Analitik (analitik_tomsk) wrote in m_introduction,
Analitik
analitik_tomsk
m_introduction

Categories:

«Революционное чудовище»: понятие множества в философии Антонио Негри

1. ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ОДНОЙ БИОГРАФИИ

Однo время могло показаться, что западный марксизм как философия, оперирующая на современном концептуальном уровне и создающая образцы высокой теории, способные вдохновлять как широкие слои левых активистов, так и академических интеллектуалов, проигрывает свои позиции.

Antonio negri black shirt

Школа фундаментального философского возвращения к Марксу, созданная во Франции Луи Альтюссером, в 70-е гг. испытала кризис и фактически распалась, а ее отдельные представители, такие как Жак Рансьер, начали самостоятельную карьеру, лишь косвенно связанную с марксистским теоретическим полем.


В Германии Юрген Хабермас, последний крупный представитель Франкфуртской школы, перешел на умеренно-либеральные позиции, создав теорию общественной эволюции, которая смещает анализ капитализма в сторону мягкой критики общественных патологий, чье излечение благодушно видится делом «коммуникативного разума», неуклонно раздвигающего сферу демократической общественности.
В англоязычном мире академический марксизм сблизился с
cultural studies, став одной из методологий анализа массовой культуры и образовав вместе с ассимилированными элементами французского постструктурализма род междисциплинарной «критической теории» (critical theory), которая весьма далека от представлений Макса Хоркхаймера 30-х гг. прошлого века.
Отдельные теоретики, такие как Ф. Джеймисон, П. Андерсон, Т. Иглтон, заняли скорее оборонительную позицию, исследуя традицию
Western Marxism от Лукача до Адорно, защищая это наследие от атак постструктуралистов[1] и «диалектически» вовлекая современную немарксистскую теорию в конкретный анализ культурных и общественных реалий позднего капитализма[2].
Как отмечает Перри Андерсон, кризис западного марксизма находится в сложной связи с упадком левого движения после 60-х гг., что создало условия для почти непреодолимого разделения западной «левой» на академическую теорию, тяготеющую к критике позднебуржуазной культуры, и практическую стратегию антикапиталистического движения[3].

На этом фоне появление, начиная с конца 70-х гг., основных работ Антонио (Тони) Негри, конструирующего новые концепты и сильные абстракции, можно рассматривать как обновление философской составляющей марксизма.
Сама биография Негри воссоздает потерянное уже у франкфуртских марксистов единсгво мысли и политического действия, заставляя вспомнить о другом известном итальянском марксисте, Антонио Грамши.
«Негри никогда не хотел быть просто теоретиком; его теория, его интерпретации неотделимы от некоторого типа практической классовой борьбы» (Ж. Делёз).
Жизнь Негри с ее жесткой политической фактурой не может быть вынесена за скобки ради академической респектабельности его сложных теоретических работ; ее динамика позволяет уловить их мощную витально-патетическую составляющую[4].

В 70-е гг. Негри был связан с движением итальянской разновидности автономистского марксизма, «operaismo»[5].
Основным моментом практики и теоретизирования операистов был отказ от принципа внешней организации, ставка на силу самих эксплуатируемых в непосредственном столкновении с капиталом, исключающем посредничество любой «авангардной партийной структуры.
Уже в этих практических установках автономистов на имманентность борьбы можно увидеть прообраз позднейших теоретических анализов Негри.
В ранней книге «Маркс после Маркса» (1979) Негри предпринимает опыт сильной интерпретации фрагмента «
Grundrisse», который идейно предшествует концепции «Капитала».
Основное смещение, проводимое Негри, состоит в перетолковании политэкономических категорий этой работы в политическом ключе: это акцент на властных отношениях капиталистического доминирования и форме субъективности труда - той самой мощи сопротивления трудящихся, что прокламирует
operaismo.
Выведенная Марксом известная закономерность - тенденция к понижению нормы прибыли - непосредственно «говорит о восстании живого труда против власти прибыли». Когда капиталист в течение рабочего дня стремится уменьшить количество необходимого труда (требуемого для воспроизводства рабочей силы), поднимая тем самым уровень эксплуатации, он сталкивается с «силой, которая все менее охотно ему подчиняется, демонстрируя все меньшую способность к сжатию»[6].
Столкнувшись с этим пределом и вынужденная учитывать сопротивление пролетариата, эксплуатация становится более косвенной и экстенсивной, «всеобъемлющим социальным отношением», распространяясь за пределы фабрики и начиная пронизывать все социальное пространство.
Определение общественных потребностей, качество развлечений, организация семейных отношений, образы достойной жизни - все это включается в стоимость рабочей силы, а значит, и в круговорот эксплуатации.
Для подкрепления своей аргументации Негри использует известную уже Марксу оппозицию формального/реального подчинения труда капиталу; он говорит о том, что формальное подчинение (юридически-рыночный механизм купли-продажи рабочей силы) уступает место реальному подчинению, командному контролю капитала, который пронизывает всю ткань социальности, просачиваясь в мельчайшие аспекты повседневной жизни.
При переходе от жесткого дисциплинарного фордизма к инспирированной теорией Кейнса практике регулятивного воздействия государства на экономику и общество капитал социализируется («
social capital») и тем самым становится формой власти, что исторически совпадает с позднекапиталистической фазой welfare state, когда капитал берет на себя функцию общественного воспроизводства.
(О чем говорил, в свое время, Ленин, как об империалистической стадии капитала! Аналитик)

Пересечения теории социализированной эксплуатации Негри и анализа «микрофизики власти», который в то же десятилетие разворачивал М. Фуко, очевидны.
Основное методологическое правило Фуко - анализировать власть как имманентность - переносится на анализ капитала[7].
Как мы попытаемся показать далее, если этот ранний текст Негри двигается параллельно логике Фуко, хотя и находится в ином концептуальном пространстве, то в «Империи» с фукианскими допущениями анализа власти производится операция, которая, вопреки декларациям, очень напоминает диалектическую.

 

2. СПИНОЗА ПРОТИВ ГЕГЕЛЯ

Онтологическая форма субъективности живого труда, сопротивляющегося доминированию капитала, ее суверенная сила, становится одной из основных проблем теоретической работы Негри.
Философским ключом к исследованию субъективности современного труда для Негри становится «подрывная» интерпретация Спинозы, осуществленная в книге «Дикая аномалия»[8].
В марксистской мысли значение Спинозы обосновал Луи Альтюссер, считавший его - а не Гегеля - философским предшественником Маркса.
Для Альтюссера «философия Спинозы была беспрецедентной теоретической революцией в истории философии, возможно, величайшей философской революцией во все времена»[9].
Концепция «структурной причинности» способа производства (видимо, подразумевается тезис Алютюссера о процессе как субъекте. Аналитик) у Альтюссера стала секуляризированной версией тезиса Спинозы о боге как о
causa immanens, имманентной причине: общественная структура целиком существует в своих «эффектах»; в эту конфигурацию невозможно ввести род дуалистического противопоставления с его дальнейшей диалектизацией.
Спиноза становится опорной фигурой для антигегелевского марксизма, в русле которого двигается Негри[10].
Сильное влияние на возникновение спинозистского ренессанса - второго после открытия Спинозы в эпоху романтизма -оказал Жиль Делёз, посвятивший этому мыслителю две книги. Делёз разворачивает многоплановую тему имманентизма Спинозы, а также различение понятий могущества, мощи (
potentia) и власти (potestas), важное для Негри.
Делёз виталистски описывает имманентность как царство избыточной жизни, сингулярных сил, уклоняющихся от любых форм реактивного диалектического опосредования: «...жизнь, которая живет, не отталкиваясь от потребностей, не основываясь на средствах и целях, но которая берет свое начало в творчестве, в продуктивности, в мощи, опираясь на причины и аффекты»[11].

Отталкиваясь от прочтения Спинозы Альтюссером и Делёзом, Негри усиливает, концептуализирует три важных для него момента.

1.  Утверждение имманентности как возможности мышления и практики, альтернативных всеобщему диалектическому опосредованию, которое является идеологией становления структур национального суверенитета, носящих «трансцендентный» характер. Для Негри Спиноза - «чудовищная аномалия».
В век зарождения буржуазной идеологии и государства Спиноза открывает альтернативный способ мышления и практики, недиалектический путь общественной организации и освобождения, который противостоит вектору Гоббс-Руссо-Гегель.
Концепция Спинозы - «дикая» концепция, отвергающая любой предустановленный порядок, любую внешнюю организацию и утверждающая бытие, непрерывно и непосредственно преобразуемое конститутивным процессом в имманентном поле сил.

(В принципе, то что описал Гегель как трансгрессию, что позже развил Батай. Аналитик)

2. Здесь у Негри впервые появляется термин «множество», который Спиноза использует в «Богословско-политическом трактате» и неоконченном «Политическом трактате» (multitude, расплывчато передаваемое в русском переводе Спинозы как «народные массы»).
В тексте трактатов
multitude не получает подробной концептуальной разработки, Спиноза упоминает лишь о «могуществе множеств» (potentia multitudinis).
«Дикий» спинозизм создает возможность для радикально демократического видения общественного строя, конституируемого коллективной практикой и желанием[12] как выражением имманентной жизни.
Симптоматичным в классической философии было отторжение концептуального мотива
multitude, особенно у Гоббса с его понятием «народа».
Как замечает итальянский теоретик Паоло Вирно (
Paolo Virno)[13], Гоббс ненавидел терминологию Спинозы.
Он определял множество как опасное политическое единство, сопротивляющееся власти и никогда не входящее в сколько-нибудь устойчивые соглашения с нею.
«Когда происходит восстание против государства, - писал он, - подданные суть множество, которое противостоит народу»[14].

3. В своем прочтении Спинозы Негри также заимствует различие могущества (силы, способности) и власти (potentia/potestas), уже в современном развороте противопоставляя власти социализированной эксплуатации силу включенных в производство субъективностей. Эта «учредительная власть» multitude - коллективная способность создавать и трансформировать социальные и политические структуры, манифестированная в эпоху революций Нового времени, - отличается от «pouvoir constituent», представления о народном суверенитете, вошедшего позднее в правовой дискурс благодаря Руссо.

Спиноза представляет для Гегеля проблему, и Негри прослеживает ее развертывание в своем комментарии к гегелевской интерпретации субстанции, модуса и времени.
Модусы субстанции у Спинозы даны непосредственно, что, по Гегелю, исключает негативность как основу любой определенности.
В таком случае мир модусов - это мир абстрактных неопределенностей, в котором отсутствует различие.
Модусы растворяются в своеобразной «диспропорции».
Эта неопределенность мира модусов подспудно становится некой целостностью конститутивных неопределенностей самого бытия.
Иначе говоря, само бытие у Спинозы, заключает Негри, оказывается неопределенным и никогда не может быть снято, приведено в диалектическое движение.
Спинозианское время также не контролируется диалектикой.
Это время неопределенной (
indefinite) длительности - «усилие, которым каждая вещь стремится сохранить себя в своем бытии».
В структуру этого усилия невозможно включить конечное время, поскольку пределы существования вещи заданы исключительно внешней причиной: их нет в ее сущности. Единичные вещи, похоже, предстают как силы, продуцирующие (удерживающие) неопределенные длительности настоящего, которые уклоняются от внешней им гегелевской «меры», образуя поле «безмерного», не репрезентируемого в трансцендентном поле[15].

 

3. ИММАНЕНЦИЯ И СУВЕРЕНИТЕТ

Этот онтологический анализ выступает как инструмент исследования (пост)современного процесса капиталистического производства.
Согласно классической логике, если товарный обмен эквивалентен, невозможно понять, как растет стоимость.
Из чего следует, что анализ должен быть перенесен в сферу производства, где рабочая сила также выступает как товар.
Рабочая сила производит больше, чем она стоит капиталисту, и прибавочная стоимость определяется количеством времени, превышающим время производства стоимости, эквивалентной заработной плате.
Для того чтобы определить это количественно, необходима общая временная единица, которой может быть измерена рабочая сила, т.е. простая единица абстрактного труда. Различные пропорции, благодаря которым конкретный труд приводится к труду простому, определяются внеэкономическим - общественным - процессом, проистекающим за спиной у работников.
Здесь начинается концептуальная интервенция Негри, который говорит о том, что Маркс пытается редуцировать сложные материальные, качественные элементы, являющиеся частью жизни современных трудящихся (борьба, антагонизм, аффекты, изобретения, трансформации как часть современного интеллектуально-насыщенного труда), к внешним ей, этой жизни, статичным единицам.
Подобные определения, возможно, были применимы к конвейерному труду.
Но теперь, когда, по мысли Негри, реальное подчинение вытеснило формальное и изменился сам характер труда (коммуникация, аффекты, знание, интеллект как элементы производительных сил), у фабрики нет «внешнего» как некой однородной временной шкалы.
Время труда несводимо к опосредованному гегелевскому процессу - это система неопределенных длительностей, не контролируемых обычной мерой[16].
Скажем, «дедлайн» сдачи некоего проекта - интеллектуального продукта - задается неопределенной длительностью, производимой сложной композицией сил.
Все эквиваленции и стоимости теряют основание, становясь эффектом произвола, или простого насилия.
В мире, онтология которого стала скорее спинозистской, чем гегелевской, труд и форма его субъективности, множество, разворачиваются в пространстве «безмерного».
(То есть, статичная проблема Маркса производительный/непроизводительный труд, разрешающаяся им на национальном конечном товарном поле внешней мерой - законом стоимости, под воздействием государства и его насилия над (мировым) рынком, переводится в динамическую проблему, или проблему динамики "закона стоимости", который должен учитывать многие государственные опосредования. Это приводит к таким следствиям, как "продажность рабочего класа капиталу, например, английского, о чем не раз с горечью говорил сам Маркс! Аналитик)

Итак, в традиционной схеме «производительные силы -производственные отношения» акцент ставился на отношениях, приходящих извне - отношениях трансцендентных, вступавших в диалектическую связь с производительными силами.
Производственные отношения продолжают неявно мыслиться в новоевропейской логике и идеологии как форма всеобщего, как унифицирующая репрезентация, скрывая при этом план множества продуктивных единичностей труда.
Точнее, Негри прибегает здесь к принятому в современной теории термину «сингулярность». В отличие от диалектического схематизма, где единичное соотнесено со всеобщим через процесс медиации, сингулярное выведено из этого соотношения, оно автономно[17].
Это высвобождение сингулярностей из формы всеобщей тотализующей репрезентации (народ, нация, класс, масса - об этом далее) одновременно высвобождает продуктивность сингулярностей, образующих сложный ансамбль постоянно пребывающих в становлении «диких», не прирученных механизмами легитимной репрезентации производительных сил.

В более абстрактном плане анализ спинозизма является опорой для анализа онтологических эпох Нового времени, которые характеризуются особыми отношениями между политикой и метафизикой.
Начиная с эпохи Ренессанса «революционный план имманенции» установился как плоскость, на которой «реализуются силы сингулярного, где истина нового человечества определена исторически, технически и идеологически.
Благодаря самому факту того, что не может быть более никакого внешнего опосредования, сингулярное предстает в виде множества»[18].
Революция имманенции в этой эпической схеме заканчивается «Термидором».
Просвещение оказывается эпохой реакции, временем сооружения другой машины - «трансцендентального аппарата», «способного дисциплинировать множество формально свободных субъектов, подчинить себе идею имманентного, не воспроизводя абсолютного дуализма средневековой культуры»[19].
Начиная с Декарта возникают все более утонченные схемы посредничества и репрезентации (философский бог, который не лжет), восстанавливающие трансцендентность в ослабленной форме.
В политике этому соответствует формирование концепций естественного права и суверенитета, а также трансформация множеств в унифицированную репрезентацию «народа» в национальном государстве.
Здесь интересна следующая параллель.
В интерпретации Карла Шмитта, увязывающего историческую последовательность теологических представлений и конструирование концепций суверенитета, переход к принципу народного суверенитета означал «устранение всех теистических и трансцендентных представлений и образование новой идеи легитимности»[20].
Негри, для которого ссылки на «право-консервативного» мыслителя Шмитта являются деликатным моментом, обязан ему, как и многие другие современные теоретики, идеей соотнесения планов имманентного/трансцендентного, как форм обобщенной онто-теологии, с развитием форм суверенитета и политической репрезентации. Скрытая контроверза Негри-Шмитт состоит в том, что Шмитт, по крайней мере в отношении
XIX в., полагает полное торжество «философии имманентности»; Негри же считает, что и в конструкции национального, постмонархического государства сохраняется «контрреволюционное» господство трансцендентного.
Можно было бы сказать, что Шмитту необходимо возвращение трансценденции - в форме чистого решения суверена-диктатора, аналогом которого выступает «чудо» божественного вмешательства.
Для Негри спинозистская «абсолютная демократия» (концепт из незавершенного «Политического трактата») может быть достигнута лишь в имманентной самоорганизации множества-ансамбле, очищенном от репрезентации и сопровождающих ее структур.
Ее возможность коренится в самом труде, в его коллективном характере (
co-operation), где, по выражению Негри, и проявляется сама «творческая сила бытия»[21].

Продолжение текста, дальше.

Tags: Методология, Методология марксизма, Негри
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 5 comments