Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Categories:

Беслан. Школа. Стратегия выжить... Продолжение

                 Карен Мдинарадзе, 36 лет

Ночь. Расстрельный класс

Карен Мдинарадзе лежал в растекавшейся луже крови.
В классе было темно и тихо.
Террорист стрелял не целясь, надеясь, что автоматная очередь прошьет насквозь тела, лежавшие кучей.
Погибли все, кто был вокруг Карена, но сам он упал за мужчиной, который весил килограммов сто тридцать.
Тот был убит, Карен — нет.
Он пережил собственный расстрел.
После того как палач вышел из класса, Карен потерял ощущение времени.
Он видел стул у двери и открытое окно, ему хотелось прыгнуть в него, но он слышал шаги и боялся пошевелиться.

Через некоторое время террорист вернулся с двумя заложниками и велел им выбросить трупы.
Они поднимали тело за телом на подоконник и сталкивали вниз.
На траве под окнами росла гора трупов.
Когда подошли к Карену, оставалось еще три тела.
Он был в замешательстве.
Он понимал, что, когда они закончат работу, их расстреляют — как и его, если он подаст признаки жизни.

Но если его выкинут из окна, он тоже вряд ли выживет — до земли метров пять.
Мужчины склонились над ним.
Он почувствовал, как две руки схватили его за шею, две другие — за щиколотки.
В эту секунду он напрягся и встал.

Мужчины вскрикнули.
Карен стоял и качался.

Террорист велел ему подойти; глаза в прорезях маски оглядывали его невредимое тело: «Под Аллахом ходишь... Так, сбросьте оставшиеся трупы, и я вам скажу, что делать дальше».

Осталось еще два тела, в том числе мужчины, за которым упал Карен.
Он схватился за его ремень, двое других — за ноги и голову, и тело было сброшено.
Вошел еще один террорист; теперь оба с удивлением глядели на Карена.
Он понял, что его решили пощадить.
Заложникам приказали спуститься вниз, умыться, и затем отвели в спортзал.
Карен сел на пол.
На голове были раны и кровоподтеки, левый глаз не видел, одежда промокла от крови.
Женщина рядом шепотом спросила: «Вас били прикладом?»
Он потерял сознание.

2 сентября. Ночь. Раздевалка

Залина Левина проснулась в полночь.
За окном лил дождь.
Многие дети спали.
Террористы в течение долгих часов не пускали ее в туалет, но теперь в спортзале стало тише, и она решила еще раз попытать счастья.
В туалете бомб не было, и она надеялась укрыться там с внучкой.
Никто не остановил ее, она принесла Амину в туалет и села.
Ее соседка Фатима Цкаева была уже там, качая под стук дождя свою грудную дочь Алёну.
В темноте, шепотом Фатима рассказала, что у террористов появились разногласия.
Кажется, шахидок обманули, они не знали, что заложниками будут дети.
Одна из них приходила вечером в туалет; у нее были месячные, и выглядела она подавленной.
Теперь, сказала Фатима, шахидок больше нет, их убило взрывом несколько часов назад.
Она рассказала и о том, что некоторые боевики сочувствовали заложникам.
У ее десятилетней дочери Кристины слабое сердце.
Когда она упала в обморок, Абдулла поднял девочку и дал ей таблетку валидола.
Но все это не слишком занимало Залину, ее мучили мысли о собственной дочери.
Что та подумает о ней, потащившей Амину в школу?
Им нечего было тут делать. «Я должна спасти ребенка», — думала она.

На нижней стороне одной из парт, сваленных в баррикаду на окне, Залина разглядела засохшую жвачку.
Она отлепила ее, скатала и положила в рот.
Она жевала медленно, пока резинка размягчалась от слюны.
Она почувствовала еле заметный вкус сахара.
Это была еда.
Залина продолжала перекатывать шарик во рту, чтобы он набрал побольше влаги и стала помягче. Наконец все было готово.
Она вынула шарик изо рта и дала его младенцу.

Утро. Спортзал

Полковник стремительно вошел в спортзал.
С переговорами, сказал он, ничего не выходит.
Москва не реагирует и при этом утверждает, что захвачено всего 354 заложника.
«Ваш президент — трус, не идет на переговоры, — хрипло сказал он.
— Даже к телефону боится подойти».
Поэтому, продолжал Полковник, объявляется сухая голодовка.
Никакой воды и еды для заложников.
В туалет никого не пустят.
Русской стороне террористы передали, сказал он, что из солидарности с ними заложники согласны на эти условия.

Позднее утро. Спортзал

Абдулла отвел в сторону Ларису Кудзиеву.
Он хотел знать, кто она.
Чеченка или представительница другого мусульманского народа Кавказа?

— Паспорт с собой? — спросил он.

— С какой стати мне брать в школу паспорт?

— Ты ингушка?

— Нет.

— Почему ты в черном?

— Как хочу, так и одета, — почти машинально ответила она.

— Как фамилия?

— Кудзиева.

— А девичья?

— Гасиева.

Абдулла изложил свое предложение.
Шахидки погибли, но остался один пояс со взрывчаткой.
Она, спокойно смотревшая в дуло автомата, подходит для того, чтобы надеть этот пояс.
Он спросил, сколько у нее детей, и она ответила: трое.
«Мы выводим твоих троих детей, а если у тебя тут другие близкие, их тоже выведем, — сказал он. — За это ты должна надеть хиджаб и пояс шахидки и стать одной из наших».

Лариса поинтересовалась, что стало с шахидками.
«А где же ваши шахидки?» — спросила она.

— Вчера ваши солдаты пытались штурмовать здание, и они погибли, — ответил Абдулла.
Это было ложью.

— Знаешь что, я вам все испорчу: я не мусульманка, — сказала Лариса.
— А у меня есть время подумать?

— Время у тебя есть, — сказал он.
— Иди садись, думай.

Она вернулась к своим детям.
Женщины, сидевшие рядом, стали ее расспрашивать.
В зале опять становилось жарко.
Заложники чувствовали себя все хуже.
«Чего они хотели?» — спросила одна из них.
Лариса рассказала.

«Иди надень, — посоветовала женщина.
— Может, и нас отпустят тоже».

Позднее утро. Спортзал

Казбек Мисиков почувствовал, что провод внутри изоляции сломался в его пальцах.
Дело было сделано, но он знал, что искра может проскочить при случайном контакте.
Он растянул синий провод в стороны, как резинку, чтобы концы металлической начинки разошлись как можно дальше.

Но теперь была новая проблема.
В месте растяжения изоляция побледнела.
Дефект был слишком заметен.
Террористы уже несколько раз осматривали провода и бомбы, и если это произойдет еще раз, все будет раскрыто.
Тревога его росла.
Они с женой договорились: в случае штурма Ирина будет заботиться о старшем сыне Батразе, а он — о первокласснике Ацамазе.
Ацамаз был истощен и обезвожен.
Казбек часто заглядывал ему в глаза, и иногда казалось, что мальчик теряет сознание.
Он нашел, как поддержать его силы.
Другие заложники шепотом рассказали ему, что небольшими порциями можно пить мочу.
Казбек собрал ее у соседей.
Мальчик сначала не хотел пить, но когда увидел, что другие дети пьют, сделал глоток.
«Хочу колу», — сказал Ацамаз.

— Когда выйдем отсюда, куплю тебе ящик, — ответил Казбек.

Но теперь новая опасность была рядом, и он должен был пойти на еще один риск.
Когда мимо проходил один из трех террористов-саперов, Казбек вежливо обратился к нему: «Этот провод, что на проходе, — за него все время задевают.
Ни вам, ни нам не нужно, чтобы мы все взлетели на воздух».

— Что ты предлагаешь? — спросил террорист.

— Был бы гвоздь, можно было бы подвесить провод, — ответил Казбек.

Террорист вернулся с молотком и металлическим дюбелем.
Казбек встал и вбил его в стену.
Потом поднял провод и несколько раз намотал на дюбель, стараясь скрыть бледно-голубой отрезок.
Сверху он надел деревянную катушку и крепко прижал ее.
Разорванная часть провода была спрятана.
Казбеку повезло.
Он сел на место рядом со своей семьей — под бомбой, которая была теперь обезврежена.

                        Махар Цкаев, 5 лет

День. Раздевалка

Залина Левина и Фатима Цкаева прятались в раздевалке вместе со своими маленькими детьми.
Время шло, в раздевалке становилось все больше кормящих матерей с младенцами, которые искали тут убежища от жары.
Помещение превратилось в ясли.
Проходя мимо, Абдулла решил поддразнить их: «Может, скоро кое-что вам расскажем».
Фатима умоляла рассказать прямо сейчас.
Тот рассмеялся.
Через два часа он намекнул: «Если ему разрешат войти, может, мы отпустим грудных детей».

В голове Залины завертелись мысли.
Кому разрешат войти?

Около трех часов дня мимо дверей прошел новый мужчина.
Высокий, хорошо сложенный, с густыми усами, с седеющими волосами, в сером пиджаке.
Его узнали сразу: это был Руслан Аушев, бывший президент Ингушетии, ветеран афганской войны.
Аушев пользовался уважением и на родине, и среди сепаратистов, но был смещен Путиным, который заменил его на своего человека из КГБ.
Политическая карьера Аушева на этом закончилась.
Но там, куда он сейчас пришел, его встретили как самого важного человека в мире.
«Аушев! — подумала Залина.
— Нас отпустят!»
В спортзале раздались аплодисменты.
Аушев остановился у их двери.
Террорист показал в сторону раздевалки: «Здесь женщины с грудными детьми».
Аушев заглянул в раздевалку и сказал женщинам: «Вы знаете, кто я?»
— «Конечно, знаем», — ответила одна из матерей.

Он повернулся и вышел.
Женщины встали, держа своих детей, дрожа от волнения.
Они провели в плену уже более тридцати часов, без еды, почти без воды, без сна.
Они пережили стрельбу и взрывы.
Их дети больше не вынесут этого.
Скоро они могут начать умирать. В дверях появился Абдулла.

— Мы освободим вас, — сказал он.
— Вам будут показывать наши фотографии, и если кто-то укажет на нас — а мы это узнаем, — мы расстреляем 50 человек, и это будет на вашей совести.
Так, по одному грудному ребенку с женщиной.

Фатима стояла у самой двери. Но она не сдвинулась с места.

— Дайте мне взять всех моих детей! — стала просить она, напомнив Абдулле о двух старших дочерях, о Кристине, у которой слабое сердце.
— Вы же сами ее откачали! Отпустите всех нас.

— Нет, — сказал он.

— Отпустите моих детей, а я останусь.

— Нет.

Фатима зарыдала. «Тогда отпустите Кристину с маленькой!»

Абдулла пришел в ярость. «Я сказал тебе нет, сука! Из-за тебя, сука, теперь никого не отпущу».

Он посмотрел на остальных женщин и приказал: «Все обратно в зал!»
Залина была в панике.
Прижимая к себе внучку, она прошла мимо Абдуллы.
Вместо того чтобы идти налево в спортзал, она повернула направо, в сторону главного школьного корпуса. Она приняла решение. «Я ухожу, — думала она. — Пусть стреляют мне в спину».

Другой террорист преградил ей путь.
«Стой, куда?» — спросил он.
Она кивнула на Абдуллу: «Он мне разрешил».
До большого школьного коридора оставалось несколько метров.
Ей показалось, что она прошла целый километр.
Залина миновала дверь и увидела Аушева у выхода в конце коридора.
Она пошла к нему.
Он махнул ей рукой.

Босая Залина шла быстрым шагом.
Она прижалась щекой к щеке Амины.
Сердце колотилось в груди.
Выстрелят или нет?
Она не оглядывалась.
Коридор был усыпан битым стеклом.
Но ее подошвы не чувствовали боли.
Вслед за ней двинулись и другие женщины.
Вереница матерей с младенцами двигалась к выходу, всего — двадцать шесть человек.

Залина сосредоточила все внимание на двери.
Она прошла мимо Аушева, стоявшего рядом с Полковником.
«Большое вам спасибо», — сказала она по-чеченски.
Выход был забаррикадирован столами, один из террористов отодвинул их и открыл дверь.
В коридор ворвались свежий воздух и свет.
Залина вышла.

За ней по коридору шла и выла Фатима Цкаева с грудной Алёной на руках.
Дальше идти она не могла.
Рыдая, она отдала ребенка террористу в черной футболке.
В спортзале было еще двое ее детей.
Она решила остаться.

Террорист понес Алёну к Аушеву, отдал ему девочку.
Плач Фатимы разносился по коридору.

Залина с Аминой на руках уже бежала через школьный двор, где накануне была торжественная линейка.
На асфальте валялись цветы.
С крыши ей закричал мужчина: «Там снайперы! Бегите!»

Наконец, женщины подошли к линии оцепления.
Их ждал пункт первой помощи, лекарства, еда, вода.
Но Залина ничего этого не заметила.
Не замедляя шага, она пошла к своему дому, стоявшему внутри оцепления, вошла в подъезд, поднялась по лестнице и остановилась перед дверью своей квартиры.
У нее не было ключа.
Она постучала.
Идти с Аминой в школу было ошибкой.
Попасть в заложники тоже было ошибкой.
Но террористы приняли ее за кормящую мать.
Она вышла на волю благодаря их заблуждению.
Они были свободны.
Амина была жива.
Но у кого же ключ?
Она спустилась по лестнице обратно к выходу.
Четверо солдат подошли к ней.
«Дайте мне ребенка», — сказал один, протягивая руки.
Амина посмотрела на их форму и начала выть.
«Не трогайте моего ребенка! — резко крикнула она.
— Я никому ее не отдам!»

Вечер. Спортзал

Карен Мдинарадзе то терял сознание, то приходил в себя.
Однажды, очнувшись, он увидел над собой женщину, которая обмахивала его.
В другой раз рядом были дети — они промывали его рану тряпкой, пропитанной мочой.
Девочка-подросток протянула ему пустую пластиковую бутылку и попросила помочиться в нее.

— Отвернись, — сказал Карен, прижал бутылку и стал медленно мочиться.
Потом отдал.
Девочка и ее подруги поблагодарили его, быстро плеснули на руки и протерли себе лица.
Каждая по очереди отпила из горлышка, и бутылка вернулась к Карену.
Он был сильно обезвожен, глотка горела.
Отпив теплой жидкости, он прополоскал рот, горло.
Влага ослабила жжение.
Он проглотил ее.

Карен посмотрел на бутылку.
Еще немного осталось.
Очень пожилая женщина в шарфе знаком попросила у него бутылку.
Он передал.

Продолжение текста.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments