Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Categories:

Адам Котско: Как читать Агамбена. Ч1.

How To Read Agamben by Adam Kotsko



Для тех, кто с самого начала следил за карьерой итальянского философа Джорджио Агамбена – возможно даже начиная с его появления в эпизодической роли в "Евангелие от Матфея" Пьера Паоло Пазолини (1964) – его нынешняя известность как политического мыслителя может показаться удивительной и даже озадачивающей.

Agamben

Большая часть ранних работ Агамбена сфокусирована на вопросах эстетики, а прочие посвящены внимательному и своеобразному прочтению крупных фигур из истории философии.
Близкое знакомство с его самыми последними работами скорее усиливают это замешательство.
В дополнение к продолжающейся, откровенно политической серии Homo Sacer – которая включает «Homo Sacer: Суверенная власть и голая жизнь» (1995), «Состояние исключения» (2003), «Что остается после Освенцимa: архив и свидетель» (1998) – он обратился к Комментарию „Посланию к римлянам», а также к загадочному и фрагментарному исследованию отношений между человеком и животным, и серии исследований по истории христианской теологии.

Ничто из этого не выглядит особенно современным или модным.
Тем не менее, в годы президента Буша агамбеновские исследования суверенной власти, чрезвычайного положения (или состояния исключения), и концепции «голой жизни» будто впрямую высказывались по наиболее напсредственной и жгучей политической повестке дня: чрезвычайная власть объявила Войну с Террором, судьба «пленников», удерживаемых во вне-правовой зоне залива Гуантанамо и общий пересмотр того государственного суверенитета, который глобализация, казалось, делала несущественным.
Помимо как бы случайной актуальности в этих политических работах много других озадачивающих моментов.
Homo Sacer, который зловеще утверждает, что парадигмой всей современной политики является концлагерь, следует по пути рассмотрения непонятной фигуры Римского права - «человека священного» (homo sacer), которого можно убивать безнаказанно, но нельзя принести в жертву богам – и совершает по пути остановки, чтобы обратиться к Пиндару, Гёльдерлину и многим другим неожиданным фигурам.
(Среди которых оборотни – верфольфы).
В "Что остается после Освенцимa" акцент делается на «мусульманине», наиболее униженной и отчаявшейся жертве Шоа, но при этом неожиданно существенное место отводится вопросам структурной лингвистики.
"Состояние исключения", в многих отношениях наиболее понятная из трех книг серии
Homo Sacer, раскрывает историю власти чрезвычайного положения в Римском и современном мире.
Но вместо того, чтобы сделать, казалось, очевидное утверждение о необходимости прекратить полагаться на чрезвычайную власть и действовать по обычным правовым процедурам, Агамбен делает намёк на радикально иное решение, которое, как он считает, должно следовать из рассказа Кафки, где Буцефал, конь Александра Великого, становится адвокатом.
Что здесь происходит?
Это был и мой вопрос когда я впервые читал
Homo Sacer, и в моей упрямой решимости найти ответ я прочитал большую часть работ Агамбена и даже перевел некоторые из них.
И по случаю публикации двух моих переводов – "Высшая Нищета: Монашеские правила и форма-жизни" и
"Opus Dei: Археология Долга" – написано это эссе, где я делюсь некоторыми соображениями, почерпнутыми в ходе работы.
                                                  I.
Поразительная особенность работ Агамбена в их стремлении оттолкнувшись от вроде бы незначительной детали моментально перейти к возможно более широкому обобщению.
К примеру, в
Homo Sacer мы узнаём, что вся история западной политической мысли изначально следовала к ужасам тоталитаризма, как можно понять, бросив взгляд на малопонятный закоулок Римского права.
Подобным образом, хотя его последние работы гордо заявляют о возрастающих масштабных амбициях, тем не менее, они написаны фрагментаным стилем и всегда оставляют пространство для отклонений от темы и отступлений (часто в форме примечаний, вставленных прямо посреди текста и предваряемых буквой еврейского алфавита «алеф»).
Эти характерные особенности, по моему мнению, восходят к двум наиболее значительным источникам влияния на Агамбена: Вальтеру Беньямину и Мартину Хайдеггеру.
Агамбен был редактором итальянского издания полного собрания работ Беньямина, которое значительной частью состояло из непроницаемых эссе и загадочных фрагментов, большинство из которых не публиковались при жизни автора.
Понятно, что Агамбен восхищается сжатостью и широким междисциплинарным охватом работ Беньямина и стремится к подобным эффектам в собственном творчестве.
Связь с Хайдеггером, возможно, является еще более тесной: в качестве студента на одном из хайдеггеровских послевоенных семинаров Агамбен подхватил амбицию великого философа по написанию всеобъемлющего изложения истории Запада, чтобы с её помощью пролить свет на современный мир.
От обоих – Хайдеггера и Беньямина – Агамбен унаследовал, с одной стороны, трепетное внимание к филологическим деталям и вопросам перевода, и, с другой, явную склонность к концептуальной абстракции.
(К примеру, вся карьера Хайдеггера была посвящена исследованию концепции «Бытия», а Беньямин в наиболее известных эссе обращается к предельно широким из возможных тем, как насилие, язык или история).
Не только методы Агамбена восходят к этим двум мыслителям, но часто и сами исследовательские схемы.
Всю серию
Homo Sacer возможно прочитывать как следование совету Беньямина в его Критике Насилия (1921), что кто-то должен проследить истоки концепции священности человеческой жизни.
Его исследование животности в "Открытости", напротив, сосредоточено на одной из работ Хайдеггера по этому вопросу, и многие главы расширяются за счет собственно хайдеггеровских ключевых ссылок.
Работы Агамбена отчасти могут быть прочитаны как серии примечаний к этим двум великим мыслителям, наиболее вдохновившим его, хотя очень немногие из его трудов предполагают детальное знакомство с ними.

                                            II.
В этом месте будет резонно спросить, а что в работах Агамбена является его собственным – не считая, конечно, этих «алеф»-примечаний.
Отчасти его оригинальность может быть отнесена к способу совмещения Хайдеггера и Беньямина, а также и других значительных фигур, как Мишель Фуко, Карл Шмитт, Ханна Арендт и Аристотель.
Оставляя в стороне вопросы интеллектуальной генеалогии, отметим, что существенная часть отличительных особенностей агамбеновского стиля мысли вырастает из его любви к парадоксу и противоречию.
К примеру, следуя исследовательской программе Беньямина, он прослеживает идею священности человеческой жизни вплоть до
homo sacer – исток того что, вопреки указанию на исключительную и безусловную ценность человеческой жизни, на самом деле обращается к форме человеческой жизни лишенной всякой правовой защиты.
И вместо того, чтобы восторгаться переменам нашей концепции священности человеческой жизни, он утверждает, что прежний смысл сохраняется: государство, уважающее священность человеческой жизни в действительности есть машина, которая угрожает обратить любого из нас в беззащитного
homo sacer.
Эта любовь к парадоксу вовсе не риторическая причуда.
Она существенно воздействует на политический анализ Агамбена, который отыскивает такие места, где наши привычные категории начинают наползать друг на друга и разваливаться.
К примеру, он очарован фигурой суверенного правителя, который может приостановить действие права по причине, которую он называет «парадоксом суверенитета», а именно «того факта, что суверен оказывается одновременно вовне и внутри правового порядка».
С одной стороны, суверен, объявляющий чрезвычайное состояние, может свободно нарушить букву закона; с другой, его действия легитимируются ссылкой на закон и (как минимум в идеале) нацелены на восстановление нормальных условий для власти закона.
Действие суверена в чрезвычайном состоянии есть т.о. странная разновидность правового беззакония – или это незаконная законность?
Схожая динамика действует в случае с
homo sacer, который вводится в качестве метафоры всех людей, исключенных из поля официальной правовой защиты и сводится к состоянию «голой жизни», как беженцы, «вражеские бойцы», и жертвы концлагеря.
С одной стороны, они исключаются из сферы права, но само это исключении есть правовой акт, в действительности, один из самых могущественных и решающих правовых актов.
Т.о. личность редуцированная к голой жизни является «исключенной в» или «включенной из».
Но наибольшее противоречие, как бы то ни было, это способ, которым соответствующие отношения к закону суверена и homo sacer – исключающего включения или включающего исключения – совпадают.
На чисто формальном уровне, одинаково парадоксальное и противоречивое отношение к закону сохраняется для могущественнейшего правителя как и для совершенно отчаявшейся жертвы.
Действительно, эти два парадокса начинают зеркально отражать друг друга: «На противоположных полюсах порядка суверен и
homo sacer представляют две симметричные фигуры, обладающие одной структурой и являющиеся аналогом друг друга: суверен это тот, по отношению к кому все люди являются потенциально «людьми священными» (homines sacri), а homo sacer этот тот, по отношению к кому все действуют как суверены».
Агамбен полагает, что наша политическая система всё стремительней разрушается и что вне-правовая, но легально обоснованная чрезвычайная власть есть теперь не исключение, но правило.
Здесь можно подумать какими способами воображаемая Война с Террором, которая уже тянется более 10 лет и не подаёт признаков завершения, используется для легитимации всё более чрезмерной исполнительной власти (включая, совсем недавно, утверждение Президента Обамы, что он обладает правом убивать граждан США, подозреваемых в терроризме, без суда и на территории США). Однако, это разрушение правовой процедуры является не моментом слабости, а таким моментом когда закон демонстрирует свою силу в самой вульгарной и самой убийственной форме.
Как пишет Агамбен в "Состоянии исключения", когда «состояние исключения … становится правилом, то юридико-политическая система трансформируется в машину убийств».

Tags: Агамбен, Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments