Lenmarx (lenmarx) wrote in m_introduction,
Lenmarx
lenmarx
m_introduction

Categories:

Энгельс. Письма об историческом материализме 1890-1894

ЭНГЕЛЬС - ФРАНЦУ МЕРИНГУ
В БЕРЛИН
Лондон, 14 июля 1893 г.
Дорогой г-н Меринг!
Только сегодня могу, наконец, поблагодарить Вас за любезно присланную мне “Легенду о Лессинге”.
Мне хотелось не просто послать Вам формальное подтверждение в получении книги, но в то же время сказать кое-что о ней самой — о ее содержании.
В этом причина задержки.



Я начинаю с конца — с приложения “Об историческом материализме” 8, в котором существо дела Вы изложили превосходно и для всякого, кто свободен от предвзятого мнения, убедительно.

Если у меня и возникают некоторые возражения, то лишь против того, что Вы приписываете мне большие заслуги, чем следует, даже если считать все то, до чего я, быть может, додумался бы — со временем — самостоятельно, но что Маркс, обладая более проницательным глазом и более широким кругозором, открыл намного раньше. Тот, кому выпало на долю счастье проработать в течение 40 лет вместе с таким человеком, как Маркс, при его жизни обычно не пользуется тем признанием, на которое, казалось бы, мог рассчитывать.
Но когда великий человек умирает, легко случается, что его менее значительного соратника начинают оценивать выше, чем он того заслуживает, и это, по-видимому, происходит сейчас со мной.
История в конце концов все поставит на свое место, но к тому времени я благополучно отправлюсь на тот свет и ни о чем ничего не буду знать.
Кроме этого, упущен еще только один момент, который, правда, и в работах Маркса, и моих, как правило, недостаточно подчеркивался, и в этом отношении вина в равной мере ложится на всех нас.
А именно — главный упор мы делали, и должны были делать, сначала на выведении политических, правовых и прочих идеологических представлений и обусловленных ими действий из экономических фактов, лежащих в их основе.
При этом из-за содержания мы тогда пренебрегали вопросом о форме: какими путями идет образование этих представлений и т. п.

Это дало нашим противникам желанный повод для кривотолков, а также для искажений, разительным примером чего является Пауль Барт '.
Идеология — это процесс, который совершает так называемый мыслитель, хотя и с сознанием, но с сознанием ложным.
Истинные движущие силы, которые побуждают его к деятельности, остаются ему неизвестными, в противном случае это не было бы идеологическим процессом.
Он создает себе, следовательно, представления о ложных или кажущихся побудительных силах.

Так как речь идет о мыслительном процессе, то он и выводит как содержание, так и форму его из чистого мышления — или из своего собственного, или из мышления своих предшественников.
Он имеет дело исключительно с материалом мыслительным; без дальнейших околичностей он считает, что этот материал порожден мышлением, и вообще не занимается исследованием никакого другого, более отдаленного и от мышления независимого источника.
Такой подход к делу кажется ему само собой разумеющимся, так как для него всякое действие кажется основанным в последнем счете на мышлении, потому что совершается при посредстве мышления.
Исторический идеолог (исторический означает здесь просто собирательный термин для понятий: политический, юридический, философский, теологический,— словом, для всех областей, относящихся к обществу, а не просто к природе) располагает в области каждой науки известным материалом, который образовался самостоятельно из мышления прежних поколений и прошел самостоятельный, свой собственный путь развития в мозгу этих следовавших одно за другим поколений.
Конечно, на это развитие могут воздействовать в качестве сопутствующих причин и внешние факты, относящиеся к этой или иной области, но факты эти, как молчаливо предполагается, представляют собой опять-таки просто плоды мыслительного процесса, и таким образом мы все время продолжаем оставаться в сфере чистой мысли, которая как будто благополучно переваривала даже самые упрямые факты.

Именно эта видимость самостоятельной истории форм государственного устройства, правовых систем, идеологических представлений в любой области прежде всего и ослепляет большинство людей.
Если Лютер и Кальвин “преодолевают” официальную католическую религию, а Гегель — Канта и Фихте, если Руссо своим республиканским общественным договором косвенно “преодолевает” конституционалиста Монтескье, то это — процесс, который остается внутри теологии, философии, государствоведения, представляет собой этап в развитии этих областей мышления и вовсе не выходит за пределы мышления.
А с тех пор как к этому прибавилась буржуазная иллюзия о вечности и абсолютном совершенстве капиталистического производства,— с этих пор даже “преодоление” меркантилистов физиократами и А. Смитом рассматривается как чистая победа мысли, не как отражение в области мышления изменившихся экономических фактов, а как достигнутое, наконец, истинное понимание неизменно и повсюду существующих фактических условий.
Выходит, что если бы Ричард Львиное сердце и Филипп-Август ввели свободу торговли, вместо того, чтобы впутываться в крестовые походы, то можно было бы избежать 500 лет нищеты и невежества.
На эту сторону дела, которой я здесь смог коснуться лишь слегка, мне думается, все мы обратили внимания меньше, чем она того заслуживает.
Это старая история: вначале всегда из-за содержания не обращают внимания на форму.
Повторяю, я сам это делал, и эта ошибка всегда бросалась мне в глаза уже post festum 11).
Поэтому я не только далек от того, чтобы в связи с этим как-то упрекать Вас,— на это у меня, как виновного в том же еще раньше Вас, нет и никакого права, напротив,— но я все же хотел бы обратить Ваше внимание на этот пункт для будущего.
В связи с этим находится также нелепое представление идеологов: не признавая самостоятельного исторического развития различных идеологических областей, играющих роль в истории, мы отрицаем и всякую возможность их воздействия на историю.
В основе этого лежит шаблонное, недиалектическое представление о причине и следствии как о двух неизменно противостоящих друг другу полюсах, и абсолютно упускается из виду взаимодействие.
Эти господа часто почти намеренно забывают о том, что историческое явление, коль скоро оно вызвано к жизни причинами другого порядка, в конечном итоге экономическими, тут же в свою очередь становится активным фактором, может оказывать обратное воздействие на окружающую среду и даже на породившие его причины.
Так, например, Барт по поводу духовного сословия и религии, у Вас стр. 475.
Мне очень понравилось, как Вы разделались с этим до невероятности пошлым субъектом.
И его-то назначают профессором истории в Лейпциг!
Ведь там был старик Ваксмут, правда, такой же узколобый, но прекрасно владевший фактами, совсем другого склада человек!
О книге же вообще я могу только повторить то, что уже не раз говорил по поводу статей, когда они появлялись в “Neue Zeit” 9; это — наилучшее из имеющихся изложений генезиса прусского государства, пожалуй, могу сказать даже единственное хорошее, в большинстве случаев вплоть до мелких подробностей правильно раскрывающее все
взаимосвязи.
Можно только сожалеть, что Вы не могли одновременно охватить также все дальнейшее развитие вплоть до Бисмарка, и невольно рождается надежда, что Вы это сделаете в другой раз и дадите общую картину в связном изложении, начиная с курфюрста Фридриха-Вильгельма и кончая старым Вильгельмом 12).
Ведь работа Вами уже проделана предварительно и, по крайней мере по основным вопросам, даже можно считать и окончательно.
А это должно быть сделано прежде, чем рухнет все это обветшавшее здание. Разрушение монархически-патриотических легенд хоть и не является такой уж необходимой предпосылкой для устранения прикрывающей классовое господство монархии (ибо чистая, буржуазная республика в Германии оказалась пройденным этапом, не успев возникнуть), но все же служит одним из самых действенных рычагов для такого устранения.
Тогда у Вас также будет больше простора и возможностей для изображения истории одной Пруссии как частицы общегерманского убожества.
Это и есть тот пункт, в котором я кое в чем расхожусь с Вами, именно с Вашим пониманием предпосылок раздробленности Германии и неудачи немецкой буржуазной революции XVI века.
Если мне удастся переработать историческое введение к моей “Крестьянской войне” 13), что случится, надеюсь, ближайшей зимой, то я смогу развить там относящиеся к этому вопросы.
Не то чтобы я считал приведенные Вами предпосылки неправильными, но я выдвигаю наряду с ними и другие и несколько иначе группирую их.
При изучении немецкой истории, которая представляет собой одно сплошное убожество, я всегда убеждался, что лишь сравнение с соответствующими периодами истории Франции дает правильный масштаб, ибо там происходило как раз противоположное тому, что у нас.
Там — образование национального государства из disjectis mem-bris 14) феодального государства, у нас в это же время — самый глубокий упадок.
Там — редкостная объективная логика во всем ходе процесса, у нас — дикий, все усиливающийся сумбур.
Там — в период средневековья английский завоеватель, вмешиваясь в пользу провансальской народности против северофранцузской, является представителем чужеземного вторжения.
Войны с англичанами представляют собой своего рода Тридцатилетнюю войну 10, которая, однако, оканчивается там изгнанием вторгшихся иностранцев и подчинением Юга Северу.
Затем следует борьба центральной власти против опирающегося на свои иностранные владения бургундского вассала 15), роль которого соответствует роли Бранденбурга — Пруссии, но эта борьба оканчивается победой центральной власти и завершает образование национального государства.
У нас же как раз в этот момент национальное государство разваливается окончательно (если только “немецкое королевство” в пределах Священной римской империи" можно назвать национальным государством) и начинается, в больших масштабах, разграбление немецких земель.
Это для немцев в высшей степени постыдное сравнение, но именно поэтому оно особенно поучительно, а с тех пор как наши рабочие снова выдвинули Германию в первые ряды исторического движения, нам стало несколько легче мириться с позором прошлого.
Совершенно особая отличительная черта немецкого развития состоит также в том, что две составные части империи, в конце концов разделившие между собой всю Германию, обе не являются чисто немецкими, а были колониями на завоеванной славянской земле: Австрия — баварской, Бранденбург — саксонской колонией; и власть в самой Германии они добыли себе только потому, что опирались на свои иноземные, не немецкие владения: Австрия—на Венгрию (не говоря уже о Богемии), Бранденбург — на Пруссию.
На западной границе, подвергавшейся наибольшей опасности, ничего подобного не было, на северной границе защищать Германию от датчан предоставили самим датчанам, а Юг так мало нуждался в защите, что те, кто должен был охранять границы — швейцарцы,— даже смогли сами отделиться от Германии!
Однако я увлекся всевозможными рассуждениями; пусть эта болтовня послужит Вам по крайней мере доказательством того, как живо заинтересовала меня Ваша работа.
Еще раз сердечная благодарность и привет от Вашего
Ф. Энгельса
Печатается по тексту Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса, изд. 2, т. 39 стр. 82-86

ЭНГЕЛЬС - В. БОРГИУСУ12
В БРЕСЛАВЛЬ 16)

Лондон, 25 января 1894 г.
Милостивый государь! Отвечаю на Ваши вопросы:
1. Под экономическими отношениями, которые мы считаем определяющим базисом истории общества, мы понимаем тот способ, каким люди определенного общества производят средства к жизни и обменивают между собой продукты (поскольку существует разделение труда).
Таким образом, сюда входит вся техника производства и транспорта.
Эта техника, согласно нашим взглядам, определяет также и способ обмена, затем способ распределения продуктов и тем самым после разложения родового строя также и разделение на классы, отношения господства и подчинения, государство, политику, право и т. д.
В понятие экономических отношений включается далее и географическая основа, на которой эти отношения развиваются, и фактически перешедшие от прошлого остатки прежних ступеней экономического развития, которые продолжают сохраняться зачастую только по традиции или благодаря vis inertiae 17), а также, конечно, внешняя среда, окружающая эту общественную форму.
Если, как Вы утверждаете, техника в значительной степени зависит от состояния науки, то в гораздо большей мере наука зависит от состояния и потребностей техники.
Если у общества появляется техническая потребность, то это продвигает науку вперед больше, чем десяток университетов.
Вся гидростатика (Торричелли и т. д.) была вызвана к жизни потребностью регулировать горные потоки в Италии в XVI и XVII веках.
Об электричестве мы узнали кое-что разумное только с тех пор, как была открыта его техническая применимость.
В Германии, к сожалению, привыкли писать историю наук так, как будто бы науки свалились с неба.
2. Мы считаем, что экономические условия в конечном счете обусловливают историческое развитие.
Раса же сама является экономическим фактором. Здесь, однако, не следует забывать о двух моментах:
a) Политическое, правовое, философское, религиозное, литературное, художественное и т. д. развитие основано на экономическом развитии.
Но все они также оказывают влияние друг на друга н на экономический базис.
Дело обстоит совсем не так, что только экономическое положение является причиной, что только оно является активным, а все остальное — лишь пассивное следствие. Нет, тут взаимодействие на основе экономической необходимости, в конечном счете всегда прокладывающей себе путь.
Государство, например, оказывает влияние при помощи покровительственных пошлин, свободы торговли, хорошей или дурной фискальной политики.
Даже смертельная усталость и бессилие немецкого мещанина, обусловленные жалким экономическим положением Германии в период с 1648 по 1830 г. и выразившиеся сначала в пиетизме, затем в сентиментальности и в рабском пресмыкательстве перед князьями и дворянством, не остались без влияния на экономику.
Это было одним из величайших препятствий для нового подъема, и препятствие это было поколеблено только благодаря тому, что революционные и наполеоновские войны сделали хроническую нищету острой.
Следовательно, экономическое положение не оказывает своего воздействия автоматически, как это для удобства кое-кто себе представляет, а люди сами делают свою историю, однако в данной, их обусловливающей среде, на основе уже существующих действительных отношений, среди которых экономические условия, как бы сильно ни влияли на них прочие — политические и идеологические,— являются в конечном счете все же решающими и образуют ту красную нить, которая пронизывает все развитие и одна приводит к его пониманию.
b) Люди сами делают свою историю, но до сих пор они делали ее, не руководствуясь общей волей, по единому общему плану, и даже не в рамках определенным образом ограниченного, данного общества.
Их стремления перекрещиваются, и во всех таких обществах господствует поэтому необходимость, дополнением и формой проявления которой является случайность.
Необходимость, пробивающаяся здесь сквозь все случайности,— опять-таки в конечном счете экономическая.
Здесь мы подходим к вопросу о так называемых великих людях.
То обстоятельство, что такой и именно вот этот великий человек появляется в определенное время в данной стране, конечно, есть чистая случайность.
Но если этого человека устранить, то появляется спрос на его замену, и такая замена находится — более или менее удачная, но с течением времени находится.
Что Наполеон, именно этот корсиканец, был тем военным диктатором, который стал необходим Французской республике, истощенной войной,— это было случайностью.
Но если бы Наполеона не было, то роль его выполнил бы другой.
Это доказывается тем, что всегда, когда такой человек был нужен, он находился: Цезарь, Август, Кромвель и т. д.
Если материалистическое понимание истории открыл Маркс, то Тьерри, Минье, Гизо, все английские историки до 1850 г. служат доказательством того, что дело шло к этому, а открытие того же самого понимания Морганом показывает, что время для этого созрело и это открытие должно было быть сделано.
Точно так же обстоит дело со всеми другими случайностями и кажущимися случайностями в истории.
Чем дальше удаляется от экономической та область, которую мы исследуем, чем больше она приближается к чисто абстрактно-идеологической, тем больше будем мы находить в ее развитии случайностей, тем более зигзагообразной является ее кривая.
Если Вы начертите среднюю ось кривой, то найдете, что чем длиннее изучаемый период, чем шире изучаемая область, тем более приближается эта ось к оси экономического развития, тем более параллельно ей она идет.
В Германии величайшим препятствием к правильному пониманию является непростительное пренебрежение в литературе к экономической истории.
Не только очень трудно отвыкнуть от представлений об историческом развитии, привитых в школе, но еще труднее собрать материал, необходимый для этого.
Кто читал, например, хотя бы старого Г. фон Гюлиха, который в своем сухом собрании материалов13 поместил столько ценного для объяснения бесчисленного множества политических фактов!
Вообще же я думаю, что тот прекрасный образец, который Маркс дал в “Восемнадцатом брюмера” 18), должен дать Вам довольно полный ответ на Ваши вопросы как раз потому, что это — практический пример.
Большинство вопросов, как мне кажется, затронуто в “Анти-Дюринге”19), отдел первый, гл. IX—XI, отдел второй, гл. II—IV, отдел третий, гл. I или во введении, а кроме того, и в последней главе “Фейербаха” 20).
Прошу Вас не относиться придирчиво к каждому слову из вышеизложенного, а все время иметь в виду общую связь; у меня, к сожалению, не было времени изложить Вам все так ясно и четко, как следовало бы, если бы это предназначалось для печати...
Печатается по тексту Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса, изд. 3, т. 39, стр. 174—176

Примечания.

8 Статья Меринга “Об историческом материализме” была напечатана в 1893 г. в качестве приложения к его книге “Легенда о Лессинге”.—16
9 “Die Neue Zeit” (“Новое время”) — теоретический журнал германской социал-демократии, выходил в Штутгарте в 1883— 1923 годах.
В 1885—1894 гг. Энгельс опубликовал в журнале ряд своих статей.
10 Тридцатилетняя война (1618—1648) — общеевропейская война, вызванная борьбой между протестантами и католиками.
Германия сделалась главной ареной этой борьбы, объектом военного грабежа и захватнических притязаний участников войны.
Война закончилась в 1648 г. заключением Вестфальского мира, закрепившего политическую раздробленность Германии.
11 Священная римская империя германской нации — средневековая империя, основанная в 962 г. и охватывавшая территорию Германии и частично Италии. Впоследствии в состав Империи входили также некоторые французские земли, Чехия, Австрия, Нидерланды, Швейцария и другие страны.
Империя не была централизованным государством и представляла собой непрочное объединение феодальных княжеств и вольных городов, признававших верховную власть императора.
Империя прекратила свое существование в 1806 г., когда после поражения в войне с Францией Габсбурги были вынуждены отказаться от титула императоров Священной римской империи.
12 Данное письмо было впервые опубликовано без указания адресата в журнале “Der Sozialistische Akademiker” (“Социалистический ученый”) № 20, 1895 г. его сотрудником Г. Штаркенбургом.
В связи с этим в предыдущих изданиях Штаркенбург ошибочно указывался в качестве адресата.
13 Имеется в виду многотомная работа Г. Гюлиха “Geschicht-liche Darstellung des Handels, der Gewerbe und des Ackerbaus der bedeutendsten handeltreibenden Staaten unserer Zeit” (“Историческое описание торговли, промышленности и земледелия важнейших торговых государств нашего времени”), вышедшая в Йене в 1830—1845 годах.

ПРИМЕЧАНИЯ РЕДАКЦИИ

11) — буквально: после праздника, то есть с запозданием. Ред.
12) — Вильгельмом I. Ред.
13) См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2, т. 7, с. 343—437. Ре д.
14) — разрозненных частей. Ред.
15) — Карла Смелого. Ред.
16) Современное название: Вроцлав. Ред. 17) — силе инерции. Ред.
18) См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2, . Ред.
19) См. там же, т. 20. Ред.
20) См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2, т. 21. Ред.

Tags: Маркс, Методология марксизма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments