Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

РАЗРУШЕНИЕ ПСИХОТЕХНИКИ






психо

*

Психотехника — “прикладная психология в применении к проблемам хозяйственной жизни” — так определил эту науку один из ее адептов в СССР И. Н. Шпильрейн.
Основателями психотехники были немецкие психологи В. Штерн и Г. Мюнстерберг.




Последний считал, что “психотехника есть наука о практическом применении психологии к задачам культуры”.
Расцвет психотехники в мире пришелся на период между Первой и Второй мировой войнами — в это время наибольшее развитие получили индустриальная и военная психотехника.

В 1920 году А. К. Гастев организовал в Москве Центральный институт труда (ЦИТ).
В нем И. Н. Шпильрейн создал первую психотехническую лабораторию, а в 1923-м — секцию психотехники в Институте психологии при 1-м МГУ; тогда же возникли психотехнические лаборатории и при других институтах.
В двадцатые — тридцатые годы существовала индустриальная, сельскохозяйственная, военная и детская психотехника.

Базировалась психотехника на дифференциальной психологии — учении об устойчивых особенностях психики, позволяющих выделять типы людей.
Важнейшей индивидуально-типологической характеристикой считался уровень интеллекта — интегральная характеристика уровня познавательных процессов: мышления, памяти, внимания, восприятия, психомоторики.

Советские психотехники строили свои исследования на основе дифференциальной психологии и признавали биологическую обусловленность способностей.

Профессиональный отбор являлся основной практической задачей советской психотехники.

В двадцатые годы практика профконсультирования и тестологического профотбора на производстве, в армии и школе стала массовой.
Психотехники в экспертных заключениях, основанных на тестировании, должны были давать комплексную характеристику психического, физического и социального развития советских граждан.
Правда, некоторые из них считали, что главным в психотехнике является не профотбор и профконсультация, а изучение и оптимизация трудового процесса.
Так, директор Центрального института труда А. К. Гастев исходил из представления о человеке как живой машине и основным предметом исследований считал движение в трудовом процессе.
Он разработал теорию “трудовых установок”.
Установка понималась прямо: подготовка рабочего места, принятие рабочей позы — и переносно: “установка воли”, “сенсорная установка”.
По его мнению, установка определяет движение человека.
Исследование трудового движения в ЦИТе начиналось с его полного описания, затем анализировалась механика и психология движения.
Экспериментальное исследование утомления у педагогов, финансистов, статистиков провел А. П. Нечаев. Его результаты были обобщены в монографии “Психическое утомление” (1929).

Психотехники И. Н. Шпильрейн, Д. И. Рейтынбарг, Г. О. Нецкий в книге “Язык красноармейца” (1928) сообщали, что солдаты отличались крайне скупым словарным запасом; в устной и письменной речи преобладали наиболее простые слова и короткие отрывочные предложения; в письменной речи на 145 слов в среднем была 31 ошибка.
Мышление красноармейцев носило конкретно-ситуативный характер.
Вот пример типичного решения ими силлогизма.
Все члены клуба — подписчики библиотеки, Иванов — член клуба, значит — он подписчик библиотеки.
Красноармейцы возражали: “А может, он не успел еще записаться”.
В 1929 году Шпильрейн, выступая в Коммунистической академии, отметил, что красноармейцы “легко запоминают, например, рисунок окна или животного, а треугольник или шестиугольник — этого они не знают, для них это абстракция.
Круг — еще туда-сюда.
Его красноармейцы называют колесо, колесо-то красноармеец запоминает, треугольник, шестиугольник он не запоминает.
Такая абстрактная форма теста для крестьянской молодежи не годится”.

У представителей центральноазиатских республик уровень интеллекта оказался еще ниже.
В 1928 году А. Штилерман опубликовал результаты исследования интеллекта 164 школьников-узбеков 8 — 15 лет в сравнении со стандартами русских и украинских ребят.
Тексты и картинки были сделаны близкими и понятными узбекам.
Изучались внимание, восприятие, память, осмысление, комбинирование, сметливость, воображение, наблюдательность.
Штилерман обнаружил среди узбекских детей по уровню интеллекта: нормально одаренных — 16,8 процента, легкоотсталых — 63,4 процента, глубокоотсталых — 19,8 процента (в нормальной популяции лишь 2 — 3 процента являются умственно отсталыми).
При этом стандарты одаренности русских мальчиков оказались выше узбекских в 2 — 5 раз.
К тому же в 12 — 14 лет умственная одаренность узбекских детей снижалась.
Сравнение интеллекта узбекских и украинских школьников привело Штилермана к аналогичному заключению: нормально одаренных украинских школьников было в два раза больше — 31 процент, легкоотсталых — 55,6 процента, глубокоотсталых — 13,3 процента.
(Однако поражает и огромное количество умственно отсталых украинских детей.)
Причину примитивности, интеллектуальной отсталости узбекских детей он видел в особенностях физиологического развития, социально-бытовых условий.
Штилерман полагал, что на развитие интеллекта негативно влияет узбекская люлька-бешик, в которой ребенок, привязанный бинтами за руки и ноги, лежал неподвижно с первых дней жизни до двух лет: “Неподвижное лежание в бешике, помимо общей задержки роста и деформации скелета, тормозит всю психическую деятельность ребенка в раннем возрасте”.

Исследования Штилермана вызвали сильнейшую идеологическую реакцию.
Секретарь Среднеазиатского республиканского бюро ЦК Зелинский назвал статьи Штилермана глубоко шовинистическими.
С негативной оценкой работ Штилермана выступил руководитель советской психотехники И. Н. Шпильрейн.

А. А. Невский (1929) обследовал в 1926 — 1929 годах ежегодно по 200 — 260 детей русских рабочих и пришел к заключению: “В то время, как показатели роста дают заметное нарастание, окружность груди и масса тела (вес) резко отстают в своем развитии, в результате чего массовый ребенок приобретает все более и более выраженный астеноидный характер”.

О. Попова (1930) исследовала 120 крестьянских русских детей 12 — 18 лет и выявила 77 процентов из них со слабым физическим развитием и ослабленностью.
По мнению проф. Д. Г. Рохлина, инфантилизм и задержка развития костей являлись характерной чертой молодежи Ленинграда: 87 процентов юношей в 19 лет находились в состоянии полузрелости, а 6,5 процента — даже в предпубертатном периоде (пубертат — возраст полового созревания).
Чрезвычайно высок был процент психопатов, истериков и т. п.

Психотехники отмечали и психические дефекты взрослого населения СССР.
Так, немецкий психотехник доктор Ф. Баумгартен (1924) считала характерной чертой русских отсутствие сознания ценности времени, что связывала с преобладанием крестьянского труда, любовью к групповому времяпровождению, недостатком политических прав и свобод, приниженностью личности в России.
Последнее, по мнению Баумгартен, может компенсаторно привести к реакции оппозиции в форме нарушения всех временных сроков: “Прихожу, когда хочется, делаю, что мне вздумается”.
Это препятствует научной организации труда, его эффективности.

Для преодоления вышеуказанного национального дефекта и борьбы за экономию времени в СССР в двадцатые годы была создана “Лига времени”.
В ее руководство входили один из лидеров Коммунистической партии — Л. Троцкий и ведущий психотехник И. Н. Шпильрейн.

Издавался журнал “Время”.
Однако кампания борьбы за экономию времени приняла дисциплинарно-административный характер. Ведь нельзя ценить время из-под палки.

В целом психотехнические исследования несли критическую информацию о нравственном, психическом, физическом здоровье населения СССР и отражали определенную практику тестологического отбора.
Именно эта критическая информация и диагностика большого числа советских людей как негодных к учебе и труду была одной из причин запрета педологии и психотехники.
В 1938 году в статье ленинградского психиатра, профессора В. П. Осипова “Вопросы нормы и патологии” сообщалось: “Недавно было опубликовано постановление ЦК партии о педологических извращениях в системе наркомпросов.
Откуда это произошло?
Это произошло именно от незнания педологами границ между нормой и патологией, в связи с чем они сваливали все случаи в одну общую группу...
Мы должны бороться с подобного рода извращениями.
На них обращает внимание ЦК партии, обращает внимание и наркомат.
И мы, в свою очередь, под руководством в своей научной деятельности Коммунистической партии и нашего великого вождя Сталина, мы в нашей советской республике, в нашей единственной стране победившего социализма должны, согласно совету общего нашего вождя и учителя, уделять максимальное внимание, возможно больше внимания здоровой советской личности”.
В полной мере относились эти слова и к советской психотехнике.

Коммунисты хотели построить общество, в котором будут устранены не только социальное неравенство, но и психофизические групповые различия между мужчинами и женщинами, работниками умственного и физического труда, людьми разных национальностей.

Генетик и евгеник Н. К. Кольцов еще в 1922 году предлагал услуги биологии: “Для дальнейшей эволюции человеческого типа может быть поставлен идеал такого приспособления к социальному устройству, которое осуществлено у муравьев или термитов.
При этом уже существующее разнообразие генетических типов должно упрочиться.
Должны быть развиты до совершенства типы физических работников, ученых, деятелей искусства и т. д., и все они в равной степени должны обладать социальным инстинктом, заставляющим их свои способности применять для общей пользы всего социального организма.
Вероятно, найдутся такие общественные группы и партии, которые именно этот идеал евгеники признают наиболее желательным.
Но найдутся и другие, которые будут возражать против него и требовать, чтобы все особи в будущем человеческом типе рождались по возможности в равной степени одаренными.
Таким образом, мы встречаем здесь обычную коллизию между социалистическим и индивидуалистическим идеалом.
Биологическая наука ни при чем в разрешении этого спора.
Для биологии осуществим как тот, так и другой идеал”.

Евгеник Э. С. Енчмен считал, что понятия логики, разума, познания возникли с делением общества на классы и служили для эксплуатации.
Енчмен воображал,что в «большом энциклопедическом словаре» далекого коммунистического будущего будет рассказываться о том,как «передовые революционные рабочие, – простые рабочие  в  блузах, – сначала  России,  а  затем  всего  мира,  вооруженные  теорией  новой биологии  и  ее  разоблачениями,  решительно  двинулись  на  завоевание  и  уничтожение считавшихся  до  того «священными»  таких  специальных  орудий  эксплуататорского обмана,  как  кафедры  по  философии  и  психологии  буржуазных  или  социалистических университетов и академий» и школы "старого воспитания", очевидно, во многом с той же целью устранения неравенства взрослых и детей, учителей и школьников.
В конце двадцатых годов подобные взгляды были подвергнуты критике, их авторы были обвинены в левом уклоне и перегибе.
Большевики не любили чистое безумие, не замаскированное государственной терминологией, — им была больше по душе его бюрократическая форма.
Они стали примерять на себя маску здравого смысла.
Однако многие государственные мероприятия Коммунистической партии и в тридцатые годы вполне соответствовали безумной логике крайне левых.

В ходе индустриализации предполагалось стереть различия между умственным и физическим трудом, рабочими и интеллигенцией.
Рабочие, получившие образование, овладевшие высококвалифицированными профессиями, должны были сравняться в интеллекте с работниками умственного труда.
Более того, рабочие-ударники, стахановцы даже должны были, как класс-гегемон, подавать положительный пример интеллигентам, зараженным либерализмом и индивидуализмом.

Стирание половых различий, по мнению большевиков, должно было осуществиться с помощью включения женщин в производство.
Психотехники В. Коган, В. Маршева, И. Окунева в 1931 году утверждали: “Социалистическая реконструкция хозяйства, задачи выполнения пятилетнего плана вызвали в СССР бурный рост вовлечения женщин в производство.
Согласно плану на 1931 год, будет внедрено в хозяйство 1 млн. 600 тыс. женщин, причем в цензовую промышленность будет вовлечено около 800 тыс. женщин, т. е. количество, равное всему числу занятых в производстве женщин до 1931 г.”.
Женский труд предлагалось использовать на самых тяжелых работах, так как, по мнению коммунистов, женщины ничем не отличались от мужчин.
Подавление сексуальности в СССР было лишь производным от стремления стереть половые различия.

Социалистическая реконструкция СССР должна была устранить и различия между людьми разных национальностей.
Педолог Л. С. Выготский писал (1929): “Хозяйственный пятилетний план предусматривает быстрый экономический и культурный подъем нацменьшинств, стоящих на низкой ступени хозяйственного и культурного развития.
В связи с этим многим национальностям предстоит в ближайшее время совершить грандиозный скачок по лестнице своего культурного развития, перепрыгнуть через целый ряд исторических ступеней”.

Тенденция к нивелировке половых, социальных и национальных психофизических отличий при формировании “нового социалистического человека” отразилась в советском новоязе.
Слово “товарищ” скрывало различия между мужчинами и женщинами, “трудящийся” — между представителями различных социальных слоев, а “советский человек” и “советский народ” — между людьми разных национальностей.

Советские психотехники должны были, с одной стороны, способствовать росту производительности труда путем отбора наиболее пригодных работников и организации наиболее оптимальных условий производства.

А с другой стороны — им была поставлена задача бороться с “буржуазными представлениями” об устойчивых классовых, национальных, половых психофизических различиях.
Здоровые производственные условия или гулаговская перековка могли — в теории — из самого заядлого кулака сделать советского человека, из женщины — силача и героя.

Первая задача привела к небывалому развитию психотехники в СССР.
Тестологическому обследованию предполагалось подвергнуть миллионы людей, психотехники активно работали в сельском хозяйстве страны, на фабриках и заводах.

Однако в психотехнических исследованиях в двадцатые годы, как говорилось выше, были получены данные о низком уровне психофизического развития населения СССР, резких социальных, национальных и половых отличиях в нем.
В тридцатые годы подобные результаты воспринимались как проявление великодержавного шовинизма, расизма, фашизма, троцкизма и т. п.

Прежде всего результаты исследований, проведенных в двадцатые годы, критиковали в начале тридцатых сами психотехники, понимая, что иначе их науке не выжить.
Начиналась конъюнктурная подстройка под ситуацию.

В 1930 году И. Н. Шпильрейн трансформировал дифференциальную психологию в классовый подход к психотехнике.

В докладе “К вопросу о теории психотехники” на 7-й Международной психотехнической конференции, состоявшейся в 1931 году в Москве, Шпильрейн утверждал: “На одном из практических примеров покажу разницу между буржуазным и советским истолкованием одних и тех же результатов.
В Баку, столице Азербайджанской республики, психотехнически было испытано некоторое количество кандидатов в вагоновожатые этого города.
Разбив их по национальностям, испытывавшая лаборатория установила, что наименьшую пригодность обнаружили представители коренного населения — тюрки; армяне и русские оказались более пригодными.
Этот вывод с точки зрения колонизаторской политики был бы вполне очевидным и не вызвал бы никакой критики, но в наших условиях такое истолкование результатов, противоречащее политике равноправия национальностей, проводимой Коммунистической партией и советским правительством, вызвало критику.
Критики заинтересовались, каковы же были специальные причины установленных различий между национальностями.
Оказалось, что испытанные тюрки были крестьянами близлежащих деревень, тогда как русские и армяне были горожанами и поэтому для них была более привычной и сама обстановка испытаний, и те специфические познания, которые необходимы для работы в качестве вагоновожатого.
Не обращая внимания на этот специальный момент, автор работы объективно извратил действительность, игнорируя социогенные факторы, преувеличивая значение биологического именно так, как извращают действительность в этом направлении западноевропейские и американские исследователи, выполняющие социальный заказ буржуазии.
Умолчание о социогенном в национальности в этом и подобных случаях равносильно поддержке национального угнетения”.

Психотехник Т. Л. Коган в докладе “Экспериментальное исследование эстетических восприятий в свете идеологической направленности” сообщила о результатах исследования восприятия 15 картин у 50 рабочих и 50 интеллигентов.
Она установила, что рабочие склонны к утилитарному восприятию картин, меняют легко свои оценки в зависимости от их идеологической направленности.
Главным при восприятии для интеллигентов была форма, а для рабочих — конкретное содержание картины.

Однако автор вместо вывода о конкретно-ситуативном, утилитарном восприятии картин рабочими делает иное заключение: “Пролетариат обладает высокой способностью эстетических восприятий, что целиком опровергает построение буржуазных эстетов-психологов о неспособности пролетариата к восприятию высокохудожественных форм”.

Психотехники В. Коган, В. Маршева, И. Окунева в докладе “Женский труд” (1931) на той же психотехнической конференции подвергли острой критике немецкого психотехника О. Липмана за биологизацию проблемы семьи, пригодности женщины к профессиональной и общественной деятельности.
Особенно возмутило их высказывание Липмана: “Мир женщины — это дом, дом мужчины — это мир”.
Авторы доклада привели данные о том, что в ходе строительства социализма с 1928 по 1931 год технический интеллект у женщин вырос с 47 до 56,6 и практически стал равным показателю технического интеллекта у мужчин — 59.
Правда, в докладе не сообщалось о количестве и образовании испытуемых, методиках их исследования.
Очевидно, так легче было манипулировать данными для того, чтобы доказать, что в ходе строительства социализма не только вырос технический интеллект у женщин, но и нивелировались различия между полами.
Авторы доклада пришли к выводу: “...различия в техническом интеллекте за последние три года бурного роста индустриализации страны, подъема трудового энтузиазма и мероприятий по профтехническому образованию женщины значительно нивелировались, и тем самым подтверждается и правильность нашей теоретической, основанной на базе марксистско-ленинской методологии предпосылки об обусловленности тех или иных психологических функций общественно-производственными условиями”.
Они рекомендовали использовать женщин на ручной переноске тяжестей и рассказали, что женщины, которые трудятся на добыче торфа, стали за счет рационализаторских предложений переносить тяжестей на 20 процентов больше.


Читать дальше










Tags: Методология, Технологии
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments