sedoia (sedoia) wrote in m_introduction,
sedoia
sedoia
m_introduction

Category:

Постиндустриальное общество для России: миф, теория, реальная альтернатива?


Постиндустриальное общество — пирог не для всех?
В последние годы в информационной и теоретико-методологической повестке обществоведения все активнее звучат голоса сторонников теории глобального транзита человечества к постиндустриальному обществу, к новой общественной формации «основанной на знаниях» (knowledge society).



Для нее согласно теоретикам характерны высокие технологии с высокой добавленной стоимостью, реализуемые на глобальном рынке; опора на «интеллектуальный капитал»; доминирование постматериальных потребностей людей, связанных с приоритетом самореализации; креативный «труд как творчество» и т.д. 1

С другой стороны, сразу можно возразить, что все актуальные достижения постиндустриализма относятся, прежде всего, к изменению внешних условий жизни общества, когда технологический прогресс действительно увеличивает сумму доступных возможностей, удобств и удовольствий, располагаемых каждым членом общества, будь то возрастание доли самозанятости (фрилансерства) в экономике как неконвейерного труда; качественная медицина; комфортное жилье; невиданная ранее социальная мобильность населения; связь, отменяющая любые расстояния; свободный доступ к воистину бездонным хранилищам информации в Интернете и т.п.
Но можно ли данные изменения трактовать как переход к кардинально новому типу общества, если мировоззрение и ценности этого общества, его цели и структура существенно от всего этого не меняются, да и принципиально новые цели тоже не ставятся? 2
Боле того, меняется по большому счету второстепенное: номенклатура существующих специальностей; расширяется классификации видов деятельности; относительные соотношения сферы производства и услуг; специализация тех или иных национальных экономик; виртуализируется финансовый сектор; все больше ценятся уникальные носители интеллектуальной собственности и т.д.
Но при этом ни законы капиталистической мироэкономики, ни тип государства, ни людская мораль практически не меняются!
Тогда не имеем ли мы дело всего лишь с попыткой обоснования очередной актуальной ротации доминирующих ресурсов, на которые опираются ведущие общества на определенном историческом этапе, будь то военная сила, земля, техника или в случае постиндустриализма — знание?
Актуальность темы прорыва в постиндустриальность для современной России обусловлена фундаментальным изменением всей повседневности российского общества на стыке ХХ–ХХI веков, его институтов, норм, ценностей, целей.
Онтологическая революция российского социума в результате значительно опередила на актуальном этапе развитие как государства, так и категориального и методологического аппаратов отечественных социальных наук.
Продолжая зачастую оперировать «вчерашними» представлениями и модернистскими концептами обществознания, современное национальное государство оказывается бессильным перед вызовами будущего, которое осуществляется здесь и сейчас.
В настоящее время сторонниками постиндустриального прорыва предполагается, что США, Япония и старая Европа уже сформировали контуры «общества знаний», а Россия якобы тоже может из своей полуразрушенной индустриальности классического модерна перепрыгнуть в светлое будущее постиндустриализма.
Причем данная теория «большого прыжка» подозрительно напоминает давние тезисы народников и большевиков о возможности прямого перехода России к социализму из аграрно-традиционного общества, минуя стадию капитализма, поскольку у страны есть свое социокультурное ноу-хау — крестьянская община, прообраз социалистической бесклассовой коллективности.
Есть ли аналогичные, пусть и неявные «преимущества» у современной России, чья экономика только начала приближаться к показателям объемов производства ключевых товаров в РСФСР образца 1990 года: в области строительства домов (60,3 млн кв.м. (Россия) против 62,1 (РСФСР) млн кв.м.), добычи нефти (491 и 550 млн т), валового урожая зерновых (117 и 81,8 млн т) и т.д.? 3
Или условия подобного перехода являются скорее плодом беспочвенных мечтаний и самоуспокоительных риторических фантазий отечественных интеллектуалов и политических элит?
Поэтому не будет ли в ближайшие годы постиндустриальное общество и прирост «инновационных предприятий» лишь имитироваться в СМИ, лозунгах и отчетах органов госвласти, а также в интеллектуальном пространстве 2-3 ведущих мегаполисов, нежели существовать на самом деле?
В массово появляющихся в последние годы прогнозах и концепция среднесрочного развитии России тема технологического прорыва и «инноваций» выглядит привлекательно.
После шоковых изменений в условиях стабилизации растет в проектах, предполагающих новые социальные концепции и сценарии для России и обосновывающие алгоритмы занятия страной более справедливого положения в миросистеме, адекватному ее экономическому, культурному и научному потенциалу.
В частности рост запроса власти на прогнозирование подтверждается растущей популярностью такого жанра, как среднесрочные научные сценарии развития России и мира. 4
Тем более, что не так давно доминировавшая в общественных науках транзитологическая парадигма в настоящее время полностью выработала свой эвристический и прогностический потенциал.
Теория, опирающаяся на представление о некоей цивилизационной «норме», с необходимостью описывала все многообразие не вписывающихся в нее обществ лишь как временные «отклонения».
Однако вскоре стало очевидным, что отклонения со временем не исчезают, а продолжают накапливаться.
Тем не менее привычный мыслительный и методологический алгоритм оказался живучим в социально-политических науках, где провалившиеся теории полувековой давности о неизбежности транзита колоний к индустриальному Модерну в виде их же бывших метрополий спешно переделываются под обоснование транзита нынешней России к «постиндустриальному постмодерну».
Однако попытки применения к российским реалиям теории смены индустриального общества постиндустриальным сразу же наталкиваются на существенные препятствия. Первоначальный вариант теории постиндустриального или информационного общества (А.Тоффлер, Д.Белл, А.Турен и др.) уже не адекватен актуальной реальности, поскольку авторы классических теории 1960-х годов понимали под информацией почти исключительно научное знание; современная же информационная революция отнюдь не сводится к экспансии такового знания.
Теории постиндустриального общества обещали возрастание роли интеллектуального труда и изменение вследствие этого социальной структуры, роста производительности труда и т.д.
На первый взгляд, эти прогнозы сбылись для стран Запада.
Но более детальный анализ ситуации показывает, что широкое внедрение информационных технологий сформировало новую отрасль весьма прибыльной глобальной экономики, связанной с компьютерами, программным обеспечением, Интернетом, электронными коммуникациями, развлекательными массмедиа и т.д., но почти не сказалось на реальной производительности труда для
подавляющего большинства других секторов экономики.

Многочисленные выгоды постиндустриализма оказались фрагментарны и стали следствием формирования новой глобальной экономики с ее транснациональным разделением труда.
Для адекватного рассмотрения проблемы представляется целесообразным изменить масштаб и проанализировать проблему осуществимости перехода к постиндустриальности в глобальном масштабе.
Здесь Россия становится лишь одним из примеров, частным случаем более общих экономических, политических, культурных процессов, идущих на планете.

Следует отметить, что сегодня в глобальной миросистеме одновременно сосуществуют три историко-экономических уклада, каждый из которых может присутствовать в любом обществе, но доминирует лишь один из этих укладов. 5
И основное отличие этих укладов состоит вовсе не в образе жизни и характерных товарах для этих укладов, а, прежде всего, в норме прибыли, которую позволяет получить тот или иной сегмент мироэкономики.
К странам периферии или предсовременности (до-Модерна) относятся традиционно-патриархальные общества с преимущественно аграрным укладом экономики, основанным на эксплуатации первичных природных ресурсов: земли и полезных ископаемых.
Эти традиционные общества господствовали и были единственно возможными до капиталистических революций в Европе.
По сути это не капиталистические (не современные) общества, не способные накапливать прибавочный продукт.
Истощение ресурсов не увеличивает капитализацию их экономики, но тратится на необходимые первичные нужды.
Прежде всего, это большинство стран Африки, густонаселенные и лишенные нефти страны Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии.
Страны индустриальные (современные) характеризуются доминированием низкотехнологичной промышленности и дешевым трудом как главным конкурентным преимуществом.
Здесь господствует принцип отложенных потребностей, благодаря которому происходит накопление капитала и экономический рост.
Полупериферия, исходя из структуры экономики и номенклатуры импорта-экспорта, представлена странами Латинской Америки, многими странами Азии, Восточной Европой, Россией.
Наконец постсовременные или постиндустриальные общества базируются на производстве знания, глобальных культурных стандартов и норм, некого целостного желаемого образа жизни (как в области высокой культуры, так и масскульта в виде моды, кино, развлекательного чтива и т.д.), высоких технологий и разнообразной интеллектуальной собственности.
Это Западная Европа, Япония и США.
Фактически только эти страны способны эффективно создавать и поддерживать монополии в глобальном масштабе, оборачивающиеся сверхприбылью для постиндустриальных экономик.
В настоящее время политики и ученые соревнуются в метафорах и эпитетах, которые присваиваются новой экономической, политической, культурной реальности, формирующейся в России.
Представляется, что случившиеся изменения можно характеризовать в первую очередь как отход от национальной модели общества классического Модерна 6 к формированию нового общества — децентрализованного, сетевого, информационного, постмодернистского, постиндустриального, урбанистического, «общества потребления», «общества третьей волны» и т.п.
На наш взгляд, все перечисленные определения скорее суть описательные метафоры и методологические черновики.
Поэтому они могут претендовать скорее на описание тенденций и контуров ближайшего будущего, чем на эссенциализм в отношении «нового» российского общества, а тем более, его ближайшего будущего.
И проблема отсутствия идейного консенсуса в общественных науках относительно релевантности новых теорий является прямым следствием радикальной и не сокращаемой неодновременности российского общества, которое продолжает жить во всех трех «волнах» или исторических укладах — аграрном, экономическом и «постэкономическом».
Следовательно, условием любой приемлемой социально-политической стратегии для России может быть лишь стратегия сокращения неодновременности страны и реальное согласие «большого общества» относительно стоящих перед ним целей и исповедуемых ценностей, а не их конструирование в информационной повестке СМИ и популистских программах властвующей элиты. 7
Действительно, трудно не заметить принципиальные трансформации, наиболее явно происходящие с передовыми обществами.
Размываются привычные социальные классы, на смену которым приходят аморфные группы населения.
Прогресс автоматизирует все производственные процессы, сокращая рабочие места в секторе реального производства.
Так, за последние 150 лет производительность труда в Европе увеличилась в 20 раз. 8
В результате рабочие и аграрии, составлявшие большинство в обществе индустриально-классового модерна ХIХ — начала ХХ века, ныне оказались в меньшинстве. Соответственно, вместе с границами классов размываются и четкие основания классовых конфликтов.
Если исторически большинство населения Земли занималось сельскохозяйственным трудом, то сейчас в развитых странах аграрии, живущие «с земли» и за счет животноводства, составляют не более 5-10 процентов населения.
Технологический прогресс изменяет структуры занятости, и, прежде всего, ведет к сокращению классического рабочего класса, давно не являющегося численно доминирующей группой населения.
Растет доля людей с высшим образованием.
Население все более концентрируется в мегаполисах: в 2008 году был пройден важный
показатель — более 50 процентов населения планеты (3,3 млрд чел. из 6,6 млрд чел., населяющих планету в настоящее время) стали жить в городах.
Согласно прогнозам ООН, в 2000-2030 гг. прирост населения Земли составит около 70 процентов и происходить он будет исключительно за счет увеличения урбанизированного населения во «втором» и «третьем» мире, в то время как численность сельских жителей останется на нынешнем уровне или незначительно сократится. 9
Современное общество все многообразней фрагментируется и индивидуализируется 10, а экономические процессы глобализируются.
Поэтому конкурентные преимущества любых отраслей и целых стран отныне должны
доказываться всему миру, а не только на «тепличном» внутреннем рынке, регулируемом таможенными барьерами и различными налоговыми льготами.
Постиндустриальная экономика количественно все менее базируется на сельском хозяйстве и промышленности, где наблюдается устойчивое сокращение занятости.
Все большее число людей вынуждено искать себе применение в расширяющемся секторе услуг и инновационных технологий.
Но здесь массовая занятость не требуется, так как изобретения и технологии являются результатом деятельности ученых-одиночек и малых трудовых коллективов, чьи результаты труда затем лишь копируются в промышленных масштабах, в неограниченном числе копий.
Наконец, в настоящее время даже антиглобалисты признают неизбежность и объективность глобализационных процессов человечества.
Поэтому объектом критики выступает уже не сама глобализация как закономерный рост взаимосвязи экономических, политических, финансовых процессов в мироэкономике, но лишь ее «проклятая сторона».
То есть совокупность различного рода издержек (экологических, трудовых, миграционных, безработица), сопутствующих данному процессу. 11
Но ценность подобной критики, справедливой в частном и особенном, серьезно снижается тем, что у альтерглобалистов даже в теории не существует альтернативного по масштабу проекта взамен актуальной мироэкономики, основанной на принципах капитализма.
Принято считать, что в настоящее время из затянувшейся на советских просторах эпохи фабричных труб Россия пытается шагнуть в информационную эпоху, построить постиндустриальное общество.
Но по силам ли ей данная задача на современном этапе?
И является ли постиндустриальное общество достижимой целью развития для всех стран мира?
Ведь до 1960-х годов структурно аналогичными теориями модернизации поддерживалась версия, что стоит бывшим колониям и всему «третьему миру» поднапрячься, создать и применить апробированные в Европе и США социально-политические институты и технологии, как их развитие и уровень жизни с неизбежностью «всеобщих» исторических законов догонит страны называемые «развитыми».
Более того, в 1990-е годы та же иллюзия воспроизводилась уже российскими либерал-реформаторами: у всех государств и континентов один путь, рецепты процветания известны и апробированы другими странами, поэтому развитие тождественное постиндустриализации лишь дело времени.
Но практика реформ показала обратные результаты.
Институты и правила, работавшие в одной культурной реальности, оказались деформированными в другой.

Невозобновляемые ресурсы планеты неожиданно тоже обнаружили свою конечность и возрастающую дефицитность: на всех не хватает уже давно.
Разрыв доходов и уровня потребления граждан центра и периферии глобального мира за последние 50 лет не сократился, а удвоение и утроение населения в слаборазвитых странах за последние полвека поглотило весь их экономический рост и прибавочный продукт.
Только для того, чтобы глобально решить проблему голода и прокормить население Земли, которое достигнет в 2050 году согласно средневзвешенным прогнозам 9 млрд чел., на уровне рационов развитых стран, придется фактически вдвое увеличить производство продуктов питания в 2050 году.
Это является весьма трудновыполнимой задачей, так как ресурсы урожайности зерновых, пахотной земли и пресной воды близки к исчерпанию во многих густонаселенных странах Африки, ближнего Востока, Индии и Азии уже сейчас. 12
Поэтому не является ли новейшая идея постиндустриального российского общества новой интерпретацией старой сказки о модернизации?
Тем более, для нынешней России, где победительная политическая риторика прорыва в «информационное общество» призвана отвлекать от того очевидного факта, что страна медленно деградирует в доиндустриальное состояние, демонстрируя парадоксальный «рост без развития».
Рост обеспечиваемый внешнеэкономической конъюнктурой цен на сырье, а не реальными успехами в производстве конкурентных и востребованных во внешнем мире товаров и технологий.
Постиндустриальное общество получает сверхприбыль от экономики услуг и высоких технологий, производя качественный конкурентоспособный продукт для глобального рынка.
Если смотреть на Россию с позиций объективного анализа ее экспорта, который четко показывает, в чем страна конкурентоспособна на глобальном рынке, то можно увидеть, что структура российского экспорта характерна не для постиндустриальной экономики и даже не для индустриального общества периода СССР, но для современных банановых республик, торгующих на глобальном рынке не идеями, технологиями или даже трудом, а своим невозобновляемым природным достоянием (нефтью, газом, металлами, лесом, бананами и т.д.).
В 2007 году доля сырьевых товаров в российском экспорте установила очередной негативный рекорд, достигнув показателя 85 процентов. 13
Поэтому прорыв России в постиндустриальное общество, которым обнадеживают российского обывателя некоторые эксперты и властные элиты, является не более чем фикцией, сконструированным мифом.
Реальные задачи, стоящие перед нынешней Россией гораздо скромнее: это восстановление индустриального сектора и переработка сырья внутри страны с целью его экспорта с высокой добавленной стоимостью.
Например, экспорт мебели и бумаги, а не леса-кругляка; бензина вместо нефти; продукции авиа— и машиностроения, а не металлургии и т.д.
Фактически речь идет о первоначальной задаче встраивании страны преимущественно в индустриальный сегмент глобальной экономики, которое было бы большой удачей в случае его реализации.

Окончание, здесь.
Tags: Валлерстайн, Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 5 comments