sedoia (sedoia) wrote in m_introduction,
sedoia
sedoia
m_introduction

Categories:

Постиндустриальное общество для России: миф, теория, реальная альтернатива?


Начало текста, здесь.

Вынужденная постиндустриальность

Капитализм является не только состоянием, но и динамическим, временным процессом. Он способен как создавать новые инфраструктурные пространства капитала, так и приводить к разрушению уже имеющихся, то есть декапитализации национальных экономик, вследствие падения прибылей, роста затрат на зарплаты, исчерпания ресурсов, роста административных издержек и политических рисков.
Обычно началом декапитализации является кризис перепроизводства, падение стоимости активов и географическое бегство капиталов, которые влекут застой, деиндустриализацию и экономическую депрессию. 14



В том числе и потому, что избыточный финансовый капитал постиндустриального мира, обращенный в ликвидную, легко перемещаемую форму финансовых инвестиций способен получать сверхприбыль в двух других исторических нишах, извлекая ее из глобального демпинга стоимости сырья и труда за пределами центра.

Но дело в том, что в глобализированной экономике капиталу по сути дела больше некуда бежать в погоне за прибылью.
Все зоны влияния и рынки сбыта давно освоены и поделены, а финансовый рынок давно является глобальным.
В результате парадоксально, но развитие креативных технологий, сферы услуг и образования, доминирующих в постиндустриальном обществе, часто является вынужденной стратегией развитых обществ, следствием нарастающей деиндустриализации «информационного общества» без «рабочего класса».
Такова, например, была ситуация с все более нерентабельной угольной, сталелитейной и автомобильной промышленностью, производством одежды и бытового ширпотреба в Европе и США.
В 1980-е годы, не выдерживая растущей конкуренции со странами Азии, закрывались целые отрасли и производства, а в сфере сельского хозяйства вводились невиданные ранее государственные дотации, чтобы поддержать элементарную продовольственную безопасность развитых стран.
Одновременно с помощью рекордных инвестиций в Европе и США создавались новые рабочие места в постиндустриальном сегменте экономики, в котором эти страны могли бы производить конкурентные товары, обеспечивая высокие нормы прибыли и поддерживая уже достигнутый уровень жизни.
Но даже при этом согласно расчетам реальной покупательной способности зарплат, например, в США рекордные значения были пройдены в 1976 году и с тех пор уже не достигались.
И развитым экономикам Запада неконкурентоспособным в индустриальном и сырьевом сегменте, переживающим стремительную деиндустриализацию — не остается ничего иного как превращаться в «вынужденно постиндустриальное» общество, глобальное гетто для избранных, у которых на самом деле нет другого выхода.
Хотя с таким же успехом его можно было бы назвать альтериндустриальным.
Таким образом, пресловутые «общество знаний» и «экономика услуг» очень часто также оказываются созидаемыми вынужденно, иначе общество уже не способно далее другими способами поддерживать достигнутые стандарты доходов, комфорта и потребления.
Таким образом, развитие постиндустриальных сегментов экономики зачастую является не более, чем следствием роста неконкурентоспособности страны в секторе реального производства.
В сырьевом, аграрном и индустриальном секторах глобальной экономики высока конкуренция участников, а значит низка прибыль.
Постиндустриальный мир в этих секторах все менее конкурентоспособен в глобальном масштабе, поскольку издержки производства все время растут — затраты на зарплату, пенсионные отчисления и социальные гарантии, высокие налоги и экологические стандарты и т.п.
В результате количество рабочих мест в данных отраслях экономики развитого мира постоянно сокращается, усиливаемое параллельным ростом производительности труда.
Проигрывая в нише индустриальной «постиндустриальному миру» остается брать реванш лишь в областях, где возможно поддержание глобальной монополии, а значит сверхприбыли, обеспечивающей уже достигнутый уровень жизни.
В противном случае деиндустриализация экономик развитых стран превратилась бы в социальный застой, связанный с высокой безработицей, экономическим кризисом, утечкой капиталов и т.п.
И прорывными сферами обычно становятся образование, фундаментальная наука, высокие технологии, банковская деятельность, производство уникальных культурных артефактов и т.п. и т.п.
Но при таком взгляде на эффект постиндустриализма существуют серьезные сомнения в том, что такие заповедники «постиндустриального общества», как Европа, Япония и США, могут в обозримом будущем стать судьбой всего человечества.
Поскольку они представляют собой не более чем специализацию на сверхприбыльных отраслях экономики в глобальном масштабе.
Вариант постиндустриального разрешения инфраструктурного кризиса путем «игры на повышение ставок» доступен лишь наиболее капитализированным экономикам, которые действительно имеют возможности вложить в глобально конкурентные сектора экономики услуг рекордные капиталы.
Но окупиться эти инвестиции могут лишь за счет той же глобальной монополии или, в крайнем случае, олигополии в данных секторах.
Таким образом, вопреки любым декларациям о свободе торговли и честной конкуренции ключевой задачей постиндустриальных стран является неконкурентное лидерство в секторах с высокой нормой прибыли.
Но если в развитых странах деиндустриализацию еще можно искусственно перенаправить в постиндустриализацию, то есть в развитие конкурентоспособных сегментов «индустрии знаний», то проблема России и иных полупериферийных для глобальной экономики стран заключается в том, что подобное решение для них не срабатывает.
В условиях России декапитализация экономики не может быть компенсирована инфраструктурной перестройкой экономики в силу отсутствия достаточного капитала и эффективного государственного управления.
Собственно в результате невозможности и неспособности в полупериферийном (индустриальном) социалистическом блоке, или «втором мире», в конце ХХ века к развитию постиндустриального сектора и произошла деиндустриализация экономики, одновременно повлекшая для ряда стран Прибалтики и Восточной Европы потерю политического суверенитета.
Их политическая независимость была в срочном порядке обменена на право стать индустриально-сборочным цехом при ЕС.
И это стало не самым плохим вариантом,
поскольку Россия и среднеазиатские республики скатились к роли сырьевого придатка глобальной экономики, в котором сфера высоких технологий чем дальше, тем больше имеет чисто символическое значение, усиленно раздуваемое официальным пиаром.
Как отмечает В.Иноземцев в последние годы только доход от экспорта Китаем мягких игрушек втрое (!) превышает отдачу от всего российского экспорта вооружений. 15

Гонка постоянна, победители временны

Несмотря на различные популярные работы, ориентированные на эффект локального развития — различные концепции креативного города и символического брендирования малых территорий 16, становится все очевидней, что в глобальной экономике конкуренция отдельных компаний и регионов на внутреннем рынке становится второстепенной.
Это конкуренция вписана в глобальные движения технологий, капитала
и трудовых ресурсов.
Пока США сохраняет монополию на программные продукты, например, город Остин (Техас) еще может переманить за счет дешевизны жилья специалистов в области IT из Сан-Франциско и «Силиконовой долины» (Калифорния).
Но не спасется ни тот, ни другой, если США потеряет глобальную монополию в данном сегменте рынка.
И тот же продукт будет создаваться вдвое дешевле в Индии или России, как это реально и происходит уже сейчас.
Глобальная монополия тех же США в постиндустриальном сегменте сохраняется, пока ее экономика способна вкладывать в высокие технологии больше, чем другие страны.
Фактически привлекать интеллектуальные сливки со всего мира.
В настоящее время капитализация многих экономик мира растет быстрее, чем у традиционных постиндустриальных лидеров — США, ЕС, Японии.
Причем эти новые экономики работают на экспорт, глобально конкурируя в реальном секторе производства.
Например, в области производства ширпотреба и бытовой техники США давно потеряли способность с кем-либо конкурировать, просто открыв внутренний рынок для экспорта дешевых товаров из Китая.
В результате США имеет дефицит внешней торговли в 8 триллионов долларов. Соответственно многие растущие экономики скоро станут способны откусывать куски и от мирового пирога высоких технологий.
А усиление глобальной конкуренции в авиации, космосе, компьютерных технологиях приведет к снижению сверхприбылей в этом сегменте мировой экономики.
Реальные инвестиции потекут мимо США, а крах доверия к доллару как резервной валюте приведет к его резкой девальвации.
И этот кризис, возможно, оживит реальный сектор американской экономики, сделав ее из виртуально-постиндустриальной более «реальной».
В капиталистической миросистеме «постиндустриальная постсовременность» одновременно представляется не только авангардом ближайшего будущего всего человечества, но и в определенной степени паразитической надстройкой над существующими одновременно с ней индустриальной современностью Модерна и аграрно-сырьевой досовременностью.
Более того, намечающееся изменение инвестиционных потоков, все активнее текущих от периферии к центру миросистемы, ведет к ослаблению риторики глобализации периода 1990 — начала 2000 годов, когда она была выгодна постиндустриальному миру, активно поглощавшему с помощью инвестиционной экспансии целые регионы биполярного мира, принадлежавшие былому противнику.
Сегодня постиндустриальный мир, вопреки многим ранее декларируемым в рамках «либерального консенсуса» принципам, все активнее отгораживается как от переполняющих его потоков инвестиций и дешевой рабочей силы, там и от множества более дешевых товаров, производимых вовне.
Формирование альтернативных экономических центров силы будет способствовать переносу не только реальных производств, но и производства услуг и технологий в Китай, Корею, Индию и т.п.
В результате неизбежно перераспределение глобальных монополий и сверхприбылей. Ведь экономика «глобального бутика» эффективна, если нет глобальных конкурентов. Конкуренция превращает постиндустриальные «бутики» в обычные лавки.
Азиатские страны модернизировались за несколько десятилетий, тем же темпом они станут наращивать сферу постиндустриальную.
Облегчает задачу тот факт, что инвестиции и «мозги» в глобальном масштабе все более мобильны и интернациональны.
Перетекание интеллекта и инвестиции в более прибыльные рынки осуществляется стремительно.
Актуальная проблема России заключается в деиндустриализации отечественной экономики, которая все менее конкурентна на глобальном рынке.
Условиями прежних исторических рывков России были централизация власти (налоги) и эксплуатация дешевого крестьянского труда аграрного общества с высокой рождаемостью (индустриализация).
Сегодня ресурс российской деревни исчерпан в пользу города окончательно, более 70 процентов россиян сегодня живут в урбанистической среде.
Фактически элита пытается, хотя и непоследовательно, опереться на хрестоматийную для российской истории централизацию, но в глобальной экономике она не работает.
Более того, сформировавшийся в советское время массовый урбанистический тип личности-индивидуалиста-потребителя болезненно воспринимает попытки свернуть объем достигнутых личных свобод и уровня потребления.
Но сегодня из-за демографической ситуации просто некем жертвовать.
Население не воспроизводится, нет того демографического давления, за счет которого совершались революции и исторические рывки.
И граждане вовсе не собираются жертвовать достигнутым уровнем жизни во имя неких абстрактных целей, связанных с модернизацией и повышением конкурентоспособности, если последние напрямую затрагивают их доходы и зарплаты.
С другой стороны, монополия на любые ресурсы и технологии не может быть долгосрочной.
Любые невозобновляемые ресурсы и конкурентные преимущества кончаются, а когда-то уникальные технологии рано или поздно становятся всеобщим достоянием.
Шанс пробиться в мировую элиту имеют все.
И ставки в глобальной экономике могут быть сделаны на разные виды монополии.
Так постиндустриальные страны делают успешную ставку на технологическую монополию (компьютеры, программное обеспечение, космос, авиация, вооружения и т.п.).
В свою очередь, полупериферия стремится монополизировать дешевый труд и типовые технологии, убрав конкурентов с рынка ширпотреба, бытовой техники, продовольствия и т.д. (Китай, Индия, Южная Корея, азиатские тигры).
Наконец, Россия в последние годы предпринимает некоторые шаги для формирования более монополизированного в мировом масштабе рынка энергоресурсов, начиная с нефти и газа и заканчивая атомной энергетикой.
Но эта ставка является одной из самых ненадежных из-за распыленности как мировых запасов сырья, так и множества игроков на глобальном энергетически-сырьевом рынке, которые могут играть как на повышение, так и на понижение ставок.
Таким образом, без объединения усилий с другими энергетическими державами достижение этой цели невозможно.
И если глобальные монополии на рынок высоких технологий можно считать консолидированными, имеющими четкие стратегии удержания своих преимуществ, то возникновение энергетического клуба является лишь маловероятной возможностью. Которая, скорее всего, не осуществится по причине высокой конкуренции и мировой деконцентрации «активов» в данном секторе.
Пока же индустриальное общество с его ценностными основаниями в России сегодня если и не разрушено полностью, то претерпевает сущностную трансформацию.
В нынешней структуре российской экономики отсутствуют потенциальные заказчики нового научного знания и высоких технологий, за исключением государства.
У правящих кругов нет проработанного плана по переводу России на постиндустриальные рельсы, хотя нередко поднимается вопрос о модернизации.
Хотя новейший политический режим сам по себе во многом походит на управляемые демократии стран Запада, гораздо дальше, чем Россия продвинувшихся по постиндустриальному пути.
На какие политико-моральные ценности опирается этот режим, имеет ли его нормативная база действительно постиндустриальный характер?
Какие проекты предлагает современная российская политическая мысль, нацеленная на переход России к постиндустриализму?
Вразумительных ответов на эти вопросы никто не предлагает.

Смутные перспективы постиндустриализма

Итак, «виртуализация экономики» постиндустриального мира способны привлекать на свое развитие рекордные инвестиции, обеспечивающие глобальную монополию или олигополию на уникальные технологии.
В глобализированной экономике мировое лидерство обеспечивает относительно «закрытые», высокомонополизированные секторы экономики.
Это космос, телекоммуникации, финансы, авиация, медицинские технологии, программное обеспечение, вооружения, уникальное оборудование.
При этом менее прибыльные сегменты экономики, такие как сельское хозяйство, производство ширпотреба и бытовой техники, в данных обществах просто вынесены вовне, во «второй» и «третий» мир.
Возможно, зависимость постиндустриальных обществ от сектора материального производства падает, но настолько ли, чтобы быть свободными от него?
Ведь потребности людей в этих обществах остаются вполне материальными, даже если капитал, располагаемый этими обществами, все менее материален.
Людям необходимо питаться, одеваться, покупать бытовую технику и машины, строить дома — и все это теперь производится не ими, но поступает из-за рубежа.
И в критической ситуации постиндустриальный мир будет зависим от индустриального мира и банановых республик гораздо больше, чем они от него.
Поскольку без топлива, еды и одежды выжить гораздо труднее, чем без космических технологий или компьютеров.
Все это создает уязвимость постиндустриальных обществ от независимых для них факторов.
Действительно, при определенном уровне достатка собственные материальные потребности перестают быть значимы, но это в свою очередь не значит, что потребности людей в отличие от «виртуальной экономики» становятся постматериальными. Соответственно, ресурс, на который опираются постиндустриальные общества — знание и технологии, по сути, не имеет непреодолимого превосходства над экономиками, базирующимися на преимуществах аграрного производства, сырья или дешевого труда. Постиндустриальный сектор также имеет свои уязвимости, связанные, например, с потерей продовольственной или сырьевой безопасности, повышением зависимости в сегментах потребностей, обеспечивавшихся «свернутыми» отраслями экономики.
И эти уязвимости проявят себя в случае глобального кризиса или катастрофы.
Поскольку все экономики и государства мира давно плывут в одной лодке, а любая зависимость является обоюдной.
Как справедливо замечает Г.Дерлугьян «невзирая ни на какие футуристические сценарии, мировая экономика по-прежнему в большей степени зависит от рынков сбыта, капиталов и поставок потребительских товаров, нежели от таких «неосязаемых» материй, как информационные технологии.
Последние три десятилетия характеризовались «перетеканием» капиталов из сферы материального производства в финансовую, однако, если верить русскому экономисту Кондратьеву, описавшему экономические циклы, ныне носящие его имя, подобные тенденции в принципе характерны для стадии «сжатия» экономики, или В-фазы.
Рост цен на энергоносители и прочее минеральное сырье, несомненно связанный с невероятным ростом Китая, подсказывает, что, вполне возможно, мир входит в очередную стадию расширения производства — А-фазу, что можно только приветствовать, учитывая, сколько людей по всему миру прозябает в нищете». 17
Вообще проблема критериев роста, развития, доминирующих стандартов и целевых ориентиров, а также альтернативных концепций их расчета является отдельной темой.
В рамках данной статьи отметим лишь, что перекос в концентрации усилий и средств на повышении эффективности любой отрасли хозяйства может оборачиваться деградацией и разрушением других подсистем: «Нельзя решать отдельную проблему, а необходимо искать оптимальный уровень нерешенности всех проблем…
При ориентации на максимум прибыли выгодность всегда совпадает с экономичностью (минимум затрат) и, как правило, противоречит эффективности (сопоставлению всей совокупности результатов со всей совокупностью объективно стоящих целей при использовании одного и того же количества ресурсов)…» 18
Например, можно максимально удешевить стоимость строительства квадратного метра жилья, не учитывая экологические затраты, траты по водо— и энергоотведению, психологические издержки жизни людей в «спальных районах» из 25-этажных домов, отсутствие сопутствующей инфраструктуры (транспорт, магазины, школы, больницы) и т.д.
В условиях транснационализации конкурентны только глобальные рынки ресурсов и труда.
Глобальный рынок высоких технологий фактически монополизирован странами, составляющими ядро глобализации.
В последнее время постиндустриальные регионы мира все чаще отказываются от либеральных принципов и свободы торговли, все активнее отгораживаясь от мира заградительными барьерами таможен, политикой протекционизма и усилением роли государства в регулировании национальных экономик.
Поэтому представляется, что постиндустриальный сегмент глобальной экономики в настоящее время является не историческим этапом, к которому неизбежно эволюционирует все человечество, но скорее во многих своих чертах паразитической надстройкой, извлекающей сверхприбыль из ряда монополизированных секторов этой экономики.
И эта надстройка зависит от своего базиса гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.
Наконец, ни одна монополия в истории человечества еще не была вечной, поскольку управление монополией на единицу ее капитала по эффективности всегда уступает более мелким конкурентам.
В долгосрочной перспективе любая монополия проигрывает, лишаясь внеэкономических политических подпорок.
Растущие центры силы в мире, не связанные с сегментом постиндустриализма, в перспективе будут вполне способны переиграть грядущую трансформацию мироэкономики в свою пользу.
И Россия должна быть готова к сценариям улучшения своего стратегического положения в обновленной иерархии миросистемы и разделении глобального производства.

1 См.: Новая технократическая волна на Западе (сборник переводов). М., 1986; Белл
Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования.
М., 1999; Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура.
М., 2000; Тоффлер Э. Третья волна. М., 1999; Уэбстер Ф. Теории информационного
общества. М., 2004 и др.
Из российских ученых наиболее последовательно и оригинально теория постиндустриального общества разрабатывается в работах директора Центра изучения постиндустриального общества Владислава Иноземцева: Иноземцев В.Л. За пределами экономического общества. Постиндустриальные теории и постэкономические тенденции в современном мире. М., 1998; Иноземцев В.Л. Пределы «догоняющего» развития. М., 2000; Иноземцев В.Л. On modern inequality. Cоциобиологическая природа противоречий XXI века Постчеловечество. М., 2007 и др.
2 См. критику прогностических претензий постиндустриальной теории: Цаплин В.С.
Постиндустриализм: оправданы ли претензии? СОЦИС. 2006. № 4. С. 124-130.
3 Россия-2006. Статистический справочник. Росстат. М., 2006; Белая книга. Экономи-
ческие реформы в России. 1991-2001. М., 2002.
4 Только в последние годы в России изданы такие характерные работы, как: Введение в будущее. Мир в 2020 году. М., 2006; Мир вокруг России: 2017. Контуры недалекого будущего. М., 2007; Россия и мир в 2020 году. М., 2005; Мировая экономика: прогноз до 2020 года. М., 2007; Коалиции для будущего. Стратегии развития России. М., 2007 и др.
5 См. подр. о миросистемном подходе: Валлерстайн И. Конец знакомого мира: Социология XXI в. М., 2003; Валлерстайн И. После либерализма. М., 2003; Валлерстайн
И. Миросистемный анализ. Введение. М., 2006; Валлерстайн И. Утопийское, или
исторические возможности XXI века Прогнозис. №1 (5). 2006; Кагарлицкий Б.
Периферийная империя. Россия и миросистема. М., 2004 и др.
6 См. подр.: Мартьянов В. Метаморфозы российского Модерна: выживет ли Россия
в глобализирующемся мире. Екатеринбург: УрО РАН, 2007.
7 Черновые контуры «Стратегии развития России до 2020 года», целью которой является построение в России «инновационного общества» изложены в программном выступлении Президента РФ В.Путина на заседании Госсовета РФ от 08.02. 2008 г. http:: www.edinros.ru/news.html?id=127560; а также развиты в практически аналогичной речи на тот момент кандидата в Президенты РФ Д.Медведева на V Красноярском экономическом форуме от 15.02.2008 г. http:: www.edinros.ru/news.html?id=127810.
8 Шевчук А.В. О будущем труда и будущем без труда Общественные науки и современность. 2007. №3. С. 47.
9 Народонаселение мира в 2007 году. Использование потенциала урбанизации (доклад
ООН) http:: www.demoscope.ru/weekly/2007/0295/biblio01.php
10 См. подр.: Бауман З. Индивидуализированное общество. М., 2005.
11 См.: Агинтон К. Альтерглобализм. Новые мировые движения протеста. М., 2004;
Альтерглобализм: Теория и практика «антиглобалистского» движения. М., 2003;
Эриксон. Д.Ф. Антиглобалистские движения: истоки, стратегии, состав, ресурсы
// Дискурс Пи. 2002. №2; Бузгалин А.В. Альтерглобализм как феномен современного мира ПОЛИС. 2003. №3 и др.
12 См.: Ковалев Е. В. Глобальная продовольственная проблема Мировая экономика
и международные отношения. 2004. №10.
13 Цит. по: Иноземцев В.Л. Конкурентоспособность России: мифы, иллюзии, методы
повышения Россия и современный мир. 2008. №1.
14 См. подр. о механизмах декапитализации: Арриги Дж. Утрата гегемонии Прогнозис. 2005. №2 (3).
15 Иноземцев В. Игрушечное оружие Вusi ness We ek (Рос сия). 2006. № 21 (35). 05
июня. С. 62.
16 Флорида Р. Креативный класс: Люди, которые меняют будущее. М., 2005; Лэндри Ч.
Креативный город. М., 2006; Гнедовский В. Проблемы развития постиндустриального общества в городах США Экология культуры. 2005. №2 (эл. версия доступна по адресу: http:: www.aonb.ru/depart/sik/main.phtml?op=919) и др.
17 Дерлугьян Г. Четвертая Российская империя: истоки и перспективы Отечественные записки. 2007. №6.
18 Эпштейн А. Деградостроительство. Жилищная история с географией и демографией Политический журнал. № 21-22. 23.07.2007.

Виктор Мартьянов


Tags: Валлерстайн, Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments