Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Categories:

Беслан. Школа. Стратегия выжить... Продолжение

Амина Дзапарова, 4 года. Залина Левина, 43 года

День. Спортзал

Залина Левина никак не могла унять внучку Амину и не знала, что делать.
Она сняла с потного ребенка одежду, но это не помогало.
Амина плакала.
Террористы становились все раздраженней, их угрозы настойчивей.
«Заткните своих ублюдков, или я их сам успокою», — сказал один из них.
Залина боялась, что ребенка застрелят.

Чечню Залина знала не понаслышке, сама жила в Грозном еще до распада Союза.
Она помнила виды гор и тогдашнее спокойствие.
Когда власть Москвы ослабела, национализм в Чечне снова набрал силу.
В начале девяностых, еще до первой чеченской войны, группа чеченцев угнала машину у зятя Залины.
«Месяц вам на отъезд, — сказал один из них.
— Если не уедете, через месяц подожжем дом».
Семья уехала за 100 километров, в Беслан, а там, где они жили раньше, вскоре начались боевые действия.

Тогда Залина думала, что скрылась от войны.

Ожидание продолжалось, заложники страдали от жары.
В спортзале людей было слишком много, чтобы свободно двигаться, ноги вытягивали по очереди.
Кто-то сидел спина к спине.
Время от времени террористы заставляли всех поднимать над головой руки с растопыренными пальцами: «Ну, сделайте зайчика».
Когда в зале становилось слишком шумно от детского плача, они поднимали с места заложника и предупреждали: «Заткните их, а то мы будем стрелять!»
Но тишина была требованием едва ли выполнимым.
Дети не могут долго молчать.

Амина все плакала и плакала.
«Надо спасать ребенка», — думала Залина.
Она расстегнула платье и сунула ей под нос грудь.
Залине было сорок один, и она забыла, когда сама кормила грудью.
Но Амина еще очень мала, и любой теплый сосок, даже если в нем нет ни капли молока, покажется знакомым и успокоит.
Голая, мокрая от пота девочка взяла грудь и принялась сосать.
Дыхание стало размеренным.
Тело расслабилось.
Она уснула.
«Лежи тихо, — думала Залина. — Лежи тихо».

День. Спортзал

Сопротивление Ларисы Кудзиевой запомнилось боевикам, и через несколько часов после того как ее едва не застрелили, она заметила, что на нее смотрит один из террористов.
Маски на нем не было.
Ростом под метр восемьдесят, с внушительными бицепсами, он вел себя серьезно и педантично, очевидно пользуясь уважением у других боевиков.
Его камуфляжные брюки были аккуратно выглажены, черные ботинки — туго зашнурованы, борода — недавно подстрижена, а в глазах не было озлобления, как у других.
Ему, должно быть, слегка за тридцать — достаточно для того, чтобы иметь десятилетний опыт боевика.
Он был переговорщиком — подолгу говорил по мобильному с российской стороной.
Между звонками он смотрел на Ларису.

Гнев ее не утих.
Она продолжала ухаживать за Боллоевым, прижимая тряпки к его ране.
Одна за другой они намокали от крови.
Она свертывалась, становилась липкой и от жары начинала гнить.
Лариса не представляла, что человеческая кровь может пахнуть, как мясные отбросы.
Она снова крикнула, потребовав медицинскую помощь, воду и бинты, — но ее никто не слушал.
Понимая, что умирает, Боллоев попросил позвать дочерей, которые тоже были в спортзале, и Лариса сделала это.
В наказание террористы поставили рядом шахидку с пистолетом, приказав стрелять, если та опять поднимет шум.
Боллоев продолжал слабеть; он попросил сына, Сармата, по памяти повторить адрес и имена родственников, чтобы мальчик произнес все это своим спасителям, когда они обнаружат его уже одного.
Когда в лице Боллоева появилась смертельная бледность, Абдулла приказал вытащить его из зала.
«Куда вы его забираете?» — спросила Лариса.

— В больницу, — ответил тот.

Она знала, что это ложь.
Позже, когда в спортзале была уже невыносимая жара, Лариса повела в туалет группу детей.
Вернувшись, она села рядом с террористом, который смотрел на нее.
Она чувствовала, что между ними установилась связь, и хотела ее использовать.

— Я так поняла, вы здесь единственный человек, кто может правильно объяснить, что происходит, — сказала она.

— Это теракт, захват заложников.

— Я поняла. А что с нами будет?

Он посмотрел на нее — впервые с близкого расстояния.
Она уже смыла с себя кровь Боллоева.
«Вы останетесь здесь, пока последние федералы не выйдут из Чечни», — сказал он.

— Это дело не одного дня.

— Как только начнутся переговоры, у вас будет все: пища, вода. Все, что нужно.

Он сидел с автоматом и телефоном в руках, боец, вышедший из подполья.
Такие как он живут в тени, молятся и появляются, чтобы убивать.
«Как тебя зовут?» — спросила Лариса.

— Али, — ответил он. Нетипичное имя для горца.

— Это имя или кличка?

— Я гляжу, ты умная женщина, — сказал он.

— Отвечай на вопрос. У человека должно быть имя. Этим он отличается от животного.

— Это кличка, — сказал он. — Сейчас я Али. Раньше был Байсангур.

— А настоящее имя?

— Оно мне больше не нужно, — сказал он.
— Среди живых не осталось никого, кто мог бы звать меня по имени.

Байсангур — легендарный чеченский воин, сражавшийся против России в девятнадцатом веке, — принадлежал к поколению, которое сепаратисты считают героическим.
Самый знаменитый из них — имам Шамиль, чье имя перешло к полевому командиру Шамилю Басаеву.
Да, когда-то он был Байсангуром, а еще раньше его звали настоящим именем.
Но несколько лет назад, сказал Али, когда Россия пыталась подавить их сопротивление, из здешних мест в воздух поднялся военный самолет, который сбросил бомбы на одну из чеченских деревень.
В ней не было мужчин.
Одна из бомб, сказал он, разорвалась рядом с его женой и пятью детьми.
Они погибли.
Он посмотрел на Ларису.

— Моя жена была похожа на тебя, — сказал он.
— Даже близнецы так не похожи.

Лариса хотела узнать как можно больше, она настаивала. «Как называется твое село?»

— Ну зачем тебе это? — ответил он.
— Ты не знаешь, что у нас творят федералы.

Вечер. Расстрельный класс

В начале шестого вечера, когда Аслан Кудзаев сидел в коридоре вместе с другими заложниками-мужчинами, до него долетели обрывки выпуска радионовостей, который слушали террористы.
Радио говорило о захвате школы, и Аслан понял, что мир узнал о взятых в заложники детях.
Это было первое известие извне с самого начала захвата, и он почувствовал слабую надежду на то, что им помогут.

Через несколько минут появился Полковник.
Он приказал Аслану и еще одному заложнику, Альберту Сидакову, следовать за ним.
Они пошли по коридору, поднялись на второй этаж и вошли в кабинет литературы.
Там на полу в неестественных позах, в лужах крови, лежали восемь трупов.
На дальней стене, выщербленной пулями, висел портрет Маяковского.
Аслан все понял.
В течение дня мужчин небольшими группами уводили из коридора.
Те, кто не вернулся, были расстреляны здесь.
Пока он и остальные сидели внизу, сцепив пальцы на затылках, террористы решили, что, раз укрепление школы закончено, мужчины-заложники больше не нужны.
От них стали избавляться.

— Откройте окно и выбросьте эти трупы, — сказал Полковник.

Аслан и Альберт подняли первое тело на подоконник и столкнули вниз.
Пошли за следующим.
Значит, вот как Аслан проведет последние минуты жизни.
Он знал, что, когда восьмой труп упадет на траву, его и Альберта тоже расстреляют.
Время текло быстро.

Он оглядел класс.
Полковник вышел.
Их охранял только один террорист.
Аслан понял, что боевики не хотят сами сбрасывать трупы, боясь снайперов.
Он и Альберт представляли для них ценность еще пару минут.
Они перекинули еще два изрешеченных пулями тела, один из этих двоих, кажется, был еще жив.
Аслан наклонился и сделал вид, что его рвет.

Террорист снял магазин с автомата Калашникова и стал перезаряжать его — патрон за патроном.
«Давай выпрыгнем из окна», — шепнул Аслан Альберту.

Альберт молчал.
«Давай выпрыгнем», — снова шепнул Аслан.

«Как?» — сказал Альберт, казалось, у него уже не оставалось сил.

Аслан понял, что если прыгать, то это придется делать одному.
Автомат охранника был разряжен.
Пора.
Он наклонился к очередному трупу, а потом резко рванул к окровавленному подоконнику и прыгнул из окна вниз головой.
Пролетев пять метров, он упал на четвереньки на кучу тел.
В ноге хрустнула кость.
Он откатился к стене школы, чтобы в него было труднее стрелять, и пополз в сторону.
Он боялся, что террорист бросит гранату.
Загремели выстрелы.
В окне появился человек в маске.
Стена была больше полуметра толщиной, поэтому, чтобы как следует прицелиться, ему пришлось бы сильно высунуться из окна.
Он решил стрелять наугад.
Пули впивались в землю рядом с Асланом, выворачивая куски дерна.
Он как можно быстрее пополз к углу здания.
Перед ним была автомобильная стоянка.
Он полз дальше, прячась за машинами.
Террорист не видел его, поэтому стрелял по автомобилям вслепую.

Аслан услышал крики.
От ближайших домов ему махали руками местные жители, милиционеры и солдаты.
Спасение было совсем рядом, но еще ближе была смерть.
Милицию предупредили, что, если будет причинен вред хоть одному террористу, в ответ начнут расстреливать заложников.
Поэтому огонь никто не открыл.

Пули продолжали стучать по машинам.
Один из солдат бросил дымовую шашку, чтобы перекрыть террористу обзор.
Но дым отнесло ветром в другую сторону.
Кто-то бросил еще шашку, потом третью, и между Асланом и его преследователем встало плотное облако.
Он изо всех сил побежал на четвереньках и наконец достиг придорожной канавы перед школой. Он закатился в нее и замер, лежа в грязи.
Его белый костюм был покрыт зелеными пятнами от травы и кровью.
Аслан был на свободе.
Его жена, две дочери и теща по-прежнему оставались в школе.

Вечер. Расстрельный класс и коридор

Карен Мдинарадзе не должен был быть здесь.
Он стоял в коридоре на коленях, уткнувшись лицом в оштукатуренную стену, сцепив руки на затылке.
Справа от него в таких же позах были выстроены другие заложники-мужчины.
Слева от него стоял худой старик.
За спиной Карена находилась охранявшая их шахидка.

Сказать, что в этот день Карену не повезло — значит не сказать ничего.
Он не был жителем Беслана.
Он был всего лишь телеоператором, которого Аслан нанял снять на видео Дзеру, его дочь, в тот момент, когда она станет звонить в колокольчик.
Работа эта была не нужна Карену, но Аслан уговаривал, и в конце концов тот сдался.
Когда появились террористы, он едва успел навести на девочку объектив камеры.
Пока что он был цел, но страшно мучился от самого банального недомогания.
У него была аллергия на пыльцу, а многие дети пришли в школу с цветами и захватили их с собой в спортзал.
Карен был окружен аллергенами.
Глаза его покраснели, началась одышка.
Около трех часов дня один из террористов приказал ему выйти в коридор.
Хотя он был сильным мужчиной с телосложением борца, аллергия изнурила его до крайности.
С наступлением сумерек на него навалилась страшная усталость.
И тут женщина, стоявшая рядом, взорвалась.

Только что она стояла — одетая в черное, с лицом, закутанным в платок, — и вдруг оглушительный взрыв разнес ее в клочья.
Голова и ноги оказались в классе, все остальное — по большей части размазано по стенам коридора.
Осколки бомбы полетели в заложников.
Охранявший их террорист рухнул на пол.
Вторая шахидка упала, из ее носа пошла кровь.
Левым боком Карен почувствовал жар, в него полетели осколки.
Левый глаз заволокло туманом.
Но большая часть заряда попала в старика, стоявшего между Кареном и взорвавшейся шахидкой.
Сперва он ничего не понимал, но постепенно пришел в себя и обнаружил, что лежит у стены, отброшенный к ней взрывом.
Он подумал, что умирает, и стал ощупывать лицо, голову.
Было повреждено веко, осколки застряли в тканях лица и в левой икре.
Жар опалил его седоватые волосы, они крошились под пальцами.
Кто-то дал ему носовой платок, он вытер лицо, отлепив от него куски штукатурки.

Он огляделся и увидел страшную картину.
Худой старик, заслонивший его, дышал прерывисто.
Его ноги были повернуты так, будто позвоночник перекрутило в пояснице.
Карен понял, что этот человек вот-вот умрет.
Раненого террориста уложили на дверь, слетевшую с петель, Абдулла стоял рядом на коленях, нараспев, ритмично читая молитву по-арабски.
Кто-то принес шприц.
Террористу сделали укол, он затих, и его унесли.
Через несколько минут другой террорист сказал раненым: «Идите на второй этаж, там вам окажут медицинскую помощь».
Карен и те, кто мог идти, встали и побрели наверх, в кабинет русской литературы.
Там они увидели сваленные в кучу трупы.
Раздался приказ: «Лечь на пол!»

Их жизни оборвались мгновенно.
Террорист в маске вышел вперед, крикнул: «Аллах акбар!» и стал поливать их автоматной очередью с пяти метров, поводя дулом из стороны в сторону.
Воздух наполнился криками и шлепками пуль, впивавшихся в тела.
Люди катались по полу в корчах.
Случайные пули били в стену.
Наконец все заложники затихли, и террорист отпустил спусковой крючок.
Он подвинул к двери стул и сел на него, держа раскаленный ствол наперевес.
Прислушался.
Один из мужчин стал подниматься.
Опять автоматная очередь.

Он подождал еще несколько минут, наблюдая, слушая.
В комнате стояла тишина. Был теплый вечер. Террорист приподнялся и вышел.

Ночь. Дворец культуры

За стенами школы местные и федеральные власти пытались принимать меры в ответ на захват заложников.
Хотя бесланское Управление внутренних дел было расположено практически по соседству со школой, милиционеры не сумели вовремя организовать помощь женщинам и детям.
В течение дня в Беслан прибывали части 58-й российской армии из Владикавказа, к ним присоединились спецподразделения «Альфа» и «Вымпел».
Но до сих пор практически единственным результатом всеобщих действий было создание дурно организованного оцепления, которое имело туманные инструкции и неизвестно кому подчинялось.
Непосредственные командиры так плохо разбирались в боевой тактике, что передний край оцепления оказался в пределах досягаемости для стрелкового оружия террористов, а родственники заложников, напиравшие снаружи, то и дело попадали под обстрел 40-миллиметровых гранатометов, стрелявших из школы.
Со снабжением у начальства дело тоже обстояло из рук вон плохо.
Никто не додумался подогнать пожарные машины, карет скорой помощи было очень мало.
Многие солдаты были в легком снаряжении — без шлемов, без бронежилетов.

Напротив окна, из которого выпрыгнул Аслан Кудзаев, постоянно стояли люди.
Но в основном родственники собирались во Дворце культуры — бывшем кинотеатре — утешая друг друга, беспокоясь, не начнется ли штурм.
Некоторые оставались безмолвны, некоторые подавлены.
Сотни людей постоянно ходили из стороны в сторону.
Многих охватило статичное отчаяние тех, чьим близким угрожала смерть, но сами они не способны ничего сделать.
Время от времени были слышны выстрелы.
Тогда все вздрагивали.
Некоторые из женщин начинали выть.
Раз в несколько часов кто-нибудь из представителей федеральной и местной власти выходил из здания горадминистрации, шел мимо памятника Ленину во Дворец культуры и говорил с родственниками.
Каждый раз их убеждали в том, что делается все возможное.
Им неизменно повторяли, что террористы удерживают всего 300 заложников.
Это было ложью.

Продолжение текста.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments