Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Categories:

Сексуальная жизнь Иммануила Канта

Жан-Баптист Ботюль

Сексуальная жизнь Иммануила Канта

Милый Кёнигсберг

Nf8wYMNbhH4

Достопочтенные дамы и господа!

Должен признаться, что когда господин доктор Боровски оказал мне честь, пригласив меня в Ваше общество, я долго колебался.
Я не специалист по Канту.
Такой огромный труд даже пугает меня — это джунгли, в которые мало кто может осмелиться войти.
Некоторые все-таки пустились в эту авантюру, и c тех пор их больше никто не видел (смех в зале).
Тем более я сомневался, поскольку у меня было ощущение, что, соглашаясь поговорить о сексуальной жизни Иммануила Канта, я как будто совершаю святотатство.
Какой ужас!
Интимная жизнь философа!

Подобные биографические вопросы рассматриваются неохотно, и это совершенно нормально, в тех случаях, когда безрассудно пытаются с помощью биографии мыслителя объяснить его творчество.
Однако, я здесь этого делать не собираюсь.
Но представляет ли вообще жизнь философа какой-нибудь интерес для философии?
Мои профессора в Сорбонне хором отвечали “Нет!”
Так меня и учили.
Все то время, пока я готовил этот доклад, в глубине души я слышал голос, который укоризненно спрашивал меня: “Как ты можешь говорить о сексуальной жизни Иммануила Канта?
Как ты осмелился взяться за этот огромный труд?”

Но какая-то темная сила все-таки заставила меня принять ваше приглашение, и я был вынужден прочитать все — впрочем, не очень многочисленные — работы о жизни мудреца из Кёнигсберга.
При этом я пришел к удивительному выводу, которым я с удовольствием поделюсь с Вами.
Но прежде чем начать, мне хотелось бы подчеркнуть, что мои заключения, какими бы они не были шокирующими и неприятными, ничуть не умаляют того уважения, чтобы не сказать почтения, с которым я отношусь к Иммануилу Канту, который остается для меня неподражаемым образцом философа.
Я далек от того, чтобы делать из сексуальности Канта тему для анекдотов и всякого рода двусмысленностей, нет, это — королевская дорога, ведущая к пониманию кантианства.
Давайте же перейдем к теме, ибо как сказал поэт: “Вечер врывается внутрь, и большой белый ягуар прокрадывается в наши сны”.4

* * *

Образ, который себе многие составили о Канте, это образ некоего pиre tranquille5 философии.
Мы знаем о том, как строго был распланирован его временной распорядок, знаем о банальности его оседлой жизни.
Он едва ли покидал свой любимый Кёнигсберг — факт невероятный для того времени, когда все великие философы — Вольтер, Руссо, Дидро, Юм — были еще и великими путешественниками, европейцами, испытывающими чувство любопытства к своему континенту.
Кант же оставался в Кёнигсберге.
Там он родился, там он работал, там же он и умер.
Самые большие немецкие университеты того времени — Галле, Йена, Эрланген, Митау — предлагали ему кафедры.
И всякий раз Кант отвечал отказом.
У него были свои привычки.
Каждый день в без пяти пять его будил слуга Лампе, и когда било пять часов, он садился за стол, выпивал одну или две чашки чая, выкуривал трубку и готовил лекции, которые он вел в течение всей первой половины дня — пока стрелка часов не показывала время без четверти час.
Затем он выпивал бокал венгерского вина и в час садился за стол.
После обеда он совершал прогулку до крепости Фридрихсбург, причем всегда шел по одному и тому же маршруту, который соседи окрестили “Философской тропой”.
Можно было узнать время и без колокольного боя: мимо шел философ...
После чтения газеты — в шесть часов — он отправлялся в свою рабочую комнату (он заботился о том, чтобы в ней постоянно поддерживалась температура в 15 градусов), и снова принимался за работу, причем всегда садился так, чтобы можно было видеть башню старого замка.
Если разросшиеся деревья препятствовали ему наслаждаться этим видом, это мешало его размышлениям.
Около десяти часов, через четверть часа после того, как он заканчивал свои размышления, он шел в спальню, окно которой в течение всего года оставалось закрытым, раздевался и ложился в постель, причем этот процесс сопровождался рядом вполне определенных манипуляций, благодаря которым он мог всю ночь напролет оставаться полностью закутанным.
Если же ночью ему необходимо было выйти, он ориентировался по тросу, протянутому между кроватью и уборной, чтобы не оступиться в темноте.

В век просвещения, когда вся Европа оказалась охваченной восстаниями, когда в разгаре была Французская революция (которую он приветствовал), Кант оставался в этом городе на Балтийском море: Кёнигсберг!
Он никогда не посещал Италию, вопреки немецкой традиции большого конного путешествия, как оно было описано в 18-м веке Винкельманом, современником Канта и тоже пруссаком, как и он (не забывая тут, конечно о великом Гёте, жившем поколением позже).

Кант совершал только “маленькое путешествие” между своим домом и церковной башней.
Такая жизнь — без резких очертаний, внешне протекающая без кризисов и драматических моментов — относится и к наиболее интимной сфере мужчины Канта.
Он никогда не был влюблен, всю жизнь оставался холостяком, у него не было ни возлюбленной, ни служанки.
Он относится, так же, как и Ньютон и Робеспьер, к тем великим мужчинам, которые не интересовались женским полом.
Неприступный!
Бесполый...

В доме Канта никогда не было никаких женщин, никаких служанок.
Один лишь слуга — преданный Лампе, которого он, как говорят, прогнал, когда ему стало известно о его свадьбе...
Как покинувший свою орбиту электрон, он также не посещал своих братьев и сестер с их семьями (из девяти детей шорника Иоганна-Георга Канта и его жены Анны-Регины пятеро достигло зрелого возраста).
Он никогда не навещал своего брата Иоганна-Генриха, пастора, и не писал ему никаких сердечных писем.

Часто мы говорим: Кант неблагодарный кандидат в герои биографического повествования или приключенческого романа.
В отличие от Пифагора, о котором легенда утверждает, что он прожил двадцать полных жизней, Кант, кажется, едва прожил хотя бы только одну.

Но я все же не разделяю тот взгляд, когда в его монотонном существовании видят ограниченность философа.
Мне очень хотелось бы показать Вам, что за этой добровольной, культивированной банальностью кроется нечто существенное для философии Канта и для философии вообще.
Я хотел бы Вам объяснить, почему вопрос безбрачия является вовсе не случайным вопросом и относится — к сути самой философии.

Возможно, этот тезис покажется сегодня шокирующим.
И все же люди не могут воздать должное мудрости того философа, который никогда не стремился разделить свою жизнь с женщиной.
Можно считать кантовскую систему спорной, можно смеяться над его персоной, но имеется пункт, в котором Кант вызывает только всеобщее восхищение: это его безбрачие.
Все его положения являются спорными, кроме одного: философ, который достоин этого имени, не должен иметь жены.

Что касается его сексуальной жизни, то прошу Вас воздержаться от всех предубеждений, не судить здесь опрометчиво и даже, насколько это возможно, вообще не судить.
Я прошу Вас сохранять то самообладание, о котором говорил Спиноза в своем “Политическом трактате”: “Не плакать, не смеяться, а понимать”.

* * *

Кант не жил подобно отшельнику, далекому от своего города и своего времени.
Поостережемся же представлять его противником светской жизни, который заперся в своей башне из слоновой кости.
У меня есть подозрение, что биографы “разгладили” его жизнь; что они словно покрыли его личность лаком, чтобы скрыть ее неровности и пятна и запечатлели историю стареющего Канта, одержимого обсессивным синдромом.
Но ведь этот человек жил и до того, как он стал известным, то есть до того, как ему исполнилось шестьдесят лет!
Когда он был всего лишь “магистром”, он часто посещал трактиры, играл в бильярд, порою до поздней ночи.
Когда он стал ординарным профессором, который мог купить себе дом и позволить себе слугу, он любил собирать у себя компанию, устраивая продолжительные обеды, которые могли тянуться до вечера.
Кант охотно ходил в гости и получал приглашения от лучших кругов Кёнигсберга, которые ценили этого “учтивого человека”.6
На званых обедах графа Кайзерлинга и его супруги, у которых Кант в пору своей молодости был домашним учителем, он имел право на почетное место.
Ибо, как замечает свидетель, “он всегда направлял нить разговора”.
Кант мог вести беседы на все темы.
Впрочем, и ему задавали вопросы обо всем.
В 1774 г., один ученый физик, который получил от городского управления заказ установить на Колокольне церкви Хабербергер первый в Кёнигсберге громоотвод, писал нашему философу, желая узнать его мнение.
— Кант — молниеносный член городского совета!

* * *

Имелась простая причина, — о которой, конечно, мало говорят — почему Кант не желал оставлять Кёнигсберг.
У него там было в некотором роде свое дело.
Часто представляют себе нашего философа как преподавателя высшей школы, который имеет постоянный оклад и, будучи государственным служащим, неуязвим для всех нужд.
Сильное искажение перспективы и явный анахронизм!

Кант получал от королевской власти небольшое жалование в качестве вицебиблиотекаря.
Но в качестве профессора он работал за свой собственный счет.
Независимость, но со всеми неизбежными последствиями, которые она с собой несет!
Большая часть его постоянных доходов состояла из гонораров, которые ему выплачивали его ученики.
Нет клиентов — нет денег!
Кант все еще был вынужден работать в старой средневековой системе, по которой учителя высшей школы оплачивались своими слушателями.
Никакого сравнения с нашими современными университетами, и даже с Берлинским, который в тридцатые годы девятнадцатого столетия обеспечивал господину профессору Гегелю как карьеру, так и уверенность в своем социальном положении.
Кант занимался философией как свободной профессией, подобно врачу или адвокату.
Чтобы принимать своих клиентов, ему нужно было большое помещение.
Поэтому у него всегда был свой собственный дом, на первом этаже которого он обустроил аудиторию, которая была самым важным пространством и средоточием жизни Канта.
К тому же, это орудие труда можно было сдавать в аренду.

Иногда потешаются над брюзжанием нашего философа по поводу шума у соседей, особенно, когда они начинали петь; речь идет, в частности, о заключенных соседней городской тюрьмы — их монотонные (и не всегда приличные) песни доносились из окон камер.
Кант писал городской администрации, с просьбой оказать ему содействие...
— Поющие заключенные!

Кант работал дома.
Ему была необходима тишина, для того чтобы готовить свои лекции и читать их, — никакого шума.
Его дом был маленьким предприятием с двумя служащими: им самим и его слугой Лампе.
Его клиентура состояла как из молодых студентов, так и из некоторых старшекурсников.
В программу входили всевозможные предметы: география, поэзия, артиллерия, астрономия.
Слишком часто забывают, что он не философия была основным предметом его преподавания.
Абсурдно делать из него первого профессора философии!
Кант — не первый философ современности, он — последний философ Ancien Regime.
Его философские книги, которые он писал либо после, либо до работы, — это как изнуряющее пристрастие или терапия искусством.
Должностные лица, получившие хорошее назначение в университете, долгое время смотрели на него как на философа-любителя.
Но и в последствие, когда — впрочем, довольно поздно — пришла слава, Кант играл роль ходячей энциклопедии.
Вплоть до семидесяти пяти лет, то есть до тех пор, пока у него оставались для этого силы, он читал свои лекции.
Он не получал никакой пенсии.

Какой тягостный труд!
Жизнь не легка.
Некоторые студенты не платили.
Других, которые не располагали средствами и которых порекомендовали друзья, приходилось принимать бесплатно.

Подобно крестьянину, который должен круглый год заботиться о своем поле, Кант не мог взять отпуска.
Для скромного сына ремесленника, который произошел из многодетной семьи, эта интеллектуальная жизнь уже была большим успехом!
Как хотелось бы увидеть его гуляющим по Парижу и Венеции!
Как хотелось бы увидеть, что он женился!
Что он читает еще больше лекций, чтобы растить своих детей, которые, пронзительно крича, носятся по коридору, в то время как господин профессор Кант в своей аудитории своим слабым, еле слышным голосом пытается удержать внимание у своих русских и прусских клиентов к сути вопроса!

* * *

Кант едва ли выбирался дальше Пиллау, до которого от Кёнигсберга было приблизительно сорок километров морем.
В этих случаях он всегда страдал от морской болезни.
Он никогда не ездил в Ригу, которая находилась менее чем в четырехстах километрах, — интеллектуальный центр, в котором жил его издатель Харткнох.
Если бы он оказался там 31-го сентября 1773 г., он мог бы иметь знакомство с Дидро, который остановился там по пути в Санкт-Петербург.
Эта многодневная поездка в почтовой карете утомила французского философа, и он отдыхал в объятьях одной двусмысленной дамы.
Эта дама вдохновила его на написание одного вольного стихотворения под названием
“Служанка с постоялого двора на лошадиных ногах”:

Красива ты, очень красива

Вся Рига перед тобой бледнеет

Служанка на лошадиных ногах

Ее лифчик однажды снимал я за один обол

За один двойной франк... За тот двойной франк

Что дала мне она? Свою длинную грудь

За один лишь экю... И за этот экю

Что же делала она? Я мог увидеть ее зад

А за два экю, что тогда?

Я имел ее отверстие и входил внутрь

За три экю, двойной франк и один обол

Я получил грудь, зад, отверстие и сифилис :)

И это за одно единственное мгновение... а говоря точнее

Но чтобы все это получить, ее господину, галантному герою

Понадобилось в десять раз больше денег

И шесть месяцев изнывания от скуки.7

Итак, у Дидро не было возможности прочитать это стихотворение Канту.
Однако, в 1773 г. француз все же проезжал через Кёнигсберг.
Он, правда, не просил ни о какой встрече с Кантом, который во Франции в то время был еще неизвестен.
А жаль.
Можно только помечтать о совместном ужине двух мужчин за праздничным столом, как они устраивались Кантом.
Встретить там женщину было маловероятно, и Дидро, наверное, очень удивился бы этому.
Салон без философии (на разговоры на эту тему во время обеда Кантом был наложен запрет) и без женщин?
Воистину странный он, этот пруссак.

I. Мария Шарлота

Сексуальность Канта вызывала любопытство уже у его современников.
В конце его жизни Яхманн — один из одобренных самим Кантом биографов — предоставил ему подробный вопросник, в котором особенно примечателен следующий вопрос: “Не имела ли счастье какая-либо особа внушить к себе исключительную любовь и внимание?”8
Кант не снизошел до ответа.
Нам известно, что он остался холостяком, однако нам не известно, остался ли он девственником.
Мы можем быть уверены, что Кант не был чужд чувственности, поскольку был гурманом.
Он ни в коем случае не был бесчувственным, его рот и губы были полностью функциональны.
Он не стыдился своего тела.
Как только у него появлялись какие-то деньги, он покупал себе удобную, и даже элегантную одежду.
Конечно, он вовсе не обладал сложением ловеласа.
Его рост был метр пятьдесят (мать называла его “мужичок”), у него была большая голова и несколько опущенное левое плечо.
Но все же он не оставлял женщин равнодушными.
Об этом свидетельствует следующее письмо, которое он получил в 1762 г., в возрасте тридцати восьми лет, от некой Марии Шарлоты Якоби:

“Дорогой Друг

Вас не удивляет, что я решаюсь писать Вам, великому философу?
Я надеялась увидеть Вас вчера в моем саду, но мы с подругой обыскали все аллеи и не нашли нашего друга под этим небосводом, мне пришлось заняться рукоделием — лентой для шпаги, предназначенной для Вас.
Претендую на Ваше общество завтра в послеобеденное время.
Я слышу, как вы говорите: да, да, конечно приду; ну хорошо, мы ждем Вас, мои часы также будут заведены.
Простите за это напоминание.
Вместе с подругой я посылаю Вам воздушный поцелуй, у Вас в Кнайпхофе воздух тот же, и мой поцелуй не потеряет свою симпатическую силу.
Будьте веселым и здоровым.

Якобин”9

Эта дерзкая молодая женщина играет с теорией передачи на расстояние “симпатии”, да еще и желает поразвлечься с философом.
До каких пределов?
Приглашение прямое и рискованное, тем более что исходит оно от замужней женщины, ибо она состояла в замужестве, эта Мария Шарлота Якоби, урожденная Швинк, — замужем за одним банкиром.
Подарить кому-то портупею — это имело весьма пикантный привкус.
А вот выражение “заводить свои часы” объяснить не так легко.
Согласно одним интерпретаторам, оно встречается в романе Лоренса Стерна “Тристрам Шенди”, опубликованном в 1760 г., который в то время читали по всей Европе.
В этом романе один пастух всякий раз, когда он собирался выполнять свой супружеский долг, заводил в своей хижине часы с маятником.
Согласно же другим, нужно сопоставить это выражение со следующим замечанием из “Антропологии”: “Что же касается ученых женщин, то они пользуются книгами примерно так же, как своими часами: они носят их только для того, чтобы показать, что у них есть часы; хотя обычно эти часы у них не ходят или неверно показывают время.” 10
То есть, Мария Шарлота таким образом приглашала его к благонравной культурной беседе.

Однако, у меня есть другая гипотеза, она касается чулок Канта.
В конце восемнадцатого столетия, до того, как длинные штаны начали заменять штаны до колен или бриджи, все состоятельные мужчины носили чулки.
Чтобы чулки не сползали и чтобы сползшие на колена традиционные подвязки для чулок не перетягивали артерию, Кант изобрел хитроумную систему, с помощью которой кровь могла свободно циркулировать без перебоев.
Лента, охватывающая его чулки, проходила через два корпуса карманных часов, имеющих форму футляров, они были укреплены на каждом бедре и снабжены пружиной.
Таким способом философ мог точно регулировать напряжение лент, так, чтобы они не давили на артерии.
Тут становится понятным то значение, которое Кант придавал и своему здоровью, и своей одежде.
Таким образом, в письме фрау Якоби, которой было известно об этой своеобразной привычке Канта, связанной с одеждой, выражение “хорошо завести свои часы”, могло также означать “разодеться в пух и прах”, а именно, в той части тела, которая обычно скрыта от посторонних взглядов.
Сексуальное приглашение?
Я полагаю, да.

Не известно, ответил ли Кант этой дерзкой дамочке Марии Шарлоте.
Известно лишь то, что в 1768 г., то есть через шесть лет, она во втором письме послала нашему философу еще одно приглашение, на этот раз, чтобы он приехал в Берлин, где она скучала.11
Кант не взял ближайшую почтовую карету, чтобы поехать к ней.
Было ли у него желание сделать это?
Во всяком случае, у порога стучался возраст сорока четырех лет — возраст возрождения любовных похождений.
В принципе, Кант ничего не имеет против, как он объясняет в своей “Антропологии”: “Пуризм циника и умерщвление плоти отшельником, ничего не дающие для общественного блага, — это искаженные формы добродетели и не привлекательны для нее; позабытые грациями, они не могут притязать на гуманность”.12
Это и делает наш случай таким сложным: мы не имеем дело ни с циничным мизантропом, ни с анахоретом или монахом.13
Нередко бывает, что моралисты проповедуют целомудрие, в то же самое время наслаждаясь радостями плоти.
Кант же поступает прямо противоположным образом: он проповедует радости жизни, однако на практике воздерживается, отказывается от удовольствий и владеет собой.
Что за странный человек!

<...>

Как мы знаем, в течение девяти долгих лет молодой Кант был домашним учителем в богатых прусских семьях в окрестностях Кёнигсберга (в том числе и у Кайзерлингов).
Извлек ли он выгоду из тесной совместной жизни среди многочисленных домашних слуг — к которым он и сам принадлежал — чтобы познать женщину во плоти?

Он становился старше и состоятельней, но не прибегал к возможности нанять экономку или служанку, горничную или какую-нибудь другую особу женского пола.
Для всех видов работ он нанял Лампе, отставного солдата, послушного и ограниченного.

Прекрасный дом, приятная наружность...
Ничего от профессора без средств или ученого оборванца.
“Элегантный Магистр”, как называли его некоторые современники, был неплохой партией для прекрасного пола.
Если верить его биографу Боровски, то по меньшей мере дважды “порядочные” девушки проявляли интерес к тому, чтобы выйти замуж за нашего философа.
Однако Кант отказывался.
Или говоря точнее: Он откладывал решение на более поздний срок — применительно к браку он установил неизменную прокрастинацию14.
Но я хотел бы еще раз подчеркнуть, что он никоим образом не обходил женщин вниманием.

В этом отношении он весьма отличался от шедших ему на смену молодых романтических интеллектуалов, представлявших поколение разочарованных и неискушенных молодых людей, которые в силу многолетнего пребывания в закрытых учебных заведениях оказались полностью беспомощными и лишенными всякой осведомленности о том неизвестном континенте, который представляет собой противоположный пол.
Давайте в первую очередь сделаем следующий вывод: женщины представляли интерес для Канта, и Кант представлял интерес для женщин.

Читать дальше

Tags: Кант, Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment