Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Category:

Симон Кордонский о сословной сущности современной России. Ч.1

Как устроена Россия
— В том мире российском, который сейчас возник, есть логика, но нет места интеллигенции.
Вы заметили, как бесятся все наши интеллигенты?
Они лишние в этой системе.
Массовый настрой уехать — это симптом того, что не нужны ни журналисты, ни писатели, ни деятели кино.

Симон Кордонский — легенда.
Он был и настоящим бомжом, и чиновником высокого разряда.
Он известный и признанный социолог, соавтор теории административного рынка — лучшего описания социальной реальности позднего СССР, — профессор Высшей школы экономики.
Но при этом он бесконечно далек от осторожного академизма, его мысль всегда резка, провокационна и парадоксальна.
Когда его слушаешь, сначала просто не понимаешь, потом хочется отмахнуться или поспорить, наконец — подумать.
Сословная сущность современной России — главная тема его последних работ

—Много у меня жизней было, самых разных.
Работал я и в администрации президента — с 2000 по 2005 год, сначала начальником экспертного управления, потом старшим референтом президента.
Говорить об этом включенном наблюдении власти пока не хочу, но было очень тяжело.
Хотя без этого опыта я вряд ли смог бы написать «Сословную структуру постсоветской России».

Говорить не от абстрактных идей, а «от жизни», от социальной реальности, от опыта, в том числе и личного, — это стиль.
Симон Кордонский как будто нарочно прошел все слои этой самой «социальной реальности», то и дело упираясь в ее парадоксы и странности.
Его несколько раз исключали из Томского университета, он скитался по советской Сибири без прописки и работы, писал на заказ диссертации и ремонтировал квартиры.
Рассказывают, что сам Егор Лигачев (в 80-е годы член Политбюро ЦК КПСС, отвечавший за идеологию. — «РР») приказывал «этого еврея на работу не брать».
Кордонский прибился к сильнейшей с СССР школе полевой социологии Татьяны Заславской, изучал и алкоголизм на селе, и партийную структуру на местах, читал лекции о том, «как устроена жизнь», даже кагэбэшникам.

Благодаря социологическим семинарам к перестройке он уже был хорошо знаком с кругом будущих реформаторов — Чубайсом, Гайдаром, Авеном и другими, видел, как готовился переход к капитализму, как «из-за предательства ряда высших руководителей партии» ГКЧП вдруг стало фарсом, а не китайским или чилийским вариантом.

Кордонский принимал участие в спешном написании первых либеральных законов, но в правительство Гайдара идти отказался.
Зато потом на пять лет попал в администрацию президента Путина, откуда, впрочем, умуд­рился уйти по собственной воле.
С ворохом наблюдений и вопросов.

— В 2002 году появился закон «О системе государственной службы РФ», — рассказывает он.
— Потом закон «О государственной гражданской службе».

По закону — и вопреки Конституции — создавались категории людей с выделенным статусом.
У меня что-то копошилось в башке: я не понимал, зачем это.
Я задавал вопросы серьезным людям, собирал семинары, ученых — толку никакого.
Пересказ западных теорий.
А потом у меня в голове сошлось: вот эти законы о системе госслужбы — это создание новой социальной структуры.

Про Кремль и сословия

— Сословия — это группы, создаваемые государством для решения своих задач.
Вот есть внешняя угроза — значит, должны быть люди, которые ее нейтрализуют, военные.
Есть внутренняя угроза — значит, внутренние войска и милиция.
Есть космическая угроза — должны быть космические войска.
Есть природная угроза — есть служба Роспотребнадзора.
Сословия — это не профессии, там могут быть люди разных профессий.
Сословия есть в любой социальной системе.
Это доклассовая штука.
Классы возникают на рынке естественным путем, а сословия создаются государством.

Если у власти классовая структура, появляется механизм согласования интересов между классами. Называется это демократия.
Появляется парламент как ее оформление.
У демократии очень прикладная функция: согласование интересов богатых и бедных.
А в сословной системе механизм согласования интересов — собор.
Съезды КПСС — это были соборы: представители всех сословий собирались раз в четыре-пять лет и согласовывали свои интересы.
— А в чем разница?

— Разница — в чем интерес.
Если есть рынок, возникают классы.
Отношения между классами нужно регулировать.
Появляются законы, регулирующие эти отношения.
Появляется судебная система.
А в сословной системе это все — лишнее.
Там нет рынка, а есть система распределения.
Наверху находится какой-то человек, называется он президентом, генсеком или монархом — неважно.
Он верховный арбитр.

Ведь все люди, которым распределяют ресурсы, считают себя обиженными.
В нашей стране есть два типа жалоб: много взяли и мало дали.
И все жалобы обращены наверх, к верховному арбитру.

Пишут ему и ждут, что он там решит.
А арбитр должен навести справедливость, наказать тех, кто берет не по чину, и выдать ресурсы тем, с кого много взяли или кому мало дали.
Сейчас ресурсами являются власть, финансы, сырье и информация.
Государство концентрирует эти ресурсы у себя и распределяет по социальным группам, которые само же и создало.

— Зачем нужны эти группы?

— Упорядоченность.
Для власти очень важно, с кем имеешь дело.
Приходит к тебе человек с двумя судимостями, который занимает должность в исполнительной власти субъекта Федерации.
А кто он?
Как себя с ним власть должна вести?
Введение законов о госслужбе совпало с изгнанием судимых из системы власти.
Изгнали всех, кто имел судимость.
Разделили: есть сословие маргиналов, ограниченных в правах, — вот судимому там и место.
А во власти другое сословие, там не должно быть судимых.
Не должно быть совмещения этих статусов.

В 90-е возникло социальное расслоение.
Учителя, врачи, военные — это были советские сословия, лишенные потока советских ресурсов.
И они попали в самый низ иерархии распределения.
Начали формироваться классы богатых и бедных.
Сословные различия между бедными исчезали.
Начались движения протеста — забастовки, голодовки.
Нужно было наводить порядок.
А порядок в чем заключается?
В том, чтобы накормить, обеспечить обделенных положенными им ресурсами.
Для этого нужно было рынок ужать — ресурсы изъять с рынка, чтобы их можно было потом распределять в пользу сирых и убогих.
Мы последнее десятилетие жили в этом процессе.

Ужатие рынка началось с «дела Ходорковского»: перевод всех ресурсных потоков в бюджет и распределение их в пользу как сохранившихся советских групп — бюджетников и пенсионеров, — так и новых групп.
А чтобы распределять, надо знать кому: учителям полагается столько, врачам — столько, фээсбэшникам — столько.
Сословная социальная структура в нашем государстве нужна именно для того, чтобы обеспечить справедливое распределение.
Ее не было, ее нужно было вновь создать.
И появился закон «О государственной службе».
И последующие сословные законы.

И все эти сословия теперь друг на друга наезжают.
Вот прокуратура со Следственным комитетом чего бодаются?
Делят ресурс.
Игровой бизнес, например, недавно делили.
Вроде поделили.
Идут межсословные войны.
Прокурорские с судейскими, против ментов все выстроились: крышевали менты бизнес — а давайте их сдвинем.
И вот он, закон «О полиции».

У всех есть свои интересы на ресурсном поле, всем нужен увеличивающийся поток ресурсов.
И всякое уменьшение количества ресурсов порождает дефицит, конфликты и стремление к переделу.
Здесь и появляются борьба с коррупцией и ее жертвы — те, кому не повезло, кого назначили козлами отпущения при изменении порядка в распределении ресурсов.

Но сословная система в России еще не полностью сложилась: форма есть, а сословного самосознания не появилось.
Ведь должны быть и сословные собрания, и сословная этика, и сословный суд.
Система не доведена до конца — и классы не до конца разрушились, и сословия не достроились.

Про деньги и рынок

— У нас же денег нет.
У нас есть финансовые ресурсы.
Везде написано, что бюджетные деньги — вне рамок государственных инвестиционных программ — нельзя инвестировать, они в конце года списываются.
Это не деньги.
На них нельзя наваривать.
Чтобы можно было на них наварить, нужно финансовые ресурсы увести в офшор: при пересечении границы они становятся деньгами.
И тогда их можно инвестировать.
Поэтому финансовые ресурсы уводятся в офшоры, там конвертируются в деньги, которые — уже отмытые — инвестируются внутри страны.

Предпринимателей у нас тоже нет, а есть коммерсанты, которые рискуют на административном рынке в отношениях с бюджетом.
Это совсем иные риски, чем на рынке.
У предпринимателей риск — что ты разоришься, если товар не купят.
А здесь риск — что тебя посадят и все отберут, если ты не поделишься.

Предприниматели не иерархизированы, они могут быть только богатыми и бедными.
А у коммерсантов есть иерархия: есть купцы первой гильдии — члены РСПП, есть вторая гильдия — «Деловая Россия», и есть купцы третьей гильдии — члены «Опоры».
Это чисто сословное деление, унаследованное от имперских традиций.
Купцы, в отличие от предпринимателей, работают с бюджетом.
Они конкурируют за госконтракт.

Вся коммерция у нас при бюджете.
Почему такая фигня идет с 94-м законом — о госзакупках?
Потому что все от него зависит.
Весь крупный бизнес в той или иной степени обслуживает государство через бюджет.
Есть еще мелкий бизнес, бизнес выживания.
Но найдите в любом сельском муниципальном районе предпринимателей, не зависящих от районного бюджета.
Не найдете.
Всех вывели под корень.
Это и есть административный рынок: происходит конверсия статуса в деньги.
Власть обменивается на деньги.
Вы статус конвертируете в финансовый ресурс, финансовый ресурс — в деньги, а деньги — опять в статус: покупаете место во власти.
А через статус получаете доступ к ресурсу.

Про коррупцию

— Это очень интересная процедура, которую называют коррупцией, но которая коррупцией не является.
Дело в том, что сословия у нас по закону не иерархизированы.

Непонятно, кто главнее: правоохранители или гражданские госслужащие, например.
А форма иерархизации — это выплата сословной ренты.
В результате выстраивается иерархия: какие сословия каким платят и как берут.
Еще недавно прокурорские имели очень высокий статус, все им платили.
А сейчас их опустили.
Почему гаишнику платят?
Не потому, что водитель что-то там нарушил.
А потому, что, выплачивая кэш гаишнику, вы демонстрируете подчиненное положение сословия автовладельцев сословию людей с полосатой палочкой.
Без разговоров же обычно платят.

Сейчас в отношениях между водителями и членами властных сословий бунт, и это тоже феномен сословных отношений: так называемые «синие ведерки» бунтуют против тех, кому они вынуждены платить, и против тех, кто обладает особыми сословными правами на передвижение — номерами и мигалками.

— Так почему все-таки эта коррупция не является коррупцией?

— Коррупцией называются отношения в классовом обществе.
А у нас другие отношения, межсословные.
Сословная рента — это клей, связывающий разные сословия в целостность: у них же другой связки нет, кроме взаимного обмена рентой.
Это не всегда делается неформально.
К примеру, есть процедура лицензирования.
Вот пишет программист программу.
Написал — чтобы ее продать, он должен ее залицензировать в фирме, ассоциированной с ФСБ. Стоимость лицензирования иногда выше стоимости самой программы.
Это тоже форма сбора сословной ренты.
Процедуры лицензирования, аккредитации, разрешения, согласования…
За все же нужно платить.

Сейчас в том, что называется коррупцией, происходят очень интересные процессы.
Посмотрите, на обычном рынке регулятором является ставка банковского процента, цена денег.
А у нас ресурсную систему регулирует норма отката.

Ведь если за деньги надо платить, то надо платить и за ресурсы, то есть откатывать их часть в пользу того, кто ресурсы распределяет.
Норма отката — аналог банковского процента в ресурсной экономике.
Не будет отката — система не будет крутиться.
А норма отката регулируется репрессиями против тех, кто берет не по чину.
Все это прекрасно осознают.
Но проблема в том, что, в отличие от ставки банковского процента, сейчас у этих репрессий нет «единого эмиссионного центра».
Поэтому норма отката растет, а экономика стагнирует.
Правило сословной системы — бери по чину.
А сейчас очень многие не по чину берут.

— Так нужно бороться с такой коррупцией?

— Это очень опасно!
Это же не коррупция, это форма связи социальной системы.
Чрезвычайно опасно!
Помните узбекское дело 86–87-го годов?
Начали, как сейчас, бороться с коррупцией — с тех пор там война идет:
Гдляны-Ива­новы всякие сломали социальную структуру, начался бардак, который длится до сих пор.

Про поместья

— Какая у вас в квартире дверь?
Металлическая?
Замки стоят хорошие?
Вот вы запираете дверь и оказываетесь в замкнутом пространстве — оно ваше, личное.
Поместье — это не место, это социальное пространство, замкнутое, огороженное.
Все эти дачи — это строительство поместий.
Вы заметьте, как они строятся.
Первым делом забор.
Потом дом как самообеспечивающаяся система: генератор автономный, канализация автономная, вода из своей скважины.
У нас страна — сис­тема вложенных поместий.
Что такое глава администрации региона?
Это помещик, посаженный верховной властью, как при царе.
Функция его — обеспечить, чтобы подданные правильно голосовали.

— Но это же не его собственность.

— Так и в царские времена была не его.
И это не имперский помещик, а постсоветский.
Имперский помещик был напрямую зависим от императора.
А у нас сейчас возникла система вложенных друг в друга поместий: президент назначает губернатора, губернатор фактически назначает глав муниципальных образований, которые в свою очередь назначают своих вассалов.
И каждый вас-сал выступает помещиком по отношению к нижестоящему вассалу.

Читать дальше: Симон Кордонский о сословной сущности современной России. Ч.2

Tags: Жизнь региона, Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 15 comments