Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Транскритика Канта и Маркса: парадоксы и параллаксы. ч3.

Начало текста, здесь.

images

Главная проблема, возникающая в связи с Марксовыми антиномиями стоимости, состоит в том, что обе стороны игнорируют реальность денег как всеобщего эквивалента.
Для Рикардо и политических экономистов классической школы, с одной стороны, и для Бейли и неоклассической школы (вплоть до сегодняшнего дня), с другой, сами деньги остаются предметом, не имеющим значения.
С точки зрения Рикардо, деньги - это просто мера вложенного в товар труда, определяющего его стоимость; для Бейли стоимость относительна, но он не уделяет внимания деньгам как средству, в котором эти отношения нашли свое выражение.

"Бейли упускает из виду тот простой факт, что предметы потребления не могут быть выражены прямо" (с. 194).
Как Рикардо, так и Бейли рассматривают деньги как нечто прозрачное - точно так же, как традиционная метафизика рассматривает язык как нечто транспарентное.
Даже сегодня, как отмечает Дуг Хенвуд в своей прекрасной книге "Wall Street", "в (нео)классической экономике деньги трактуются как нечто нейтральное - как простой смазочный материал для торговли, - но не как нечто, обладающее собственной силой"; экономика строит "парадигмы, в которых часто полностью игнорируются деньги и финансы; в лучшем случае они учитываются словно бы поневоле, задним числом".
Маркс же, напротив, настаивает на скрытой от поверхностного взгляда существенности денег и финансов.
Как универсальный эквивалент трансцендентальной формы, деньги не просто устанавливают взаимоотношения между внешними факторами (объектами, продаваемыми как предметы потребления);
они формируют и изменяют ситуацию самим фактом их приравнивания (прежде всего деньги как эквивалент есть то, что превращает вещи в предметы потребления).
Сходным образом финансовые спекуляции, которые сегодня правят бал на глобальных рынках, суть не просто иллюзии, отвлекающие нас от "реальной" экономической деятельности, имеющей место в производстве.
Или, точнее, финансовые спекуляции суть иллюзии, но не "простые", а трансцендентальные: их иллюзорность сама по себе является объективной силой - силой, которая движет весь процесс производства и обращения товаров.
Это не марксистская, а неоклассическая политэкономия сводит все к производству и выгоде, игнорируя тем самым структурную и материальную важность броуновского движения "беспочвенных" потоков финансового капитала, которое составляет сегодня львиную долю всей глобальной экономической деятельности.

Каратани даже видит в центральной роли денег в мировой капиталистической экономике нечто вроде фрейдовского "возвращения вытесненного".
Классические экономические теории Смита и Рикардо были реакцией против идей меркантилистов, которые "наивно" полагали, что сами деньги - в форме золотых и серебряных слитков - являются источником национального благосостояния.
Однако Маркс в своей транскритике "переигрывает" оппозицию "меркантилисты vs классики".
Каратани отмечает, что Маркс начинает рассмотрение денег с фигуры скряги - человека, который откладывает деньги вместо того, чтобы их тратить или инвестировать.
Скряга - это эквивалент, на индивидуальном уровне, того, чем является меркантилизм на национальном уровне.
Но оппозиция между меркантилизмом и классицизмом возвращается в сердце самого капитализма - в форме разницы между двумя Марксовыми формулами оборота: Т - Д - Т (товар - деньги - товар; товар продается за деньги, которые, в свою очередь, тратятся на приобретение другого товара) и Д - Т - Д' (деньги - товар - деньги; деньги тратятся на товары, которые, в свою очередь, используются для получения большего количества денег). Первая формула соответствует опыту индивидов как рабочих, продающих свою рабочую силу как товар, дабы получить (при посредстве денег) те товары, в которых они нуждаются, чтобы выживать, содержать себя и воспроизводиться.
Вторая формула соответствует тому, что Маркс называет "самовозрастанием капитала", его воспроизводством в увеличивающемся масштабе, то есть аккумуляцией капитала.

Капитализм, в его наиболее "продвинутых" формах, действительно возвращается к "снятой" (как сказал бы Гегель) версии скупости/меркантилизма; это проявляется в том, что его конечной целью становятся сами деньги, а не вещи, которые могут быть приобретены при посредстве денег.
Вот почему "движение капитала должно продолжаться бесконечно.
На самом деле это беспредельный (если не запредельный) и, по существу, бесцельный процесс" (с. 209).
Эта бесконечная аккумуляция ради самой аккумуляции есть возвращение вытесненного - новое явление (меркантилистских) денег (денег как фетиша) после того, как экономисты классической, а затем и неоклассической школы отказали им в каком бы то ни было значении.

Концентрируя внимание на деньгах, мы тем самым сосредоточиваем внимание на обороте.
Каратани отмечает, что, даже если добавочная стоимость извлекается при производстве, она должна быть реализована в обороте, то есть товары должны быть проданы.
Из этого вытекает несколько последствий.
Прежде всего, успех оборота подвержен случайностям; всегда существует опасность, что данные товары не будут проданы и что добавочная стоимость не будет реализована; в этом случае капитал не будет аккумулирован.
Во-вторых, товарооборот требует определенного времени; "оборот" капитала никогда не бывает мгновенным, хотя существует постоянное давление со стороны тех сил, которые хотят, чтобы он происходил все быстрее и быстрее.
В-третьих, сама добавочная стоимость, как трансцендентальная форма, основана на разрыве, или несоразмерности, между гетерогенными регистрами стоимости.
Если взять самую прямую формулировку теории Маркса, то речь идет об имеющемся в сфере производства несоответствии между стоимостью рабочей силы как товара и стоимостью товаров, произведенных этой рабочей силой.
Но когда добавочная стоимость реализуется в сфере оборота, наблюдается несоответствие между двумя циклами: Т - Д - Т и Д - Т - Д'.
Эти регистры, по сути дела, несоизмеримы, поскольку первый относится к простому воспроизводству (я продаю мою рабочую силу, чтобы получить возможность купить продукты потребления, которые позволят мне выжить и снова продать свою рабочую силу завтра), в то время как второй описывает экспансию и аккумуляцию - процесс, не обусловленный каждодневными нуждами.
Каратани мог бы процитировать здесь Делёза и Гваттари, которые отмечают, что " не одни и те же деньги поступают в карман наемного работника и записываются на баланс предприятия" (1).

Здесь самое время подумать о роли кредита.
Деньги и финансово-кредитная система позволяют разделить акты обмена (покупки и продажи) во времени и пространстве.
"Т - Д (продажа) и Д - Т (покупка) отделены друг от друга, и именно по этой причине сфера обмена становится бесконечно растяжимой в пространстве и времени" (с. 207).
Но это разделение также производится различными, зачастую несоизмеримыми способами.
Потребительский кредит сыграл главную роль в экспансии американской экономики, развертывавшейся на протяжении нескольких последних десятилетий.
Но потребительские кредиты имеют свой предел; человек чувствует себя порабощенным своим долгом, поскольку он нуждается в постоянном притоке денег для удовлетворения повседневных жизненно важных потребностей. Если я брошу работу, то не смогу уплатить проценты и на моей кредитной карточке не останется денег.
Что же касается коммерческих и финансовых кредитов, то они в каком-то смысле бесконечны.
Коммерческие и финансовые кредиты организованы таким образом, что у заемщика возникают возможности для бесконечного оттягивания окончательного расчета.
Как пишет Каратани, "кредит подстегивает бесконечное движение капитала и в то же время ускоряет самовоспроизводство капитала и устраняет опасности, связанные с продажами" (с. 219).
Следует отметить, что действующие в сегодняшней Америке законы о банкротстве гораздо более суровы по отношению к индивидам, чем к банкам или кредитным компаниям.
Кроме того, для корпораций банкротство чаще всего является чисто формальной процедурой, позволяющей компаниям сократить расходы и получить выгоду от "реорганизации".

Конечно, Маркс довольно часто нападает на фетишистскую иллюзию того, что деньги самовоспроизводятся и самовозрастают магическим образом, как будто можно накопить капитал без эксплуатации, которая имеет место в цикле Деньги (Д) - Товар (Т) - большее количество денег (Д').
Но Каратани замечает, что капиталистическая идеология фактически стремится скрыть то, что действительно происходит в процессе оборота, равно как и то, что действительно происходит в процессе производства: "идеология промышленного капитала избегает слова "капитализм", отдавая предпочтение выражению "рыночная экономика", удобному тем, что оно представляет движение капитала как свободный обмен товарами при посредстве денег на рынке.
Таким образом, вуалируется тот факт, что рынок обмена - это в то же время место, где аккумулируется капитал" (с. 208).
Разница между марксистской и неоклассической экономическими теориями не в том, что первая делает акцент на производстве, а вторая - на обороте; скорее, различие в том, что марксистская экономика - при рассмотрении как производства, так и оборота - фокусирует внимание на процессе аккумуляции капитала, в то время как классическая экономика видит в аккумуляции капитала просто побочный продукт концентрации средств при равном обмене между отдельными индивидами.

"Транскритика" Каратани далеко не безупречна.
По сути дела, я вижу в этой книге те же недостатки, за которые ее критикует Жижек, хотя я отвергаю попытку Жижека превратить кантианство Каратани в гегельянство.
Прежде всего, Каратани переоценивает важность идеи, что добавочная стоимость может быть реализована только в обороте; кажется, он вовсе игнорирует ее роль в производстве, а иногда даже приписывает доходы от промышленного и финансового капитала торговому капиталу, который в большой мере зависит от арбитража (извлекая прибыль из различия между ценами на двух не связанных между собой рынках, разрыв между которыми может преодолеть только торговец).
Но, как я уже говорил в другом месте, эта "странная лакуна" (как называет ее Жижек) не фатальна.
Дело в том, что рассуждения Каратани о несоизмеримости между различными экономическими регистрами вполне применимы и к производству, хотя сам автор имеет в виду только оборот.
Ибо ключевым элементом всех этих процессов являются деньги (включая кредиты) в роли универсального эквивалента.
Именно деньги есть то, что парадоксальным образом служит общей мерой вещей, которые во всех прочих отношениях остаются несоизмеримыми.
Угнетение проявляется в других, часто более жестоких формах в некапиталистических экономиках (феодализм, рабство).
Но только в условиях развитой денежной системы и массового производства это угнетение принимает специфическую форму эксплуатации.
И поскольку деньги являются универсальной силой, поскольку они выполняют функцию трансцендентального условия, капитализм стремится вобрать в себя все другие "способы производства"; происходит то, что Маркс называл "формальным" и "реальным" поглощением всех социальных форм капиталом.

Добавлю, что Каратани не слишком силен в объяснении того, каким образом при существующих условиях может возникнуть какая-нибудь альтернатива капитализму.
Он возлагает все надежды почти исключительно на МСОТы, или Местные системы обмена и торговли (LETS - Local Exchange Trading Systems), ассоциации, в рамках которых отдельные граждане и группы могут обмениваться товарами и услугами вне оборотов капитала.
Хотя Дэвид Харви в своей недавней книге " Краткая история неолиберализма" (2) тоже пытается доказать, что МСОТы могут оказаться одной из самых плодотворных форм сопротивления капитализму в современном мире, мне представляется маловероятным, что МСОТы сами по себе смогут каким-то образом привести к преодолению капитализма как экономической формации.
Но при этом я нахожу другие недавние предложения по преодолению капитализма, выдвинутые марксистами или квазимарксистами - будь то спонтанное восстание множеств у Хардта и Негри или гиперромантическая фантазия Жижека и Бадью о ленинистском Событии радикального разрыва, - столь же неубедительными.
Мы просто не знаем, что делать, и будет лучше, если мы честно это признаем.
На этом я, пожалуй, и остановлюсь.

Примечания:

1. Делез Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. М., 2007, с. 361.

2. Харви Д. Краткая история неолиберализма. М., 2007.

Источник: "The Pinocchio Theory" (Персональный блог Стивена Шавиро)

Перевод Иосифа Фридмана


Tags: Кант, Маркс, Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment