Lenmarx (lenmarx) wrote in m_introduction,
Lenmarx
lenmarx
m_introduction

Categories:

Лев Шестов. Что такое русский большевизм

Что такое русский большевизм?
VII

За долгое свое пребывание в областях, находившихся под большевистским управлением, я подметил один очень любопытный факт.
Лучше всего отгадывали и предсказывали события очень молодые и не очень умные люди.


photo_shestov

И наоборот, те, кто постарше и поумнее, всегда ошибались в своих предсказаниях.
Им казалось, что Россия не долго будет под властью большевиков, что народ восстанет, что при первом появлении сколько-нибудь организованной армии, большевистские войска растают, как снег на солнце.

Действительность обманула предвидение опытных и умных людей.
Деникин создал все-таки нечто вроде армии и продвинулся с большой быстротой до самого Орла — но с еще большей быстротой большевики прогнали его до самого Черного моря.

Теперь он, говорят, даже в плену — и ничего невероятного в этих слухах нет.
Пророками оказались молодые и неумные.
И сейчас, когда пытаешься заглянуть в будущее, — ставишь себе вопрос: на кого положиться, на умных или на неумных?
Умные, очевидно, исходят из того, представляющегося им самоочевидным положения, что люди и народы в своих действиях руководствуются своими жизненными “интересами” и инстинктивно чувствуют, что им полезно и что вредно.
Для них ясно было, что большевизм губителен, что он приведет к неслыханным бедам, к холоду, к голоду, к нищете, к рабству и т.д.
Стало быть, говорили они, он не может долго просуществовать.
Продержится недели, месяцы и сам собой погибнет.
Но уже прошло больше двух лет, скоро будет три года и все же большевизм держится.
Держится, хотя и голод, и холод, и эпидемии свирепствуют с ужасающей силой.
Стало быть, не здравый смысл руководит людьми?
И наш русский поэт, огорчавшийся так тем, что из голов русских все еще царь не изгнан, заблуждался?
Но, скажут, это — русские, они могут примириться и с нуждой, и с бесправием и с чем угодно.
В России точно пророками являются очень молодые и не очень умные люди, Европа — дело иное.

Точно ли дело иное?
Я бы не рискнул пророчествовать.

Сейчас мы переживаем такую историческую эпоху, когда едва ли можно рассчитывать, руководясь одним здравым смыслом.
Я не хочу оправдывать русский большевизм.
Я уже говорил и готов еще раз повторить, что большевизм предал и погубил русскую революцию, и, сам того не понимая, сыграл на руку самой отвратительной и грубой реакции.
Но разве только большевики оказались самоубийцами?
Присмотритесь внимательнее к тому, что происходило в последние годы
.
Все почти делали как раз то, что было для них наиболее ненужно.
Кто погубил монархическую идею?
Гогенцоллерны, Романовы и Габсбурги!
В день объявления войны в Берлине распространился слух, что Вильгельм II послал Николаю II такую телеграмму: “остановите мобилизацию. Если начнется между нами война, я потеряю свой престол, но и вы тоже”.
Может быть, такой телеграммы и не было.
Но тот, кто пустил этот слух, оказался пророком.
И, в сущности, злейший враг монархической идеи не придумал бы более верного способа, чтобы погубить монархию в Европе.
Гогенцоллерны, Романовы и Габсбурги — если бы только их разум не затемнился каким-то наваждением — должны были бы понимать, что жизненные интересы их династии повелительно требуют от носителей императорских корон не вражды, а самой тесной, искренней и преданной дружбы.
Николай I это отлично понимал и послал русских солдат усмирять венгерских революционеров.
И Александр III это понимал.
При нем все-таки существовал наряду с франко-русским союзом Dreikaiserbund.
А в 1914 г. монархи Европы вдруг набросились друг на друга во славу западноевропейской демократии, которую они ненавидели больше всего на свете.
Очевидно, какой-то рок тяготел над ними, и оправдалась российская поговорка: от судьбы не уйдешь.
Когда народу написана гибель, люди и даже целые народы сами делают все, чтобы ускорить свою гибель.
Мы переживаем явно какую-то эпоху затмения.
Подумайте только о проделанной Европой войне.
Все знали, каким ужасом она грозит миру.
И все ее боялись.
И тоже все, точно сговорившись, не только ничего не предприняли против предотвращения войны, но и каждый, сколько мог, сознательно или бессознательно, способствовал ее приближению...
Ведь разразилась она в течение каких-нибудь двух недель и без всякого серьезного основания.
Немцам вдруг показалось, что их экономические и культурные интересы требуют порабощения всего мира.
И другим народам показалось, что их интересы — и т.д.
Но теперь, думаю я, ясно всем, и немцам и не-немцам, что, если говорить об “интересах” — то интересы требовали чего хотите, только не войны...
Что война была противна всем интересам всех людей.
И точно, если бы немцы истратили те средства и ту энергию, которую они вложили в войну, на задачи не разрушения, а созидания — они бы могли свой Vaterland обратить в земной рай.
То же можно и о других народах сказать.

Война обошлась в астрономическую сумму — больше биллиона франков.
Я уже не говорю о погибших людях, о разрушенных городах и т.д.
Повторяю, если бы правящие классы, в руках которых были судьбы их народов и стран, умели сговориться и заставить народы в течение 5 лет так самоотверженно и настойчиво работать для достижения положительных целей — мир превратился бы в Аркадию, где были бы только богатые и счастливые люди.
Вместо того — люди пять лет истребляли друг друга и накопленные сбережения и довели цветущую Европу до такого состояния, которое иной раз напоминает худшие времена средневековья.
Как могло это случиться?
Почему люди так обезумели?

У меня один ответ, который неотвязно преследует меня с самого начала войны.
Начало войны застало меня в Берлине, я возвращался из Швейцарии в Россию.
Пришлось ехать кружным путем, через всю Скандинавию до Торнео и потом через Финляндию в Петербург.
В Германии, конечно, я читал только немецкие газеты.
И до самого Петербурга я, собственно, принужден был питаться немецкими газетами, так как не знаю ни одного из скандинавских наречий.
И только, когда стал приближаться к России, мне попались русские газеты.
И каково было мое удивление, когда я увидел, что слово в слово русские газеты повторяют то, что писали немцы.
Только, конечно, меняют имена.

Немцы бранили русских, упрекали их в жестокости, своекорыстии, тупости и т.д.
Русские то же говорили о немцах.
Меня это поразило неслыханно, и я вдруг вспомнил библейское повествование о смешении языков.
Ведь точно, смешение языков.

Люди, которые еще вчера вместе делали общее дело, сооружали задуманную ими гигантскую башню европейской культуры, сегодня перестали понимать друг друга и с остервенением только об одном мечтают — в одно мгновение уничтожить, раздробить, испепелить все, что в течение веков созидали с такой настойчивостью и упорством.
Точно бы все задались целью осуществить идеологию тех русских писателей, которые, как я раньше рассказывал, считали своим гражданским долгом не допустить осуществления царства Божия на земле и прежде всего бороться против идеологии западноевропейского мещанства.

Цари все еще прочно сидели на тронах, но из людских голов, сразу, мгновенно, по какому-то волшебному мановению, цари были изгнаны.
Я знаю, что такого рода объяснение сейчас не в моде, что библейская философия истории мало говорит современному уму.
Но я не стану очень настаивать на научной ценности предлагаемого мною объяснения.
Если хотите, примите его как символ только.
Но это не меняет дела.
Перед нами остается непреложный факт, что люди в 1914 г. потеряли разум.
Может быть, это разгневанный Бог “смешал языки”, может быть, тут были “естественные” причины — так или иначе, люди, культурные люди 20-го века сами, без всякой нужды, накликали на себя неслыханные беды.
Монархи убили монархию, демократия убивала демократию, в России социалисты и революционеры убивают и почти уже убили и социализм и революцию.
Что будет дальше?
Кончился период затмения, снял разгневанный Господь уже с людей наваждение?
Или нам суждено еще долго жить во взаимном непонимании и продолжать ужасное дело самоистребления?
Когда я еще был в России — я непрерывно предлагал себе этот вопрос и не умел на него ответить.
В России мы иностранных газет почти не видели, а в русских газетах, кроме непроверенных и ни на чем не основанных слухов и сенсаций, ничего не было.
Но общее впечатление у нас было такое, что Европа все-таки понемногу справляется с трудным положением и, пожалуй, выйдет из него победительницей.
Иначе говоря, мне казалось, что в России, благодаря ее некультурности, Богу и теперь, как в отдаленные библейские времена, удалось смешать языки и довести людей до полного одичания, но в Европе люди вовремя спохватились, одумались и перехитрили Бога; что в Европе снова началось сотрудничество людей и народов, и что вавилонской башне современной культуры суждено еще продолжать достраиваться вопреки воле Всевышнего.
Или, выражаясь не символами — все мечтания истинно русских самосжигателей о том, чтобы взорвать старую Европу, разобьются о традиции здоровой и прочной политической и экономической и социальной устойчивости.
Прав ли я был?
За короткое время моего пребывания на Западе я еще недостаточно ориентировался, чтобы проверить свои суждения.
Но вопрос, кажется мне, поставлен правильно.
Для меня несомненно, что большевизм, который русские социалисты считают делом своих рук, создан силами, враждебными всяким идеям прогресса и социальной устроенности.
Большевизм начал с разрушения и ни на что другое, кроме разрушения не способен.
Если бы Ленин и те из его товарищей, добросовестность и бескорыстие которых стоят вне подозрений, были настолько проницательны, что поняли бы, что они стали игрушкой в руках истории, которая их руками осуществляет планы, прямо противоположные не только социализму и коммунизму, но убивающие в корне и на многие десятилетия возможность какого бы то ни было улучшения положения угнетенных классов, они бы прокляли тот день, в который насмешливая судьба передала им власть над Россией.
И, конечно, поняли бы тоже, что их мечта взорвать Европу — если ей суждено осуществиться — будет знаменовать собой не торжество, а гибель социализма, и приведет исстрадавшиеся народы к величайшим бедствиям.
Но, конечно, Ленину не дано это увидеть.
Судьба отлично умеет скрывать свои намерения от тех, кому их знать не полагается.
Она обманула монархов, обманула правящие классы Европы, обманула и неопытных в государственных делах русских социалистов.
Суждено ли и Западу стать жертвой иллюзии и испытать участь России, или судьба уже насытилась человеческими бедствиями — на этот вопрос может ответить только будущее, пожалуй, не столь уже отдаленное.
В России очень молодые и не очень умные люди уверенно предсказывают, что большевизм распространится по всему миру.

Женева, 5.III.1920.

О.И.Мачульская

Является ли революция актом творчества?

(Послесловие к публикации статьи Л.Шестова
“Что такое русский большевизм”)

Статья “Что такое русский большевизм” была написана Львом Шестовым в феврале-марте 1920 г. в Женеве в качестве своего рода ответа на многочисленные расспросы о положении в послереволюционной России со стороны соотечественников — эмигрантов и иностранцев.

В январе 1920 г. Л.Шестов с семьей покидает Россию, спасаясь от ужасов гражданской войны, террора и разрухи.
Л.Шестов направляется в Париж, чтобы установить контакты в литературно-философских кругах и уладить финансовые дела.
Жена с детьми временно останавливается в Женеве.
20 февраля Л.Шестов приезжает в Женеву, где живет до своего окончательного переезда в Париж в апреле 1921 г.
Он продолжает работу над рукописью книги “Власть ключей”, активно сотрудничает с издательствами, пишет и публикует ряд статей во Франции и Германии, читает лекции.

В 1920 г. сотрудник берлинского издательства “Скифы” Е.Лундберг, литератор, философ, поклонник творчества Л.Шестова, обратился к нему с предложением об издании ряда работ Шестова (“Добро в учении гр. Толстого и Фр.Нитше. Философия и проповедь”, “Достоевский и Нитше. Философия трагедии”, “Что такое русский большевизм”).
Статью “Что такое русский большевизм” предполагалось опубликовать на трех языках: русском, французском и немецком.
В ноябре 1920 г. работа была напечатана в виде брошюры в количестве 15 тысяч экземпляров.
Однако в продажу она не поступила.
Е.Лундберг, придерживавшийся лево-эсерских взглядов, прочитав корректуру, был возмущен радикальной критикой большевизма, предпринятой Л.Шестовым.
В октябре 1921 г. Е.Лундберг уничтожил весь тираж, кроме 50 экземпляров, из которых 25 он передал Л.Шестову и 25 сохранил для библиотек.

Статья “Что такое русский большевизм” была переведена на французский язык и издана в журнале “Mercure de France” в сентябре 1920 г., а также переведена на шведский язык и, вероятно, опубликована в 1921 г.

В этой работе Л.Шестов стремится дать объективную характеристику проходящих в России трагических событий и рассеять иллюзии о революции как акте творческого обновления цивилизации.
Философ однозначно оценивает большевизм как реакционное движение, “непросвещенный деспотизм”, ведущий страну к катастрофе.
По мнению Л.Шестова большевики являются наследниками наиболее одиозных традиций российской истории: решения политических задач насильственным путем, пренебрежительного отношения к жизни, достоинству и свободе человека, неразвитости гражданского сознания.
Большевизм не способен к позитивному творчеству, большевики не умеют создавать ценности, они перераспределяют и разрушают то, что было создано другими.
Паразитируя на призывах к свободе и справедливости, они, в действительности, способствовали установлению преступного режима, препятствующего раскрепощению русского народа и опирающегося на грубую силу, культурно-нравственный нигилизм и бездуховность.

Работа Л.Шестова “Что такое русский большевизм” была любезно предоставлена для публикации в России потомком автора госпожой Алис Лоран.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 5 comments