Lenmarx (lenmarx) wrote in m_introduction,
Lenmarx
lenmarx
m_introduction

Categories:

Лев Шестов. Что такое русский большевизм

Что такое русский большевизм?

III

Пока мне хотелось бы выявить одну, наиболее по моему характерную черту большевистской сущности.
Большевизм, повторяю, реакционен; он не умеет ничего создавать.
Он берет то, что у него под рукой, что без него сделали другие.
Короче: большевики — паразиты по самому своему существу.
Конечно, большевики этого не сознают и не понимают.

i34377

Да если бы и поняли, то едва ли бы согласились открыто признаться в этом.
Но во всех областях, которых коснулась их деятельность, сказалась их основная особенность.
Они сами формулируют свою задачу так, что сперва нужно все разрушить, а потом лишь начать создавать.
Если бы идейные, голубоглазые большевики умели задумываться над своими словами, они бы ужаснулись им.
Я уже не говорю о том, что такая формула идет совершенно в разрез с основным учением социализма.

Само собой разумеется, что Маркс не признал бы в людях, возвестивших такую программу, своих учеников и последователей.
Маркс полагал, что социализм есть высшая форма хозяйственной организации общества, с такой же железной необходимостью вытекающая из предыдущей буржуазной организации, с какой буржуазное хозяйство следовало за феодальным...

И социализм не только не предполагал разрушение буржуазной организации хозяйства — он, наоборот, предполагал полное сохранение и совершенную неприкосновенность всего, что было создано предыдущим строем.
Задача социализма, соответственно этому, представлялась Марксу, как задача созидательная.
Превратить буржуазное хозяйство в хозяйство социалистическое значило, путем перехода к высшей, улучшенной организации производства, не разрушить, а увеличить производительность страны; это была задача положительная.
От нее большевики сразу отказались, ибо, очевидно, чувствовали, что не их дело создавать.
Гораздо проще, легче и доступнее существовать за счет того, что раньше было сделано.
И большевики ведь в сущности ничего не разрушают.
Они просто живут тем, что нашли готовым в прежнем хозяйственном организме.
Когда Ленина кто-то упрекнул в том, что большевики занимаются грабежом, он ответил так: “да, мы грабим, но мы грабим награбленное”.
Пусть это будет верно, пусть и в самом деле большевики отнимают лишь то, что раньше было насильно захвачено, но от этого дело не меняется.
Большевики все же остаются паразитами — ибо, ничего не прибавляя к прежде созданному, питаются соками того организма, к которому они присосались.
Как долго можно так существовать, сколько времени может питать Россия большевиков — не берусь сказать.
Может быть, долготерпение и выносливость нашего отечества обманет все наши расчеты.
Чего не выносила Россия?
Какие паразиты не питались ее соками?
Не стану вспоминать дальнее прошлое — татарское иго, не стану вспоминать и XVIII век, царствование Анны Иоановны и Елизаветы Петровны.
Но даже XIX век в этом смысле был ужасен.
Русская бюрократия, бесконтрольно распоряжавшаяся Россией и всем русским народом, всегда исходила из мысли, что чиновники должны повелевать, а население должно повиноваться.
Про Николая I-го рассказывают, что, когда во время Севастопольской компании, один из его министров сказал ему, что следовало бы в газетах опубликовать более подробные сведения о ходе войны, ибо жители Петербурга встревожены и волнуются, он ответил: “Волнуются! А им какое дело?”.
Николай I среди своих чиновников был primus interpares.
Каждый из чиновников был убежден, что население, обыватели, — слова “гражданин” Россия никогда не любила и не признавала — только объект его начальнических распоряжений.
Население должно быть счастливо тем, что у него есть хозяева, воплощавшиеся в едином высшем хозяине, царе.

Иностранцам труднее всего, вероятно, будет понять такой порядок вещей.
Но пока этого не поймут, не поймут, что такое большевизм.
Русская бюрократия всегда была паразитарной.
Больше того, не только правящие классы, но все высшее русское общество в большей или меньшей степени вело существование паразитов.

Я помню, что когда появились первые отчеты фабричных инспекторов — я тогда был еще студентом — известный в России ученый, профессор Янжул, фабричный инспектор Московского округа, так формулировал свои впечатления от всего того, что видел он на фабриках и заводах своего округа: “Русский промышленник стремится получать свои заработки не как промышленник, т.е. не посредством улучшения способов производства, а каким угодно другим путем, главным образом путем бессовестной и обманной эксплуатации рабочих”.
Или еще факт, который, пожалуй, покажется совершенно невероятным для тех, кто не знает условий русской жизни.
Граф Толстой в своих посмертных произведениях рассказывает, что, когда он в молодости задумал приобрести новое имение, он старался купить его в таком месте, где живут безземельные крестьяне.”
Таким образом, — рассказывает он, — я бы мог иметь нужных мне рабочих задаром”.
Паразитизм был характерен для высших слоев общества дореволюционного периода — новые дворяне, т.е. те, кто присоседился к теперешнему правительству, в этом отношении сильно превзошли прежних дворян, так что и этом смысле большевизм не оригинален.

Большевики сделали все, что могли сделать, чтобы помешать революции в ее основной задаче: раскрепостить русский народ.
Совершенно очевидно, что даже дело разрушения в сущности им не удалось.
Они истребили большую часть народного достояния, они погубили в тюрьмах и чрезвычайках не малое количество прежних министров, губернаторов и богатых людей.
Об этом я распространяться не стану — все знают, как работают латышские чрезвычайки и китайские солдаты.
Но ни бюрократии, ни буржуазии они не уничтожили.
Какое уничтожили!
Никогда еще в России бюрократия — и какая бездельническая, жалкая, никчемная бюрократия — не плодилась с такой неслыханной быстротой.
В каждом учреждении — по крайней мере в десять раз больше людей, чем нужно для поставленных ему целей.
И на десять учреждений есть едва ли одно, которое в самом деле для чего-нибудь нужно.
Все, и молодые, и старые, и мужчины, и женщины служат.

Большевики убеждены, что кто не служит — тот вреден и опасен для государства, и всячески преследуют людей, не находящихся на службе.
Таких лишают пайков, облагают разного рода налогами и сборами, забирают на военную службу и т.д.
Ну, и идут служить — тем более, что образованные люди совершенно лишены всякого рода заработков, кроме заработков с жалования.
Чернорабочий или вообще человек, обладающий крепким здоровьем и физической силой, еще может пойти в деревню, где для него найдется дело, и вместе с делом кров и кусок хлеба.
Образованный же человек — учитель, врач, инженер, писатель, ученый — обречен на голодную смерть, если он не согласится увеличить своей персоной и без того огромные полчища паразитов — чиновников.
Ну, а буржуазия-то ведь истреблена! — скажут мне.
Нисколько!
Истреблены прежние буржуи.
Фабриканты, купцы и все их наиболее крупные сотрудники в большинстве либо погибли, либо разбежались.
Но буржуазия в России крепче и многочисленнее, гораздо многочисленнее, чем была прежде.
Теперь все почти крестьяне в России — буржуи.

У них хранятся, закопанные в земле, сотни тысяч, даже миллионы царских, керенских, советских, украинских, донских и иных денег.
И у них вы богатств не вырвете.
При чем новая буржуазия совсем уже не имеет никаких традиций, которые хотя до некоторой степени связывали аппетиты буржуазии старой.
Я не спорю, Россия всегда была страной бесправия par excellence.
Царские министры типа Щегловитова, Маклакова и т.п. никогда не понимали, какая великая творческая сила в государстве прочное народное правосознание.
Они самым бессовестным образом на каждом шагу оскорбляли народ в его понятиях о праве и нравственности.
В России не было не только милостивого и скорого, но и правого суда.

Судебные уставы Александра
II очень скоро стали казаться его министрам тяжелыми цепями, которые они, соблюдая относительно внешний декорум — постепенно сбрасывали с себя.
Народ это отлично понимал.
Он знал, зачем создавался институт земских начальников, для чего вводились розги в деревне и т.п. и ненавидел навязанные ему внешней силой учреждения и начальство.
Но в глубине народного духа жила вера в правду, та вера, которая нашла себе выражение в лучших произведениях русской литературы.
Даже казалось, что народ и в царя верит, и его считает жертвой окружающих его дурных советников.
Но, когда вспыхнула революция, сразу стало ясно, что в царя народ уже не верит.
Как это ни странно, но ведь во всей огромной России не нашлось ни одного уезда, ни одного города, даже, кажется, ни одного села, которое встало бы на защиту свергнутого царя.
Ушел царь — скатертью дорога, и без него обойдемся.

Правда, которую искал народ, не у царя, а в ином месте, у тех, которые боролись с царем.
Этим и объясняется колоссальный успех, выпавший в начале революции на долю социалистов — революционеров.
У них, правда, они за народ страдали — таков был общий голос; и женщины, девушки, старики — все бежали к урнам голосовать за праведников и мучеников за народ.
Все вопросы хотели разрешить по правде и справедливости во славу святой Руси.
Социалисты — революционеры торжествовали.
Бескровная революция, — вот она Россия — не то что гнилая Европа!

Читать дальше

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments