Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Category:

ЭТИКА СЕБЯ: Фуко и Лакан

ЭТИКА ЛАКАНА И «ЗАБОТА О СЕБЕ» ФУКО:
ДВЕ СХЕМЫ ПРОИЗВОДСТВА СУБЪЕКТИВНОСТИ
(И ОТНОШЕНИЯ СУБЪЕКТА К ИСТИНЕ)


ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ: ЖЕЛАНИЕ ПРОТИВ ЭТИКИ?

С «открытием» бессознательного и включением желания в проблематику индивидуальной мотивации Фрейд одним махом воздает всем предыдущим этическим построениям, отчасти это происходит и с субъектом.

Если говорить прямо, психоанализ впервые столь отчетливо показал, что есть еще нечто, что детерминирует наше поведение за пределами (вверх, а на самом деле вниз) «добра», наше ли это собственное, или чьё-то, или благо общества/гуманизма, или «благо» в более широком и абстрактном смысле.


Эта революция в этической мысли, которая является предметом семинара Жака Лакана Этика Психоанализа, революция которая также есть переопределение поскольку этот семинар не имеет ничего общего ни с добром вообще, во всяком случае не в выше приведенном смысле, ни с тем, что Лакан называет «службой добра» (которая включает накопление – здоровья, товаров и т.д.), а с тем самым желанием – непредсказуемым, не-производительным и бессознательным – которое неизбежно переворачивает всякую этическую позицию.


Это также помечает психоанализ несчастьем в той степени как такое желание действуя против этого «добра» (и особенно блага индивидуального) также есть бытие к смерти.

Цель лаканианского психоанализа – если о ней в принципе можно говорить – в меньшей степени «забота» или создание здорового производительного индивида (т.е. построение эго и создание «хорошей» персоны) нежели допущение того, что может быть названо субъектом бессознательного, который может обрести место только через демонтаж различных воображаемых идентификаций, ведущих к вышеупомянутому, включая различные этические позиции (именно касаемо бытия «хорошей» персоной и т.д.).
Т.о. это вовсе не индивидуальная этика, во всяком случае, не этика сознающего субъекта, а скорее этика, имеющая дело с этим обезличенным желанием, которое индивида маскирует и которое по Лакану конституирует саму истину нашего бытия.
Можно сказать, что это есть этика перевернутая.

Далее я хочу продолжить исследование этого необычного понимания этики, а также предполагаемых здесь концепций желания и истины, комментируя завершающее заседание лакановского семинара.
Меня особенно интересует как развертывание самих этих концептов подразумевает особый тип субъекта, или, можно сказать, специфическое производство субъективности.
В качестве контрастного фона я буду эту линию сопоставлять с идеями этики Мишеля Фуко, как они представлены во вводной лекции Герменевтики субъекта (с некоторыми ремарками к тем интервью Фуко, которые он давал по последним работам и особенно по «К генеалогии этики»).
Если Лакан радикальнее, чем кто бы то ни было из пост-фрейдистов, бросает вызов этике со стороны психоанализа, то Фуко в свою очередь берется за далеко идущий критический проект с раскопками альтернативной традиции этики – «заботы о себе» (epimeleia heatou) – впервые практиковавшейся древними греками, но которая, по утверждению Фуко, прямо релевантна нашей собственной этической ситуации.

Здесь мне особенно интересно – частная ли это этическая программа, которая в некоторых моментах направлена против лакановского субъекта желания, и может ли сама быть понята как форма «блага» в терминах Лакана.
Является ли «забота о себе» Фуко составной частью той этической традиции, которую подрывает Лакан, или же она содержит иное понимание этики, сближающее её с самой психоаналитической программой?
Углубляя этот вопрос, я буду также проявлять интерес к исключительно творческой направленности «Заботы о себе» и, детально во втором разделе, к понятию духовности у Фуко – или просто к той идее, что доступ к истине должен включать предшествующую подготовку субъекта, который затем этой самой истиной трансформируется.

Два моих подхода имеют существенные различия: первый и более важный помещает
в центр - желание, другой - удовольствие, но также есть, как я только что признался, и важные резонансы.

Действительно, очевидное сходство состоит в том, что оба были подготовлены именно как устные дискурсы (и представлены в виде «семинаров»).
Оба были доступны всем, и в обоих, я бы на этом настаивал, мы видим мысль в действии с выходом на возможности для современной этики (хотя это часто делалось через различный исторический анализ).
Второй резонанс состоит в том, что оба уделяют внимание отношению с собой: в противостоянии любой внешней власти (Лакан), или при управлении/подчиненности (Фуко). Этот важный момент будет сквозным в статье.
Хотя против такой установки и действуют резонансы, касающиеся программной природы обоих мыслителей.
Они будут исследованы в первом разделе введением третьего этического мыслителя, Спинозы, чья собственная Этика служит, по-моему мнению, мостиком между этическими позициями Лакана и Фуко (и чьё присутствие будет ощущаться на протяжении всей статьи).
Четвертый и более скрытый резонанс, которому я уделяю внимание в третьем разделе (с некоторой помощью Жиля Делёза и при посредстве схем), и к которому подводят два предшествующих раздела, включает то, что может быть названо этическим предопределением и субъектным отношением к истине.
Другой способ представить этот резонанс состоит в том, что оба, Лакан и Фуко, заявляют об ограниченности субъекта, который удерживает бесконечное внутри, хотя и в двух различных способах артикуляции, которые, соответственно, предполагают два различных типа зависимости – или не-зависимости.
Если кратко и схематично представить, это тор для Лакана и складка для Фуко.
К концу этого раздела я пытаюсь осуществить синтез этих двух фигур в виде составной диаграммы производства субъективности, которая также вписывается в знаменитый конус памяти Анри Бергсона, выступающий звеном между двумя протагонистами.

В четвертом и завершающем разделе моего эссе, которое выступает в роли заключения, я подвожу итоги сравнительного исследования двух различных способов артикуляции функционирования субъекта, вытекающие из этих схем: «путь героя» в Этике Лакана и идея «жизни как произведения искусства», которую Фуко развивает в своих поздних интервью.
Здесь я непосредственно обращаюсь к тому, что имплицитно следует из статьи, а именно – к повороту обоих мыслителей от типичного картезианского субъекта в направлении, которое можно назвать «субъектом-на-подходе», и именно в направлении этого будущего субъекта (снова с некоторой помощью Делеза) строятся мои завершающие ремарки.
Еще одно вводное замечание.
В общем, мой сюжет в большей степени нацелен на привлечение внимания к семинару Лакана как практическому тексту по производству субъективности, нежели на его структурную интерпретацию, которая, к примеру, уделяет внимание интересу Лакана к означающему или фокусируется исключительно на языке в производстве субъекта (хотя я к этому кратко вернусь в самом конце статьи).
Так получается, что я рассматриваю Этику Лакана, как разновидность технологии себя (пользуясь термином Фуко).
При обращении к Фуко логика переворачивается в том смысле, что я не стану погружаться в особенности его исторического анализа, или в особенности технологий себя, раскопками которых он занимается, разве что мимолетно, но охотнее обращаю внимание на само понятие «заботы о себе», как разновидности структурного события – события мысли, которая производит отношение к себе и возникающую отсюда свободу субъекта и для субъекта.

1. СПИНОЗА МЕЖДУ ЛАКАНОМ И ФУКО

Лакан начинает завершающую сессию своего семинара 1959-60 по Этике психоанализа с замечания, что всякая этика, какая бы она ни была, предполагает суд над действием, что в себе содержит о-суждение некоторого рода, т.е. смысл.
Догадка Фрейда, или гипотеза, что «человеческое действие содержит скрытый смысл, к которому возможен доступ», означает, поскольку это важно для Лакана, что у психоанализа также есть этика или «моральное измерение» и что «в происходящем на уровне живого опыта содержится более глубокий смысл, направляющий этот опыт».
Как полагает Лакан, это есть не столько разновидность открытия, нежели «минимальная позиция» психоанализа, хотя это также и теория, фундирующая всякое представление того, что Лакан называет «внутренним развитием».
Здесь есть, однако, решающее различие между последним и психоанализом и это приводит к вопросу о благе.
Для типичной/традиционной этики (которая следует этой идее «внутреннего развития») существует базовое предположение, что, когда значение срабатывает, появляется «добродетель».
«Добродетель» является, как и всегда являлась, источником и телосом традиционной этики (в записях семинара Лакан показывет, что эта традиция вырастает из аристотелевской Никомаховой этики, работы, которая с тех пор служит краеугольным камнем для всех последующих этических формулировок).
Чтобы нейтрализовать этот господствующий постулат, Лакан напоминает о мысленном эксперименте «Страшного Суда», который уже использовался им на семинарах ранее.

Упрощаем: суть состоит в проекции будущего и представлении себя в конце своей жизни, или аналогичным способом – поместить смерть в будущее как событие жизни.
Таким образом, Суд Божий есть стандартная процедура по пересмотру этики в отношении к «действию и его наполняющему желанию».
Из перспективы Страшного Суда возникает вопрос: жил ли ты жизнью, которой хотел, за пределами всех предписаний добра, или, более строго, в терминах стяжания самого добра (т.е. богатства, предметов потребления, статуса и т.п.)?
Как замечает Лакан: «Этика психоанализа не имеет ничего общего с рассуждениями о предписаниях, или нормах, которые я назвал службой добра (service of goods)».
В отличие от этой традиционной и типичной этической позиции, которая судит действие относительно добра (хотя это есть мысль), этическое судебное решение в психоанализе, возникающее из признания природы желания, которое лежит в сердцевине опыта, выглядит очень просто: «Действовал ли ты в согласии с желанием, которое в тебе?»
Как снова замечает Лакан, этот вопрос может противоречить «службе добра, являющейся точкой зрения традиционной этики», что неизменно влечет «очищение желания, сдержанность, т.е. – средний путь, замечательно артикулированный, как мы видим, у Аристотеля…».
Последнее есть, по Лакану, «мораль господина, сформированная для достоинства господина и связана с порядком власти».
Таким образом, это есть такая этика, которая связана с трансцендентной (трансцендентальной?) схемой и которая, следовательно, подчиняет.

Можно прямо заметить, что «Забота о себе» Фуко, вроде бы попадает прямо в эту последнюю категорию этики, которую Этика Лакана стремится разрушить.
«Забота о себе» определенно содержит своего рода этическую траекторию – в направлении блага – и при изображении способа жизни, благотворного для субъекта, здесь, видимо, должно применяться этическое суждение, берущее начало из внешней нормы, против которой такое суждение направлено.
Беглым взглядом здесь вроде бы обнаруживается разновидность трансцендентного (трансцендентального?) оператора.

Однако, было бы неверно полагать, что именно таким образом этика, или просто идея благой жизни, разворачивается в архиве, где Фуко ведет раскопки.
Действительно, для фукианских древних греков этическая норма есть нечто такое, что выбирается субъектом свободно и затем применяется к себе самим собой.
«Заботу о себе» следует понимать, как отчетливо личный вопрос, персональный выбор (и т.о. персональное суждение), произведенный самим субъектом, а вовсе не суждение, произведенное в результате действия внешнего агента или как продукт внешнего закона.
Как таковое, этическое суждение в «заботе о себе» можно рассматривать именно как поворот от трансцендентных (трансцендентальных?) принципов и его можно понимать скорее как вид прагматики, что сближает «заботу о себе» с психоанализом.

Фактически, Фуко даёт нам в сжатом виде определение этой «заботы о себе» в самом начале своего семинара по Герменевтике субъекта, где ясно видна его дистанция от Аристотеля (во всяком случае как его понимает Лакан), а также, как минимум в первых двух пунктах, его резонансы с психоанализом.
Итак, во-первых «забота о себе» - это «определенный способ понимания сущего и отношения с другими людьми»; это «позиция в отношении себя, других, и мира».
Второе – это «форма внимания, рассматривания», «определенный способ внимания к тому, что мы думаем и что происходит в нашей мысли».
И третье, возможно, наиболее важное, это также именует последовательность действий или практик, которые «совершаются самим собой над самим собой» и «посредством которых обретается ответственность перед собой и через которые сам изменяешься, очищаешься и преобразуешься».
Поэтому «Забота о себе» в меньше степени является этикой, основанной на трансцендентной (трансцендентальной?) заповеди или авторитете, нежели на интенции, форме внимания, и особой практике или наборе практик.
По ходу заметим, что, похоже, именно содержание этих практик «заботы о себе» маркирует дистанцию от психоанализа.
Такие практики, которые включают «техники медитации, запоминания прошлого, проверку сознания, сопоставление образов возникающих в мысли и т.п.», не просто запускают «речь» или любой другой режим означивания (хотя они могут их мобилизовать).
На самом деле, заимствуя терминологию Феликса Гваттари, одного из пациентов Лакана и, возможно, его наиболее острого критика, такие технологии будут тяготеть к работе в регистре а-сигнификации.
Я вернусь к этому важному моменту ближе к концу эссе.
Тем не менее, как уже говорилось, возникает ощущение, что «забота о себе» должна, действовать исходя из знания или допущения о наличии блага для субъекта в том смысле, что с неизбежностью следует предполагать суждение о действии, мысли и т.д.
Это может быть проиллюстрировано одной из технологий, о которой пишет Фуко, а именно - «сопоставление образов, появляющихся в мышлении».
Здесь есть примечательное сходство с Когнитивной Поведенческой Терапией и её вниманием на производстве здорового функционирующего субъекта (построение эго), со всей той критикой, которую она получила от Лакана.
Также здесь есть нечто с чем следует разобраться подробнее, а именно вопрос – может ли субъект Фуко быть идентифицирован с эго в лакановском смысле (т.е. как сознательный субъект) или эти два мыслителя в самом деле этически противоположны.

Чтобы это продумать, будет полезно пройти окольным путём через фигуру, которая располагается между архивом древностей Фуко и более современными артикуляциями Лакана: то есть через фигуру Спинозы.

Действительно, я буду утверждать, что последний запускает этическую революцию, которую и Лакан и Фуко (в своем обращении к раскопкам) продолжают, каждый в своей манере.
Это революция, которая содержит критику всякого трансцендентного (трансцендентального?) представления о благе, в исполнении того, кого Делез и Гваттари однажды назвали «Христом философов».
На первый взгляд, Спиноза, подобно фукианским древним грекам, кажется вполне этическим мыслителем, в смысле описанного Лаканом этического канона «до» психоанализа.

Несомненно, «срединный путь» в скромности, умеренности и т.п. - это то, что защищает Спиноза.
Как и у Фуко, у Спинозы, пожалуй, присутствует этический диктат, поскольку есть безусловные предписания субъекту жить «благой жизнью».
Проще говоря, здесь есть суждения о том, что является для субъекта благом, а что злом. Таким образом, Спиноза подобно Фуко должен, видимо, следовать типичному представлению об этике, понимаемой как предписание быть верным «службе добра».
Еще одно соображение, что Спиноза, как и Фуко (как минимум, в некоторых из рассматриваемых технологий себя), настаивает на развороте от «мирских ветров», традиций стремления к удовольствиям и т.п., к жизни, определяемой разумом и дисциплиной.
Здесь также очевиден разворот от желания; это, конечно, призыв к власти, что, по Лакану, всегда есть дискурс господства.
Однако, также наблюдаются поразительные совпадения между Этиками Спинозы и Лакана.
С одной стороны, для Спинозы, этика включает понимание причинности и, т.о., адекватное действие, т.е. этическое в интересах субъекта.
Такой интерес не есть непременно то, что может автоматически полагаться, во всяком случае, с позиции субъекта, как данность.
В спинозистских терминах можно рассуждать из перспективы субъекта Первого Рода знания (ситуация, когда мы находим себя в мире, как он есть, или, скажем, в качестве субъекта, который есть субъект мира).
Действительно, глубокое понимание причинности с необходимостью приводит к выходу за пределы интересов «субъекта» – а это также с необходимостью влечет движение против желаний такого субъекта, поскольку последний определяется тем, что Фрейд-Лакан назовут принципом удовольствия (это форма желания, против которого также выступает этика Лакана).
Этика Спинозы может быть тогда понята как род схемы для само-анализа в терминах производства знания, не очевидного «субъекту» непосредственно.
Что же касается описания практики «благой жизни», также можно говорить, что Этика Спинозы – скорее набор практических процедур, или прагматика, чем система моральных правил.
Действительно, хотя его Этика дает набросок стиля жизни, оптимального для производства всё большего знания (о причинности) для восходящего развития, из Этики следует, что это скорее экспериментальный режим, чем такое предписание, конституирущее реальный этический способ поведения, поскольку невозможно знать заранее будет ли данный опыт эффективным для нас и производительным (и, по сути, мы также не можем этически устанавливать правила для других).
Единственное в чем можно быть уверенным, это что мы не знаем (из перспективы нашего эго, как бы мог сказать Лакан) что мы есть, и т.о. в пределе, что есть «благо» для нас, во всяком случае, прежде всякого данного опыта.

Далее это приводит нас к более глубокому резонансу, связанному с так называемым этическим предопределением.
Для Спинозы, как и для Лакана, непреклонное следование за причинностью неотвратимо выводит за пределы простого «знания» этой причинности.
Действительно, признанная цель анализа – «стать основанием самого себя» - совпадает с целью Этики Спинозы, а именно «достичь» состояния бытия, когда ты более не раб этого мира (и всего что в нем содержится), а творишь себя сам.
Посредством определенной работы над собой парадоксальным образом необходимо принять ответственность за то, что идет прежде тебя самого и в действительности стало причиной твоего существования (как раз в этом смысле и Спиноза, и Лакан заявляют о странной темпоральности субъекта: его неизменно ретроактивное формирование).
В этом смысле «забота о себе» Фуко также касается работы над собой, чтобы получить доступ к определенному роду понимания, или истины, которая сокрыта в прочих случаях.
Эта работа с необходимостью включает взятие ответственности за себя.
Конечно, как мы увидим, это есть то (что может быть названо принципом само-обладания), что устанавливает важность древних греков для Фуко, поскольку они показывают метод само-властвования, который для Фуко способен работать против нео-либеральной гос-управляемости (governmentality) и политики себя, связанной с трансцендентным (трансцендентальным?) оператором, т.е. с Капиталом.

Отсюда можно сказать, что «забота о себе» охватывает этические траекторию и суждение, но в конечном итоге, как и у Спинозы, не предписывается чем-то внешним субъекту, а также не направлена на благо «субъекта», но скорее состоит в подготовке для субъекта того, чего еще предстоит достичь.
Фактически, собственная этика Лакана, как она представлена на семинаре, также затрагивает траекторию подобного рода, поскольку оформлена как разновидность путешествия, в котором различные этические предписания или авторитеты «преодолеваются» при производстве себя или принятии на себя ответственности как основании себя.
Это есть путешествие из-за пределов края тора – куда движется наша обычная жизнь – к самому центру, месту желания, которое Лакан вслед за Фрейдом называет das Ding.
Я вернусь к этой топологии ниже.
Теперь можем вернуться к вопросу - противостоит ли субъект Фуко субъекту Лакана и сделать предварительное утверждение, что, по факту, у них много общего.
Для обоих, как и для Спинозы, характерен схожий разворот от трансцендентной (трансцендентальной?) этической позиции, а также от привилегированного положения субъекта, как уже заданных в мире.

У каждого из этих мыслителей это отход от самосознающего субъекта – от эго - к чему-то иному, иногда тому, что прерывает экономию «субъекта», как рутинной процедуры.

В терминах Алена Бадью, и чтобы предвосхитить кое-что из нижеследующего, скажем, что имеет место разворот от субъекта знания к субъекту истины.
Пора взглянуть более пристально на то, что говорит Фуко об этой истине и, в частности, о доступе к ней субъекта.

Продолжение текста, здесь



Tags: Лакан, Методология, Фуко.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments