Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Categories:

Революционная тоска Андрея Платонова, или Читая «Чевенгур»

А я смотрю: чего я тоскую? Это я по социализму скучал.

Самозваный крестьянин Достоевский, «Чевенгур»

финли

Социализм как антидепрессант: именно так он представлен в «Чевенгуре» (1927), романе Андрея Платонова о жизни крестьянина в русской степи в пред- и пореволюционные годы.
Даже если представление о социализме как микстуре от депрессии в сегодняшнем антидепрессантном контексте победившего капитализма в лучшем случае противоречит очевидности, у читателя «Чевенгура» высказывание самозваного «Достоевского» где-то посередине романа о том, что он скучал по социализму, не вызывает, тем не менее, удивления.

Не удивляет оно, прежде всего, потому, что утрата, смерть и острая нужда являются основными фактами существования людей, населяющих и мир романа Платонова, и историческую реальность, в которой он жил.
Действительно, читатель «Чевенгура» может быть несколько озадачен тем множеством смертей, которыми полны уже самые первые страницы романа: бобыль случайно отравляется съеденной от голодного отчаяния ящерицей, несколько детей умирает от голода, другим дают «настойку», чтобы смерть избавила их от голодных мук, а рыбак топится в озере, желая «пожить в смерти и вернуться», дабы узнать, на что она похожа.
Сирота, сын этого рыбака Саша Дванов становится главным героем романа, и отчасти благодаря Дванову можно предположить, что сиротство образует парадигму человеческого (или, по крайней мере, русского) состояния и в более широком плане.

Но решала эти проблемы не просто какая-то идеология или общественный строй — это был советский социализм, и роман Платонова в трогательных подробностях показывает нам то, как в различных формах использовались социалистическая идея и социалистический дискурс в годы после Октябрьской революции.
Вообще говоря, формы эти своеобычны и доморощенны, но все они разделяют — в дополнение к тоске и трауру — мощную заинтересованность в своеобразном сообществе, основанном на дружбе, причем такой, которая зависит от и преобразовывает чувство сопереживаемой тоски.
Возьмем один из многих эпизодов, в котором выразительно скорбный Копенкин, посвятивший свои поиски коммунизма памяти Розы Люксембург и лелеющий надежду на то, что при коммунизме Розу смогут воскресить, размышляет о своей дружбе с Сашей Двановым: «Даже в открытом поле, где не могло быть организованности, и то Копенкину было лучше, чем в Чевенгуре; ездил он тогда с Сашей Двановым, и, когда начинал тосковать, Дванов тоже тосковал, и тоска их шла навстречу друг другу и, встретившись, остановилась на полпути».
Или, как говорит один чевенгурский крестьянин в ответ на вопрос, есть ли в Чевенгуре социализм: «А мы кушаем да дружим… Вон тебе Совет».
В этом акценте на дружбе Платонов предлагает оригинальное дополнение к продолжительной истории диалектических отношений между утопией и меланхолией.

Джонатан Флэтли

Перевод с английского Кирилла Дроздова под редакцией Е. Петровской


Tags: Методология, Методология марксизма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 7 comments