Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Category:

Письмо сокурснику.

Давид!

На встречах нашего курса тебя подкусывают за «марксистское» прошлое.
Каждый раз мне очень неловко.
Они обвиняют тебя в том, в чем ты совсем не виноват, а скорее грешен я.
Они делают двойную ошибку:

· приписывают Марксу проповедь классовой борьбы, хотя сам Маркс ставил себе в заслугу «доказательство» неизбежности устранения классового деления общества;
· а «классовую теорию» обвиняют во всех смертных грехах.

Мне же «классовый» взгляд кажется наиболее плодотворной социальной теорией. «Доказательство» Маркса несостоятельно: саморазрушение капитализма не устраняет причин классового деления, каковы бы эти причины ни были.

Причем это никому не объяснишь.


Впечатление такое, будто я учился по другим учебникам.
(Хотя у всех было ощущение – насколько понятен капитализм, настолько непонятен социализм. Общественные науки готовили нас скорее к жизни при капитализме, нежели к жизни при социализме. Теория социализма начинала почти с чистого листа.)
Например, кто только ни ругал «экономический детерминизм».
И это правильно, если под «экономическим» понимать лишь то, что связано с товарно-денежными отношениями.
Но «экономическое» можно рассматривать и исторически: в одну эпоху «экономическое» - это одно, в другую – другое.
Экономическое - это то, что связано с производством, с «производительным», а «производительное» в марксизме исторично.
При капитализме производительно лишь то, что приносит прибыль.
Что является производительным при социализме – это ещё вопрос, ещё надо выяснить «эко­но­мическое» в посткапиталистическом обществе.
Товарно-денежными отношениями, прибылью определяется всё основное только при капитализме, чем определяется основное в другие эпохи – это вопрос, но именно это определяющее и будет называться «экономическим».
«Экономический детерминизм» не постулат, а определение «экономического».

Для тех, кто читал Куна и Лакатоса, тут нет ничего нового.
Хочется спасти как можно больше, сохранить «исследовательскую программу» марксизма. Метод «Капитала» подробно исследовался, но по нему не работали.
Хочется использовать то, что изучали.
Иначе, зачем было изучать?
Нужно добраться до ядра исследовательской программы марксизма.

Некоторые марксисты начинают с рассмотрения форм труда («особенный труд», «абстрактный труд», «непосредственно всеобщий труд» и т.д.).
Но что вообще понимать под трудом?
Средний человек связывает с трудом его тяжесть, непривлекательность.
Идеологи КПРФ определяют труд как производство необходимых благ.
Бродячие торговцы называют трудом издевательство над пассажирами электричек.
Ханна Аренд определяет труд ещё по-своему.
Можно и так, и так.
Но для моей цели больше всего подходит определение труда как целесообразной производительной деятельности.
Поэтому на вопрос: «является ли трудом ловля рыбы на удочку?» - я должен задать встречный вопрос: «о каком обществе идет речь? Если речь о капитализме и в результате ловли кто-то получает прибыль, то – да, это - труд (независимо от того, нравится ли рыбаку его занятие или нет, независимо от того, съест кто-нибудь рыбу или её выкинут)».

Подобно тому, как закон сохранения энергии пронизывает всю физику, принцип равенства пронизывает все отношения при капитализме.
Именно принцип равенства сделал господствующими отношениями при капитализме отношения обмена.
Развитие отношений обмена привело к появлению категорий «стоимости», «прибавочной стоимости» и превращенной формы прибавочной стоимости – «прибыли».
Таким образом, моя программа действий: для каждого общества нужно найти господствующую в этом обществе идею, исследовать, как эта идея в общественных отношениях превращается в свою противоположность и тем самым задает цель общества.
Основная идея и её противоположность задают основное противоречие в обществе.
Носителями сторон основного противоречия и являются классы.
Борьба классов движет развитие общества.
Где-то в «Капитале» даже утвер­ждается, что успех борьбы за десятичасовой рабочий день привел к бурному использованию машин, то есть к промышленной революции.
Правда, я нигде не видел фактического подтверждения этой мысли.
Но и опровержения тоже.

Сначала надо бы проверить эту схему на феодальном обществе, но у меня нет достаточных знаний о том времени.
Приходится сразу попытаться применить её для посткапиталистического общества – ведь я в нем живу.
Обвинение, которое нам предъ­являли в комсомольское время: «на каком основании Вы обобщаете?» – теперь можно отбросить: для общества выполняется эргодическая гипотеза, то есть усреднение по обществу можно заменить усреднением по жизни одного человека (почти пенсионера).

Первая же трудность та, что общества, заявившие о преодолении капитализма, провозглашают «уничтожение классов» в качестве ближайшей задачи.
Основной идеей этих обществ заявляется идея «морально-политического единства общества» - в фашистской Германии на основе «крови и почвы», в Советском Союзе на основе «братства и коллективизма».
(Либеральное общество признает хотя бы конкурентную борьбу.)
Но как бы ни важны были эти заявления, как бы ни ставилась сознательно цель «уничтожения классовой борьбы», всё-таки основной идеей посткапиталистического общества является идея «рациональности», само «уничтожение классового деления» должно проводиться рационально, эффективно.
В Советском Союзе рациональность, научность даже признавались неоспоримыми ценностями.
(Это говорит о том, что, несмотря на большое сходство фашистской Германии и сталинской России, между ними было существенное различие: советская Россия была ещё недо-посткапиталистическое общество, фашистская Германия представляла собой первую отрыжку пост­капи­талистического общества – отрыжку на Бисмарковский государственный капитализм.
Современные коммунисты всеми силами стремятся повторить опыт Германии.)

Борьба с классами не может уничтожить классовой борьбы, при этом борьбы не со старыми классами, как нам внушали, а борьбы между классами, соответствующими основной идее.
Специфическая особенность внутреннего противоречия идеи «борьбы с классами» состоит в том, что в нем невозможна самоидентификация сторон противоречия: белые – красные, левый уклон – правый уклон, попы - безбожники.
Такая борьба может закончиться только уничтожением противника.
Отсюда ожесточенность всей той жизни.
Кое-как успокоились в понятии «воровства» - воровства по мелочи, воровства по крупному.
Тот, кто стащил больше, чем полагалось по общественному мнению, обвинялся в «нескромном поведении».
Если присмотреться, то даже роман Фаддеева «Молодая гвардия» - это роман о воровстве: о криминальном воровстве со стороны немцев и о романтически-бытовом на советских заводах.
Во всех общественных отношениях видят лишь воровство.
И о последней революции девяностых годов общество говорит как о крупнейшем акте воровства.
Воровство разрешалось в качестве суррогата классовой борьбы.
Социализм в России вернулся к освященному временем, патриархальному воровству. «Что делается в России? – Воруют!» (Карамзин).

Трудно представить себе, как воровство споспешествовало прогрессу.
Ещё труднее понять, как способствовало прогрессу навязываемое сверху соцсоревнование.
Серьёзную помощь прогрессу может оказать только «формализация» деловых отношений.

Заканчиваю своё «письмо к ученому соседу».

Олег Девяткин.

PS

Давид, это письмо вместе с другими бумагами я хотел передать тебе ещё в июне 2003 года на очередной встрече нашего курса, но ты тогда был в Италии.

Что всё-таки скрывается за повсеместными разговорами о кражах?
Не знаю.

Я прочёл Прудонову «Что такое собственность?».
Прочёл с пристрастием.
Я искал идею, лежащую у Прудона за словами о воровстве.


Удивительно, но Прудон, как обыкно­венный советский человек, считал, что можно устроить жизнь по-научному.
Печально знаменитая прудоновская «анархия» есть ничто иное, как рациональная организация общества.
Мы читали, что идеология Прудона – это идеология мелкого лавочника.
Да, Прудон, как и мелкий лавочник, боготворит науку.
Мелкий лавочник выписывает научные журналы, отправляет своих детей в университеты.
Он считает, что из двух спорящих – один дурак, а другой подлец.
И тот, кто выиграл – подлец – обокрал проигравшего дурака.

А причём тут кража?
А ни при чём.
Почему же всеобщим образцом преступления стала именно кража?
Почему про нерадивого чиновника говорят: он ворует.

Почему про нерадивого архиерея не говорят так?

А что говорят про нерадивого архиерея? – «Слаб человек» - говорят.

Прудон мечтал об обществе с научным распределением труда.
Интересно бы прочесть его книгу о государственном перевороте Наполеона III.
Империя Наполеона III была первым европейским государством чиновников.
Думаю, что опять там встретился бы со всеми нашими избитыми истинами, которые преподносили нам как «марксизм».

Мы свысока смотрели на «мелкого» лавочника, а сами были мелкими служащими, или готовили себя к поприщу мелкого служащего.
Мы преклонялись перед наукой.
Наука давала нам способ сделать «финт», ловкое движение – и перепрыгнуть через непреодолимые для нас природные препятствия.
Наука обеспечивала нам стабильность.
Мы были спокойны, когда знали, что у нас умный начальник.
Подозрения возникали лишь тогда, когда нам доказывали, что пора сниматься с насиженного места, что место нашего отдыха надо превратить в карьер минеральных удобрений, что наши дети должны спасать афганский или чеченский народ.
Тогда мы начинали сомневаться в уме наших руководителей.
Или …

Что «Или…»?

Или начинали подозревать, что доказывающие нам всё это имеют какой-то собственный материальный интерес.
А там уж недалеко до мысли об их завербованности.
Ведь и архиереев не всегда обвиняли просто в слабости, было время, когда их обвиняли в связях с сатаной.
Теперь это называют связью с «закулисой».
Те, кто с возмущением говорят о гражданской войне, не моргнув глазом, требуют поставить к стенке своих же соотечественников.
Даже терминология взята из гражданской войны: «пятая колонна».

Кричащие о соборности призывают к самым диким способам борьбы.

Мы воспринимали как в общем-то естественное то, что идея всеобщего равенства, осуществляясь в эквивалентном обмене, приводит к неравенству.
Но трудно привыкнуть к мысли, что идея всеобщей научности ведёт к дурдому.
Ещё плохо виден механизм такого перехода.
Поэтому - такие шараханья назад, шараханья от науки.
Наука, как и собственность, есть особое отношение между людьми по поводу их отношения к природе.


Tags: Методология, Политдвижение.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 28 comments