Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Categories:

Православие, модернизация, администрация. Ч1.

Исследователь церкви Николай Митрохин рассказал, почему РПЦ лучше жилось при Ельцине, что она позаимствовала у Муссолини, почему ополчилась на геев и с каких пор "русский" значит "православный".


крест1


— Государственная дума только что приняла поправки в Уголовный кодекс, защищающие "чувства верующих" — никто не скрывает, что речь идет прежде всего о православных.
За "оскорбление" этих чувств теперь можно получить до трех лет колонии.
Лет десять назад дела РПЦ касались по большей части верующих, а сейчас она — везде.
Как это получилось?

Главная причина в следующем: российская власть не ощущает ни твердой общественной поддержки, ни поддержки со стороны институтов.
После "оранжевой революции" в 2004 г. на Украине в России государство стало существенно энергичнее поддерживать институты, которые однозначно демонстрировали свою лояльность и готовность к защите режима.
И оказалось, что таких институтов на самом деле довольно мало.
Государство попыталось создать псевдоинституты вроде Общественной палаты, молодежных движений.
В остальном государство могло рассчитывать только на всякие пенсионерские и воинские союзы, спортсменов, которые всегда демонстрируют лояльность власти в обмен на решение своих проблем, и на церковь, которая, во-первых, всегда заявляла о своей лояльности и поддержке государственнических идей, а во-вторых, пыталась внушить государству, что она — общероссийская организация, которая имеет влияние на 80 процентов населения страны.

— А она имеет это влияние?

На 80 процентов населения страны она влияния не имеет.
В ходе социологических исследований порядка 60-80 процентов опрошенных заявляют о том, что они православные.
Цифры эти очень неточные — например, по данным "Левада-центра", в пиковом 2009 году православными в течение года себя называли и 67%, и 80% респондентов, а двумя годами раньше — 56%.
С точки зрения социологов религии, это мало о чем говорит: это не значит, что люди ходят в церковь, слушают патриарха, и уж совершенно не гарантирует, что они будут голосовать так, как скажет патриарх.
Власть понимает, конечно, что ее надувают, но работать-то не с кем, искренней поддержки очень мало.

— Получается, что государство буквально попросило церковь усилиться?

Я бы сказал, что здесь встречное движение.
С одной стороны, церковь хочет господдержки.
Есть идея, что государство должно выделить специальный телеканал для церкви.
Разумеется, при этом не проговаривалось, но подразумевалось, что оно же должно его финансово поддержать.
Еще в начале 2000-х годов будущим патриархом Кириллом были сформулированы идеи, что государство должно собирать общецерковный налог, что надо ввести "Закон Божий", "Основы православной культуры" распространить на всех школьников, надо согласовывать с церковью программы по биологии и естественным наукам.
У государства, соответственно, есть свои пожелания к церкви, которые состоят в том, чтобы церковь всегда и везде выражала поддержку и агитировала за Путина, а не против.

— А чего хочет сама церковь? Ей влияние и деньги нужны для чего?

Там много различных задач.
Например, внедрение "Основ православной культуры" в школах нужно для того, чтобы привлечь в церковь новое поколение верующих.
Детей всегда стараются воспитать в нужном кому-нибудь духе.

— О каком именно прихожанине мечтает Русская православная церковь? Консервативном?

Это с какой стороны посмотреть.
В последние восемь лет инициатива в церкви перешла в руки "прогрессистов".
Предпосылки этого начали складываться еще до прихода Кирилла.
Дело в том, что в церкви примерно в середине 2000-х годов принципиально сменился состав верующих.
С одной стороны, умерли те бабки, которые составляли консервативное большинство внутри церкви в 1990-е годы, и сейчас колоссальная проблема церкви — пустота сельских приходов.
Раньше сельские приходы были основными, их было не только много, но и основной состав верующих был на них.
В течение 2000-х численность верующих на сельских приходах годов сократилась в 4-5 раз.

— Это данные церкви?

Нет, официально такие сведения церковью не оглашались.
Это данные полевых исследований, и это видно, например, из интервью со священниками, которые печатаются в православных газетах.
Священники описывают ситуацию на своих приходах примерно так: у нас еще в конце 1990-х годов ходило на службы 50-70 человек, а сейчас от них осталось 5-10.
Зато произошло увеличение количества верующих в городах.
Оно не очень сильное, но рост есть.
И главное, состав верующих в городах тоже сменился.
В 90-е годы это были те же сельские бабки, которые перебрались в 1950-1970-е годы в города, а сейчас это в основном женщины после 45-ти со средним техническим образованием.
Условно говоря, бухгалтерши, продавщицы.
Это повысило средний интеллектуальный запрос, потому что бабкам вообще ничего не надо было, а этим уже нужен какой-то разговор.
Одновременно произошла смена священников внутри церкви.
Раньше большинством, особенно на административных позициях, были консервативные священники, рукоположенные еще в советское время, которые предпочитали не вылезать за церковную ограду, а сейчас административные посты повсеместно получили священники в возрасте между 35 и 47 годами, которые пришли в церковь в эпоху перестройки.
И у них совершенно другой взгляд на мир, более молодой, более открытый, у них больше опыта жизни в современном обществе.

— Основными лицами церкви в общественном пространстве сейчас стали такие радикальные священники, как Всеволод Чаплин и Дмитрий Смирнов.
Умеренного консерватора Андрея Кураева совершенно оттеснили на периферию, а либералов типа Алексея Уминского слушают три с половиной интеллигента.
И это, конечно, никакое не прогрессистское лицо церкви, а нечто прямо противоположное.

За исключением Дмитрия Смирнова, который, тем не менее, московский интеллигент, выросший в классической диссидентской среде, это самая молодая и прогрессивная часть церкви.
Другие люди, типа отцов Александра Борисова, Алексея Уминского, не представляют вообще никого, кроме двух-трех "интеллигентских" приходов в Москве.
Ну, еще есть пара таких приходов в Питере и суммарно три десятка в провинции.
Так что Всеволод Чаплин как раз типичный представитель этой самой "молодой церкви", человек, участвовавший в конце 1980-х в православно-"неформальной" деятельности, член клуба "Экумена".
Это бывшие хиппи, анархисты, участники других "неформальных" групп, которые за 1990-е годы пришли в церковь, сделали священническую карьеру и теперь составляют максимально прогрессивную часть церкви.
Во всяком случае, эти люди говорят о том, что надо привлекать молодежь, соответствовать реалиям нового века.
С политической точки зрения они больше всего напоминают молодежные полуфашистские организации 1920-1930-х годов — они ориентируются на опыт русского христианского движения в Европе того времени, который как раз и был модернизационным проектом для русского православия.

— Это какого рода модернизация?

Это "консервативная модернизация" в духе Бенито Муссолини.
Ее русский аналог — Народно-Трудовой союз российских солидаристов, Русское студенческое христианское движение.
Это идеи Ивана Ильина, которые популярны у Путина и в церковных кругах: сильный национальный лидер, корпоративное государство, где церковь имеет большое влияние и где есть место всем, кто готов разделять определенные позиции, в частности выступать за сохранение традиционалистской модели семьи.

— Комитет Госдумы по делам семьи недавно представил семейную концепцию, которая почти дословно совпадает с разными программными документами РПЦ — там предлагается модель семьи не столько традиционная, сколько архаичная.
Это уже не нуклеарная семья (супружеская пара с детьми), а большая семья с кучей детей, бабушками и дедушками.

Обратите внимание, что в преамбуле этого документа говорится про род.
Это вообще уникальный случай, что в документах обосновывается необходимость возрождения некого рода, который связан с племенем и так далее.

Большой род, большая семья, неизменность традиций в течение тысячелетий — это все идеи, идущие из классического фашизма — не гитлеровского нацизма, а именно классического фашизма муссолиниевского типа — переданные через русские эмигрантские круги 20-30-х годов и нашедшие себе благодарных читателей, вот этих самых мальчиков-неформалов, в 1980-е годы.
Для русских националистов, которые имеют "контрольный пакет акций" в Русской православной церкви, это вполне органичные идеи.

— Как "контрольный пакет" перешел к русским националистам?

РПЦ с момента ее образования в нынешнем виде, то есть в 1944-1945 годах, была под контролем убежденных русских националистов.
Патриарх Алексий I был председателем Тульского отделения "Союза русского народа", многие из епископов и священников, которых он привлек на раннем этапе, в конце 1940-х годов, были бывшими заметными участниками черносотенных организаций.
С тех пор доминирующая внутри церкви черносотенная концепция никогда публично не выражалась, но всегда подспудно существовала.
И особо много идейных русских националистов пришло в церковь после красно-коричневого путча 1993 года.

— Именно в этот момент слова "русский" и "православный" стали делаться синонимами?

Публичная ассоциация между "русский" и "православный" началась в 1990-е годы.
Сначала это было в националистической прессе, типа газет "День", "Завтра", и постепенно это сложилось как общее мнение, скажем там, всех народно-патриотических сил.
В дальнейшем эту ассоциацию начала использовать часть государственной прессы, особенно в эпоху Путина.
Но это отчасти и вина социологов, которые своими вопросами типа "к кому вы себя относите?" начали "подтверждать" цифрами это мнение.

— Социологи — это имеется в виду большие организации, типа "Левада-центра", ФОМ, ВЦИОМ?

Да.
Вся их опросная деятельность идет из установок Валентины Чесноковой, которая была в 1970-е годы в узком кружке московских социологов вместе с Юрием Левадой и Борисом Грушиным, переводила Парсонса, который был ключевым авторитетом для этого круга, и одновременно была такой традиционно-православной.
В результате ей отдали религиозную тему, и она сформулировала принцип опроса, которым теперь пользуются все крупные фонды.
Вопрос людям ставится так: кем вы себя считаете — православным, мусульманином, буддистом, протестантом?
Хотя, на самом деле, если человек назвал себя православным, это ничего не значит, потому что православные — это и старообрядцы, и последователи других православных групп, существующих в России.
Но самое главное — никто не спрашивал, ходит ли человек в церковь.
Так что идея "русский — значит православный", с одной стороны, продвигалась националистическими, а потом государственными медиа, а с другой — социологи начали это подтверждать.

Вот и получилось, что если человек не считает себя сторонником какой-то другой конфессии или убежденным атеистом, то он называет себя православным.

— Так в советское время все, кто не причислял себя сам или не был принудительно причислен к какому-нибудь национальному меньшинству, по умолчанию оказывались русскими.

Да.
При этом посещаемость церквей в России остается примерно на одном и том же уровне.
Хотя бы два раза в месяц, как показали исследования середины 2000-х годов, на воскресную службу приходят примерно полпроцента населения.
Столько же людей регулярно участвуют в России в исламских и в протестантских практиках.

— То есть активных протестантов и активных православных в России поровну?

Протестантизм в России исследован очень слабо.
По отдельным группам есть хорошие исследования, но нет ни одного исследователя, который занимался бы сетью протестантских групп в целом.
Нет и достоверной государственной статистики по этим организациям.
Но я могу однозначно утверждать, судя по исследованиям в регионах, что даже в центральной России протестантские группы и такие группы, как Свидетели Иеговы, представлены суммарно не меньше, чем православные.

— Какие группы входят в эту сеть?

Сейчас самые популярные в России группы — баптисты и пятидесятники.
Есть харизматы, лютеране, широко представлена новоапостольская церковь, адвентисты седьмого дня.
Если забраться в русскую провинцию, то в селах или деревнях может совершенно спокойно не быть никакого православного прихода, но зато будет протестантская группа или группа Свидетелей Иеговы.
Или обе вместе.
Причем это даже в таких относительно православных регионах, как центральная Россия.
Я, например, проводил исследование в 2004 году в Тульской области, и там в областном центре было порядка 400 православных, которые регулярно ходили в церковь, и суммарно порядка 2-2,5 тысяч протестантов.
По области отдельные сельские протестантские общины составляли до 30 процентов населения.
В одном райцентре Орловской области, где я был в прошлом году, целая группа руководителей города и их жены — адвентисты седьмого дня.
В российской провинции, если немножко покопаться, мы увидим протестантские общины в каждом населенном пункте, где живет хотя бы 500-1000 человек.
А в Дальневосточном федеральном округе по числу зарегистрированных общин они намного опережают православных.
Протестанты, поскольку это непьющие, рациональные люди, начали естественным образом занимать административные посты на местном уровне.
Это явление пока еще малоизученное, и понятно, что протестанты, занимающие какие-то должности, стараются это не афишировать.

Продолжение здесь.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 23 comments