, не готовясь, получил диплом по химии. Потом у меня в жизни случилась передряга...
Дело в том, что тогда для поступления в старшие – 9-й и 10-й классы – требовалась характеристика. У меня, в силу того, что я не был комсомольцем, этой хорошей характеристики не было. Тогда Ленинградский горком комсомола выдвинул замечательный лозунг: «Рабочему классу – достойное пополнение!» А в переводе на русский язык это означало, что «Всех – в ПТУ!»
И мне выдали характеристику, где было написано, что меня рекомендуют для поступления в ПТУ. Тут сыграл роль мой вредный характер – когда мне что-то предписывают и приказывают, я пытаюсь барахтаться. И априори с этим никак не соглашаюсь.

Кстати, никаких предубеждений против того, чтобы идти в рабочие у меня не было, наш учитель труда считал, что из меня получится замечательный слесарь или токарь, фрезеровщик, в общем, квалифицированный рабочий. Он меня даже уговаривал не идти ни в какие физматшколы, говорил, что «нищим будешь, а так ты будешь уважаемым человеком». И, кстати, я знал, что действительно уважаемым. Ведь на заводе, на котором работал мой отец, квалифицированные зуборезы, фрезеровщики, зарабатывали по 800-900 рублей в месяц, что было раза в полтора-два больше, чем зарабатывал директор завода. Так что никаких психологических противопоказаний не было, но вот упрямство заставило меня узнать, что же еще бывает.

И я начал поступать в те школы, где был конкурс. Где сначала были экзамены, а потом требовали характеристики. Таких школ нашлось несколько, и во все из них я поступил. Правда, интернат при Университете откладывал этот вопрос до сентября, но я выбрал другую школу. Так я оказался в итоге в 30-й физико-математической школе Ленинграда, тогда, пожалуй, лучшей школе города. Выбирал я по транспортному принципу – она была напротив станции метро «Василеостровская», мне было удобно ездить из пригорода.

Там я увлекся учебой, и выяснилось, что я шел в школу, где вокруг должны быть «звезды», а я должен был за ними тянуться, но затем сам оказался  «звездой» школы.
В 9-м классе у меня были дипломы по математике, физике, химии, истории, литературе и т.д. И я был кандидатом в три сборные команды города на Всесоюзные олимпиады по физике, математике и химии. В итоге, правда, никуда не попал, потому что разбрасывался. А в 9-м классе, за полтора года до окончания школы, знаменитый в Ленинграде руководитель математического кружка Валерий Федотов, он занимался только старшими классами, теми, кто претендовал на поездки на Международную олимпиаду, вдруг увидев мою фамилию в списках победителей олимпиады, вспомнил, что «у этого мальчика еще когда-то был диплом в 7-м классе по математике». И так сложилось, что он тоже жил в Пушкине (в Царском Селе). И, как он выразился, «чтобы ему было нескучно после занятий ездить домой», он пригласил меня в свой кружок.
Так что полтора старших класса я прозанимался в математическом кружке вместе с людьми, которые претендовали на Всесоюзные и Международные олимпиады.

Дмитрий Ливанов, Сергей Волков и Сергей Рукшин

Дмитрий Ливанов, Сергей Волков и Сергей Рукшин на заседании Общественного совета МОН

С окончанием школы была связана такая история. Дело в том, что всю школьную жизнь я собирался быть то радиоинженером, то врачом. Думал пойти в Военно-Медицинскую Академию. Это – военное учебное заведение, туда берут с 18 лет. Поскольку школу я окончил в 16, то требовалось письменное согласие родителей. Мама узнала и закатила истерику, сообщив, что в Военно-Медицинскую академию она меня ни за что не отпустит – меня куда-нибудь пошлют, где-нибудь убьют. К тому же, я собирался на морской факультет, потому что там учили на год дольше и лучше, врач на корабле – царь и бог, ведь консилиум на корабле с другими врачами не организуешь, поэтому он должен быть лучше подготовлен, и мама решила, что когда я пойду в первый поход, то сразу же в море и утону. «Иди, – говорит, – в гражданский медицинский вуз!».

Тут сыграло роль мое упрямство. Она не отпустила меня в Медицинскую Академию, я не мог подать туда документы без ее письменного согласия, поэтому я не пошел в гражданский медицинский. Начал выбирать, куда. Выбирал между Матмехом, физфаком и химфаком Ленинградского государственного университета.
Физфак переехал в Петергоф – это было совсем далеко.
Химфак и Матмех были рядом.
Зашел на химфак – он был весь прокурен, мне не понравилось.
Ну, оставался Матмех – вот, собственно, и всё.

А вы не курите?

Я прокурил весь 7-й класс, стремясь стать «большим и взрослым», после чего тренер по боксу мне сказал, что, если я не брошу курить, то он меня выгонит к чертовой матери, потому что я собью себе дыхалку. С тех пор я выкурил, наверное, не больше 2 десятков сигарет, последний раз – когда хоронил мать.

А что для вас Царское село? Вы говорите, что вы там родились и жили. Можете ли как Пушкин сказать: «… Отечество нам – Царское село»…

Ну, это темный вопрос. Во всяком случае, родиной я ощущаю два места – деревню Кукуевка между Лугой и Псковом, где я провел – спасибо родителям – бóльшую часть детства. Не в городе, а на свежем воздухе – меня в апреле обычно туда отправляли и в конце сентября – в октябре забирали. Школа не возражала… Ну, и конечно, город Пушкин. Ленинград для меня, после деревни и после Царского Села, был тяжек и пылен. Я туда переехал из-за горестных семейных обстоятельств – поскольку после смерти отца у меня на руках оказались двое лежачих больных, моя мать и его мать, моя бабушка. Ездить в начале 90-х при «талонной системе» из Ленинграда с работы кормить и перестилать постель, возвращаться в Ленинград на работу было тяжело. И в итоге мы съехались в квартиру, которая была в Ленинграде. И первое время я очень страдал от пыли, раскаленного асфальта и отсутствия зелени. Вот так вот из деревни и Пушкина я добрался до Ленинграда.

Как проходило ваше образование на Матмехе? Это было интересно?

На Матмехе, по моим современным уже оценкам, оно проходило совершенно безобразно. Школу я окончил – тогда имел значение средний балл для поступления – с баллом 5,00. В школьном аттестате и выписке к диплому других оценок не было. Но, к сожалению, если в школе я занимался, чем мне хотелось, а пятерки получались случайно, тем более, что домашнее задание я делал в электричке и в поезде метро, благо, дорога из Пушкина на Васильевский остров была долгой.

Время на Матмехе, на мой взгляд, я провел бездарно.
Бездарно – потому, что я не выбрал что-то одно и не стал этим систематически заниматься, стал разбрасываться – на каком-то курсе, когда надо было делать курсовую, я ее сделал аж на пяти кафедрах! Было любопытно. Так что я довольно поздно выбрал, чем я хочу заниматься, и в итоге занимался комплексным анализом и выпуклой и комбинаторной геометрией.
Причем, довольно успешно – сейчас могу похвастаться, что мне посчастливилось в жизни решить задачу, которую не решил Гриша Перельман! Когда он уже был не школьником, а математиком, была такая проблема Произволова в комбинаторной геометрии. И ее мне удалось решить, а Грише – нет.

А после этого мне опять нужно было делать выбор. Когда я уже оканчивал Матмех ЛГУ и поступал в аспирантуру, Матмех начал переезжать в Петергоф. Из Пушкина в Петергоф через два вокзала, по три с лишним три часа в один конец… Это было неимоверно тяжело. Выбор у меня был невелик – дело в том, что на весь город кафедр математического анализа, именно матанализа, а не высшей математики, было всего две. И в итоге вместо кафедры матанализа Матмеха я перебрался на кафедру математического анализа тогда пединститута, а ныне – Российского государственного педагогического университета имени Герцена. Перебрался. Она была в городе, до нее можно было добраться от дома всего за полтора часа из Пушкина. Так с тех пор с этой кафедры и не уходил. Опять же, из соображений эгоистичных – не хотелось преподавать всё, что попало, хотелось преподавать любимый анализ.

Впрочем, и сейчас заведующий кафедрой анализа Матмеха СПбГУ Николай Широков, замечательный аналитик и мой руководитель дипломной работы, меня зовет туда. Он говорит: «Мы же переедем скоро в Ленинград!» Но у меня уже не хватает душевных сил вернуться на родной факультет, не могу ездить слишком далеко. Это отбирает слишком много времени. В итоге я закончил аспирантуру. Еще когда я не был даже кандидатом наук, у меня были публикации, скажем, в Докладах Академии Наук, рекомендованные академиками к печати. В «Известиях» Академии Наук союзных республик.

Правда, диссертацию я защитил через десяток лет после аспирантуры, но это было по причинам совершенно не математическим. Причины были совершенно неприличные по-человечески: мне отказывали в принятии диссертации, потому что кому-то не нравился мой заведующий кафедрой, у которого я формально числился в аспирантуре.
Это известный специалист по дифференциальным уравнениям Николай Михайлович Матвеев. Я «диффурами» не занимался никогда, он был моим чисто формальным руководителем. Я занимался комплексной интерполяцией. Но, тем не менее, мне говорили: «Снимешь эту фамилию – возьмем диссертацию».
Были какие-то внутренние разборки математического сообщества. Но я говорил, что поскольку он – мой завкафедрой и формально он меня взял в аспирантуру, то я фамилию его как руководителя с обложки снимать не буду. Так что защитился я через десяток лет после аспирантуры, о чем, впрочем, не жалею.

Какие это годы были, когда вам не давали защищаться?

Это были 1980-ые, после аспирантуры… Впрочем, я должен заметить, что даже сейчас – после аспирантуры прошло тридцать лет – с 82 года, когда я аспирантуру закончил, эти нелады сохраняются.
Дело в том, что Питере, когда из недр родного Матмеха выделился факультет ПМПУ – Прикладной математики и процессов управления – это был раскол по живому.
Поэтому большая часть математического сообщества тоже раскололась на два лагеря – Матмеховцев и тех, кто ушел на Примат и увел за собой часть студентов.
Так получилось, что Н.М. Матвеев ушел на примат. Я его, кстати, там не знал совершенно, потому что диффурами не занимался. И уже потом с факультета прикладной математики он перешел заведовать кафедрой из ЛГУ в Герценовский университет, и меня туда пригласил на работу. Он меня знал по Ленинградскому университету, потому что он был председателем Университетского совета по работе со школьниками, в котором я активно работал.

Я еще в 1974-м стал ответственным секретарем жюри городских олимпиад школьников, кружки я начал вести еще в выпускном 10-м классе школы, хотя тогда это делалось неофициально, т.к. ответственность за жизнь и здоровье детей наступала с 18 лет, и на работу меня оформили только в 1975 году, через неделю, после того, как мне стукнуло 18. К тому моменту у меня уже был двухлетний стаж ведения кружков в разных системах: во Дворце пионеров, в юношеской математической школе при Матмехе университета, большой опыт работы в жюри олимпиад…
И Матвеев, который знал меня по работе со школьниками, пригласил к себе в педагогический университет, где он как раз и возглавил кафедру анализа. Человек сделал мне доброе дело и отплатить ему тем, что объяснять, почему я хочу представить диссертацию, на которой не будет формального, но, тем не менее, научного руководителя-заведующего кафедрой, как-то неприлично. Вот я на это и не шел.
Более того, я напарывался на ситуации, когда у меня отказывались брать в журнал статью, если я не возьму себе соавтора, рекомендованного редакцией.
Были и такие грустные эпизоды.

Правда, в 1990-е финансово я все равно был не очень зависим от надбавки – сколько там она была, 25 рублей или 50… Официально я начал работать еще на 2-м курсе, поэтому я не очень переживал. В 90-е годы пришлось, к сожалению, резко уменьшить занятия математикой и больше заниматься зарабатыванием денег по чисто семейным обстоятельствам. Когда на твоих руках двое лежачих больных, у которых бывает по 10 больниц в год – не до занятия математикой.

Как вы стали тренером по математике? Когда появились первые успехи?

Свой первый кружок я набрал в 10-м классе.
Я сразу понял, что путь, которым пошел мой любимый учитель Валерий Павлович Федотов, кстати, обладатель золотой медали Международной олимпиады, в каком-то смысле порочен.
Заниматься со школьниками двух выпускных и готовить их к грядущим победам – это работать, грубо говоря, тренером сборной. Ты берешь тех, кто уже воспитан кем-то другим, просматриваешь их, отбираешь лучших и начинаешь их тренировать.

Мне было интересно поучить с самого сначала. Поэтому я начал с наборов младшеклассников – не начальной школы, а младших – и постепенно, за долгие годы занятий, я научился опускать планку набора до 3-4 класса.
Да еще так, что большинство детей, с точно диагностированными способностями, доходили до конца кружка и до конца школы содержательно обученными.

Моя работа была связана и с выявлением других интересов – скажем, сейчас я боюсь, что одна из моих учениц бросит кружок. Но не потому, что у нее плохо с математикой, наоборот, учась в 7 и 8 классе (сейчас она в 8-м), она – участница двух финалов Всероссийской олимпиады по математике за 9-й.

Ого!

Она решила заняться информатикой, сейчас у нее персональное приглашение на будущую олимпиаду 9-го класса, потому что она, будучи восьмиклассницей, стала призером финала Всероссийской олимпиады по информатике за 9-й.
Так что отсев все равно бывает, но, тем не менее, можно набирать в кружки и с 3-го и с 4-го класса.
А начал я с того, что стал опускать эту планку – в 8, в 7, 6, 5 класс…
На это уходили годы жизни.
Создать банк задач, новые разделы, придумать, чему можно учить детей в этом возрасте, как могут учиться дети, которые при этом не умеют конспектировать, и у которых нет специальной литературы.

Все это началось с 1973 года. Федотов как-то написал – и это правда, что я даже набирал детей «с улицы», тех, кто приходил на запись в кружки во Дворец пионером. Пока вместимость классов не переполнялась, брал всех. И из них «умудрялся выращивать победителей городских, а потом и Всесоюзных и Международных олимпиад», как он написал.

А как я стал тренером?
Да очень просто.
Поскольку я понимал, что могу учить лучше, чем кто был то ни было, я создал систему, когда кроме кружков, где дети учились математике, была отдельно сборная города, которую я начал готовить – опять же отдельно – именно к соревнованиям.
Поскольку я работал во Дворце пионеров Ленинграда, то мне в 78 году предложили (весной 78 года мне было 20 лет)  съездить руководителем команды Ленинграда на Всесоюзную Олимпиаду. Тогда же я придумал, как их надо готовить и провел первые весенние тренировочные сборы команды города.
Так вот я втянулся еще и в спортивную математику, кроме обучения.

Разумеется, с подсказками педагога, в специально составленных и разбитых сериях, когда математика изучается не как чужие, так сказать, результаты, которые ты услышал на лекциях, потом законспектировал, понял, а потом изучил.
А математика изучается как сделанное в большинстве случаев своими руками или руками друзей по кружку.

Математика изучалась активно – собственными силами, собственными доказательствами.
Вот тогда и выяснилось, что специально готовить к решению задач на соревнованиях совсем и не обязательно, они и так занимаются решением задач, которые потом оказываются теоремами имени кого-то, весь год. После этого, в 1979-м у меня появился первый собственный ученик – победитель Международной олимпиады Саша Дегтярев.

Ученик  моего ученика – Сергей Иванов, обладатель трех золотых медалей международных олимпиад, ныне – свежеизбранный член-корреспондент АН, замечательный геометр, коллега Перельмана по лаборатории.
Он закончил школу в 1989-м году и был уже научен моим учеником Димой Фоминым, одним из участников моего первого официального кружка, набранного в 75-м году.
Так получилось, что до 1992-го года все петербуржцы-олимпиадники, были моими личными учениками. Ну, а потом уже и учениками моих учеников.

В начале 1990-х я пережил большой удар, потому что часть моих учеников, которые стали молодыми преподавателями, уехала за границу.
Пришлось все начинать с начала. Сейчас у нас в Математическом центре каждую параллель ведет свой руководитель. В этом смысле я уже не в одиночестве.
Мои личные ученики завоевали более 80 медалей международных олимпиад по математике, физике, химии, информатике, выступая за разные страны. Из них более 40 золотых медалей. Пять трехкратных олимпийских чемпионов. Два Филдсовских лауреата. Я думаю, что из тренеров никто в мире никогда не приблизится к такому результату.

Читать дальше.

Tags: Математика, Методология, Наука, Психологический портрет, Психология творчества, Художественная практика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments