Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Categories:

Позиция Ленина. Окончание.

lenin-photo32


3. Непонимание философского принципа
типолого-феноменологического разделения

«Материя», по Ленину, представляет собой некую «первичную» «объективную реальность, данную нам в ощущениях».
Если забыть о плеоназме (лаконичности и ясности речи) «объективная реальность» и в принципе относить «материю» к формам реального, то она, согласно представленной в ленинской работе и процитированной нами интерпретации, и обращается нечто «первичным» и «данным в ощущениях», то есть обращается нечто обладающим признаками «первичное» и «данное в ощущениях».

Естественно, что подобную, состоящую в некотором вербальном «форматировании» оценку не сопровождает комментарий в отношении предмета, составляют ли для «материи» подобные признаки ее исчерпывающие характеристики или здесь допустимо предположение и о наличии иных важных характеристик.
В то же время для Ленина, в силу его своего рода «вербального волхвования», понятие «абстракция» приобретает смысл своего рода «Каиновой печати», и он решительно и последовательно протестует против понимания материи в статусе «абстракции».
Материя в его понимании - это именно нечто конкретное, но он совершенно не осознает, первое, саму зыбкость альтернации «абстрактное – конкретное», а кроме этого, все же, не проникает и в именно никак не феноменологическую природу той сущности (точнее – «сущности ассоциации»), что обозначает понятие «материя».
Для отдельного выпадающего в действительности случая существует не «материя» в целом, но, что вполне естественно, именно материальное проявление, родовым отличием которого и оказывается материальность.
Последняя представляет собой общую характеристику некоторых, конкретным образом сильно отличающихся друг от друга проявлений, к примеру, луча света и каменной стены, выделяемую у них в силу именно их удостоверения в качестве «материальных» посредством определенных верификаций. Если не углубляться в теорию подобных предметов, то следует понимать, что Ленин именно этим фактически и отказывается от использования тех понятий, что обозначают классы сущностей.
Так, существует множество «материальных проявлений» и класс «материя», построенный как «общее представление обо всем том, что и «дано нам в ощущениях»».
Для испуганного исходящей от понятия «абстракция» «идеалистической угрозой» Ленина исчезает существенная область моделирующих связей философской онтологии, такая как представление о множестве экземпляров, объединяемых на том или ином основании в систему типов.
Отсюда само его теоретизирование, какие бы гениальные мысли оно, возможно, не содержало, отличает крайне нечеткий характер.

4. Незнакомство с практической психологией,
непонимание синтетичности когнитивных явлений

Ленин в своей работе рассматривает и воззрения психолога В. Вундта, но относящиеся именно к философской проблематике.
Однако он не предпринимает никаких попыток анализа проблематики научной психологии, что и приводит к тому, что формально правильно понимая возможность ощущения как образования стимульного паттерна, он не отдает себе отчета в истинном характере структуры ощущений.
Здесь следует оперировать одной остающейся не на слуху цитатой из оригинала:


  • Если ощущения не суть образы вещей, а только знаки или символы, не имеющие «никакого сходства» с ними, то исходная материалистическая посылка Гельмгольца подрывается, подвергается некоторому сомнению существование внешних предметов, ибо знаки или символы вполне возможны по отношению к мнимым предметам, и всякий знает примеры таких знаков или символов. (Гл. 4, § 6)

На самом деле современная психология рассуждает об избирательности и вообще непростой структуре восприятия, тем более что сами собой органы чувств и у человека, и у животных, ограничены диапазоном их ресурсов чувствительности.
Фактически, согласно современной психологии, правильное решение не допускает его отождествления ни с одним из предложенных в представленной выше цитате: чувственные паттерны фактически и есть «знаки», но знаки, коррелирующие по своей структуре с источниками стимуляции.
Ленин не определенно в каком-то одном суждении, но сплошь и рядом, на протяжении всей своей работы дезориентирует читателя неявно проступающей у него мыслью о своего рода «прямолинейности» перцепции.
Поэтому он и не вполне понимает собственно природу философского идеализма: видимо она исходит из первичной неданности именно адекватного опыта, требуя «опережающего» и при этом совершенно неточного или даже вообще неверного решения.
Если учесть подобный аспект, то именно материализм и следует понимать высшей и наиболее сложной формой человеческого познания, учитывающей не только действительность, но и уровень прогресса, отличающий уже и способность ориентации в действительности.
При этом непосредственно Ленин уже в то время располагал возможностью более осмысленного подхода к подобному предмету, поскольку вполне мог ознакомиться, в частности, с работами исследовавшего природу психических иллюзий русского нейрофизиолога В.М. Бехтерева.

5. Непонимание проблемы наличия транспортного оператора
когниции на физическом уровне

Когнитивный процесс рассматривается Лениным с пьедестала именно императивной, но не своего рода «технологической» позиции.
Поэтому в его изображении данный процесс и выглядит удивительно простым, вне той возникающей в нем еще на допсихическом техническом уровне реальной сложности.
То есть мы находим в его рассуждении недостаточное понимание возможности выделения в отношении когнитивного процесса такого аспекта как соотношение «императивного и технического».
Данный тезис, естественно, требует иллюстрации цитатой:


  • Ибо материалисты, признавая действительный мир, материю, ощущаемую нами, за объективную реальность, имеют право выводить отсюда, что никакие человеческие измышления и ни для каких целей, выходящие за пределы времени и пространства, недействительны. (Гл. 3, § 5)

Императивно все сказанное здесь просто правильно, неким «суммарно-редуцированным» источником стимуляции для наших сенсорных систем является именно независимая от нас действительность. Но это не означает, что то же самое положение правильно и технически.
Определенный современной психологией принцип разделения ощущений на «дистантные» и «непосредственные» и позволяет говорить как о наличии ощущений «собственно» ощущаемой материальной формы (таковы тактильные ощущения), так и выделять специфические ощущения, транспортируемые от ощущаемой материи к рецептору уже некоей другой формой материи.
Примером последней ситуации и способна служить любая создающая визуальный паттерн поверхность отражения, идентифицируемая нами в качестве светоизлучающей поверхности именно в соответствии с характеристикой отражаемого света.
Поэтому рассуждения Ленина следует понимать именно рассуждениями о предмете лишь «императивного принципа» когниции, не предназначенными для вывода из них каких-либо детализирующих проекций на непосредственно технические специфики когнитивных процессов. Видимо, мир объемлет как императивный, так и технический порядок и каждый из них требует точности в отождествлении ему и его же собственной нормы.

6. Непонимание неотъемлемо присущей научной модели
"прогностической узости"

Ленин в своем рассуждении о «кризисе новой физики» требует от науки методологической завершенности предлагаемых ею решений.
На наш взгляд, это указывает как раз на присущее ему непонимание реалий социальной деятельности «наука»; для Ленина не очевидна прогностическая нацеленность и поистекающая отсюда узость не только эмпирико-практической, но и теоретической формы предметной науки.
Ленин, что следует из приводимой ниже весьма известной цитаты, адресует физике достаточно большие ожидания:


  • Этот шаг делает и сделает современная физика, но она идет к единственно верному методу и единственно верной философии естествознания не прямо, а зигзагами, не сознательно, а стихийно, не видя ясно своей «конечной цели», а приближаясь к ней ощупью, шатаясь, иногда даже задом. (Гл. 5, § 8)

Он, таким образом, ожидает от физики не множества эффективных решений множества отдельных задач, а некоего общего генерализующего решения, вдобавок наделенного и неким методологическим посылом. В то же время для него неприемлем и вызывает раздражение факт, что физика на деле формулирует именно частные решения, адресованные частным проблемам, создаваемым практикой или парадоксальными аспектами используемых теорий.
Для него странной выглядит ситуация, изображенная в высказывании цитируемого им с положительной интонацией Л. Больцмана, находившего, что


  • Единство природы обнаруживается в «поразительной аналогичности» дифференциальных уравнений, относящихся к разным областям явлений. «Теми же самыми уравнениями можно решать вопросы гидродинамики и выражать теорию потенциалов. Теория вихрей в жидкостях и теория трения газов (Gasreibung) обнаруживают поразительную аналогию с теорией электромагнетизма и т. д.». Люди, признающие «теорию всеобщей подстановки», никак не увернутся от вопроса, кто же это так единообразно догадался «подставить» физическую природу. (Гл. 5, § 5)

Физика дает материал для обнаружения «поразительной аналогичности» дифференциальных уравнений, описывающих процессы и равновесия в разных сферах физической действительности, но не делает отсюда никаких принципиальных выводов.
В реальности это просто… не ее дело, и ей до этого и… нет дела, что с присущей ему методологической категоричностью и не понимает Ленин.
Наука исходит из своей способности «разрешить конкретную проблему», будь это всего лишь проблема определенного теоретически найденного парадокса, и она не занята рационализацией своих представлений «ради рационализации как таковой».
Последняя цель остается проблемой именно философии как учения о методологических основах познания, но никак не практической науки, какой бы степени универсальности теории она бы не создавала. Поэтому ожидание, высказанное Лениным в следующей цитате, можно признать, по сути, неоправданным:


  • Основная черта материализма - именно та, что он исходит из объективности науки, из признания объективной реальности, отражаемой наукою, тогда как идеализм нуждается в «обходных путях», чтобы «вывести» объективность так или иначе из духа, сознания, из «психического». (Гл. 5, § 6)

7. Позитивность эпистемологического релятивизма

Одной из неоспоримо позитивных идей Ленина, хотя, конечно, и не столь глубоких по своему характеру, следует признать мысль об объективном характере относительной степени проникновения знания в действительность.
Хотя в предметном смысле здесь возможны и различные решения (можно спорить о том, относительна ли на деле величина «отношения между диаметром и длиной окружности», «число пи»), но в некотором условно-обобщенном смысле подобное представление безусловно наделено смыслом некоего методологического императива.
В то же время, Ленин не задумывается, как и в свое время Кант, о потенциальной опасности появления благодаря введению такого рода принципов «логической проекции данного нормирования на само нормирование», или, попросту, о формулировке «парадокса лжеца».
Несмотря на относительность истины, пространственно-временная конструкция материальной репрезентации в его понимании именно абсолютна.
Но если знание как таковое относительно, то что же нам мешает задуматься об относительности и подобного способа репрезентации?
Вероятно, пути разрешения данного парадокса следует искать в анализе степени достаточности и предметной адресованности уже конкретных решений науки.
То есть подобная проблема вряд ли располагает кратким, «афористически лаконичным» решением.
В завершении данного пункта нам следует просто напомнить достаточно известную собственно ленинскую формулировку относительности истины:


  • Что из суммы относительных истин в их развитии складывается абсолютная истина, - что относительные истины представляют из себя относительно-верные отражения независимого от человечества объекта, - что эти отражения становятся все более верными, - что в каждой научной истине, несмотря на ее относительность, есть элемент абсолютной истины, - все эти положения, сами собою разумеющиеся для всякого, кто думал над «Анти-Дюрингом» Энгельса, представляют из себя книгу за семью печатями для «современной» теории познания. (Гл. 5, § 8)

Мировоззренческая характеристика

1. Познавательный провинционализм как черта
всякого апологетического посыла

Не секрет, что работа Ленина написана с мыслью о «защите» и, в подобное отношении, представляет собой «апологетику» марксистского, а по существу развитого Ф. Энгельсом понимания главным образом онтологической философской проблематики.
То есть аспект «успешности» данного метода познания остается в данной работе «за рамками предмета», материализм ценен именно своей презумпцией обеспечения «объективного познания мира» и потому собственно и исследуется в качестве оказавшегося объектом атак с применением различных, как полагает и объясняет Ленин, неконвенциональных и недопустимых методов. Непосредственно же сравнения научных результатов материалистического и каких-либо иных взглядов на мир в работе не предполагалось и не представлено.
Она содержит лишь известное, достаточно разнообразное и пространное рассуждение о «невольном переходе» на позиции материализма «всякого здравомыслящего естествоиспытателя».
На деле же можно говорить о возможности постановки вопроса о способности соединения в мировоззренческую или методологически доминирующую систему критериев совершенно разного плана. Можно говорить о самостоятельности «закона Архимеда», а можно и обращать внимание на выводимость этого закона из закона Паскаля.
Можно говорить о том, как построена система критериев в философии на уровне вербальных императивов (и даже для философии данный способ построения системы критериев сложно назвать единственным), а можно и говорить о способности науки исходить из другой системы критериев – делимости доли мира на элементы некоего комплекса «действующих начал».
Наука же, в чем и проявляется ее отличие от философии, фактически скатывается на путь своего рода «структурного фетишизма», когда большее число выделенного, конечно, адекватно по отношению действительности, особенного и представляет собой собственно меру успеха науки.
И в науке путь к универсальным, методологически уравновешенным и «обкатанным» моделям пролегает, как правило, далеко не по прямой траектории.
Свидетельством этому и можно понимать как ряд заблуждений античной науки, как бы то ни было, но следующих «непосредственно из опыта», так и фиаско разного рода более свежих предположений прямой индукции или «очевидной аналогии», выдвигавших гипотезы существования философского камня, флогистона или эфира. Чтобы отказаться от подобных идей, равно и от идей вечного двигателя или «вечного двигателя второго рода», науке потребовалась не просто наработка некоего опыта познания, но и опыта рефлексии на уже полученные результаты.
И именно существования подобного рода опыта развития «критической массы» познания и не учитывает В.И. Ленин в созданной им «философии материализма».
Присущее же нам понимание тех категорий, что и брались им «за основное» и позволит определить последние как использующие исключительно опыт совершенствования философской модели.
Именно поэтому нам и представляется, что показанный Лениным подход и допускает его определение в качестве познавательного провинционализма.
Одновременно его ограниченность не просто философским опытом, но именно философским опытом уже в пределах определенной философской традиции и следует признать прямо вытекающей из собственно и заявленного им посыла – «защиты» и апологетики философского материализма в варианте Ф. Энгельса.

2. Культурный провинционализм как черта ограниченности кругозора

Можно ли понимать кругозор Ленина как философа «узким» или «широким»?
Вряд ли подобный вопрос заслуживает однозначного ответа, и вот почему.
С одной стороны, в пользу достаточного уровня присущей Ленину философской культуры свидетельствует тщательность подбора представленных им философских «улик», здесь трудно даже усомниться в способности анализируемых им взглядов образовывать такие именно отношения с той другой группой представлений, что выбраны им на роль источника сравнения.
С другой стороны, аргумент «против» – это непонимание им контекста и контекстных связей, непонимание общей логики рассуждения и характера моделирования.
Как бы то ни было, но общий, вне буквальности формулировок, смысл философских опытов Э. Маха – как раз это поиск императивного ответа о познающем и познаваемом как сторонах бесконечно выстраивающейся тенденции их «двусторонних отношений».
Ленин вероятно и неосознанно, но лишь подсознательно показывает себя сторонником лишь одной культурной формы вербально абсолютизируемого строительства представлений, он, как выразилась Крупская по совсем другому поводу, но что превосходно соответствует и данной ситуации, «аплодирует не игре актеров, но поступкам героев».
Ленин пишет свой текст не так, как стараются писать большинство авторов, хотя это на деле и редко кому удается, в расчете на читателя с наиболее высоким интеллектуальным уровнем, но пишет его в расчете на читателя, знакомого с литературой марксистского направления, причем такого, чьи интересы именно и замкнуты на подобную литературу.
Он пишет явно в расчете на читателя, не понимающего связи между культурой речи, богатством и точностью лексики и ясностью смысла.
Поэтому для него вполне допустим, в частности, прием условной передачи интеллектуального акта понятиями из области физической действительности, - «пошел», «повел», «напечатал» вместо опубликовал, «написал» вместо определил и т.п.
Следовательно, Ленин как бы и не рассчитывает ввести свой текст в широкий культурный контекст, а, может быть, он и принял бы такое в расчет, если бы понимал смысл подобной необходимости. Наконец, он не вполне понимает и явно далек от попытки осмысления места слова в современной ему культуре.
В ней слово давно уже перестало являться элементом заклинания или, как в табуировавшем имена архаичном сознании прямым эквивалентом означаемой сущности.
Ленин, как мы уже сказали, вообще может пониматься «идолопоклонником слова», и это вовсе в его устах никакой не «догматизм», но просто избыточная оценка функциональности вербального синтеза для реального понимания. Ленин, как мы это понимаем, возвратив в философию Слово, возвращает в нее и архаичный Космос, правилом которого является принцип «Слово и представляет собой суть».
И тогда самим смыслом его де-факто разрыва с современной культурой можно понимать задачу создания «культа понятий», когда объектом культа вместо иррациональной трансцендентности становится вседостаточное, всёзамещающее понятие. Не понятие служит у него инструментом или средством создания модели, но само создание моделей понимается действом, обеспечивающим действительность оберегаемого понятия.
В современной культуре такое возможно только в зоне культурной периферии, но никак не на ее центральных магистралях…

――――――――――――――――――――

Мы должны быть благодарны нашему времени за возможность читать Ленина без обязательного прежде пиетета.
Ленин отличается от Наполеона тем, что ему не требовалось ввязываться в новую авантюру для совершения смешного шага после совершения серьезного, он неразделим в одновременном присутствии в его поступке серьезного и смешного.
И лишь серьезное чтение с пропуском смешного позволит действительно понять величину Ленина как выдающегося философа.
Как нам хотелось бы надеяться, мы чуть помогли в реализации подобной возможности.

06.2009 - 10.2012 г.

Литература

1. В.И. Ульянов (Ленин), "Материализм и эмпириокритицизм", критические заметки об одной реакционной философии, первое издание 1909

Шухов А. 


P.S.
Публикую для общего развития речь естественника, разбирающего философские и методологические принципы Ленина и рисующий некий дискур его существования.
Один из типичных материалов, достаточно развернутый для уяснения каким именно образом "Имя Ленин" служит господствующим означающим при запуске сегодняшнего дискурса Университета, если говорить о дискурсе с позиции Лакана, да и Лаклау в том числе.


Tags: Ленин, Методология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 4 comments